Запрос на посадку

Со стороны Ичиго.

Прошла неделя после смерти Бьякуи.

      Бар назывался "Алкоста" и находился на окраине города, в пяти минутах ходьбы от той самой квартиры, где она жила. Ичиго выбрал его не случайно- это место было достаточно далеко, чтобы никто из знакомых не увидел его пьяным, и достаточно близко, чтобы дойти пешком, когда алкоголь развяжет язык настолько, что слова сами вырвутся наружу.       Он сидел за стойкой уже третий час. Перед ним стоял стакан с виски- уже не первый и не второй. Бармен, молодой парень с усталыми глазами, давно перестал на него смотреть, только подливал молча, принимая пустые стаканы и ставя полные. В баре было немноголюдно- пара случайных посетителей в углу, какая-то парочка у окна, тихая музыка из динамиков.       За окном моросил дождь. Мелкий, противный. Он стекал по стеклу мутными ручьями, и огни города расплывались в них цветными пятнами. Ичиго смотрел на этот дождь и видел только её лицо. Оно стояло перед глазами всё время- с того самого момента, как он сел в поезд и покинул столицу. Как только узнал, что Бьякуя мёртв. Что клетка открыта. Что можно, наконец, перестать притворяться.       Рукия была занята. Похороны брата, организация поминок, бесконечные разговоры с адвокатами и партнёрами- ей было не до него. Она даже не заметила, как он собрал сумку и уехал. Или заметила, но ей было всё равно.       Ичиго поднёс стакан к губам, сделал глоток. Виски обжёг горло, разлился теплом в груди, но мысли не пьянели. Они становились только чётче, только острее, только невыносимее. Алкоголь не заглушал боль- он обнажал её, вытаскивал на поверхность, заставлял смотреть в глаза.       "Ещё один стакан,- думал он- Всего один стакан- и я приду к тебе".       Он повторял это уже раз десять. Заказывал, пил, смотрел на пустой стакан и заказывал снова. Ноги не слушались, когда он пытался встать, и он снова падал на стул, заказывал ещё, тянул время. Потому что боялся. Боялся до дрожи, до холодного пота, до тошноты.       А вдруг она не захочет его видеть? Вдруг она счастлива без него? Вдруг у неё кто-то есть? Вдруг она просто захлопнет дверь перед его носом и скажет: "Убирайся, я тебя ненавижу"?       Он заслужил это. Он знал. Он сам сделал всё, чтобы она его ненавидела. И теперь, когда пришло время рассказать правду, он не имел права на её прощение. Только на то, чтобы она узнала. Чтобы поняла. Чтобы перестала мучиться мыслью, что её просто выбросили, как ненужную вещь.       Часы на стене показывали половину двенадцатого. Бармен уже косился на него с лёгкой тревогой- видимо, прикидывал, не вырубится ли этот посетитель прямо здесь и не придётся ли вызывать такси. Ичиго было плевать. Он допил стакан, поставил его на стойку, бросил несколько купюр- не глядя, сколько- и встал.       Ноги слушались плохо. Мир качнулся, поплыл, но он удержался, схватившись за стойку. Выдохнул. Собрал остатки воли в кулак. -Ещё один,- вдруг сказал он, сам себе удивляясь.       Бармен поднял бровь, но налил. Ичиго смотрел на янтарную жидкость в стакане и думал:       "Зачем? Чего ты ждёшь? Что изменится? Ты всё равно пойдёшь. Ты не сможешь не пойти".       Он сделал глоток. И вдруг понял: он не ждёт. Он боится. Просто боится. Боится увидеть её глаза, полные ненависти. Боится услышать свой приговор.       Он поднял стакан, глядя на своё отражение в тёмном зеркале за барной стойкой. Осунувшееся лицо, небритые щёки, красные глаза. Мешки под глазами- результат полугода бессонных ночей. Веснушки, которые она когда-то целовала, теперь казались просто грязными пятнами на бледной коже. -За тебя,- прошептал он своему отражению- За то, чтобы хватило смелости.       Он залпом допил виски, бросил ещё денег на стойку и, пошатываясь, вышел под дождь. Холодные капли ударили в лицо, немного отрезвили. Он стоял посреди пустой улицы, запрокинув голову, и позволял дождю стекать по лицу, смешиваясь с тем, что могло быть слезами, а могло быть просто водой. Потом глубоко вздохнул и зашагал в сторону её дома.       Каждый шаг давался с трудом. Ноги увязали в лужах, мокрые кроссовки хлюпали, ветер забирался под расстёгнутую куртку. Он шёл и считал шаги. С каждым шагом сердце колотилось всё сильнее, всё отчаяннее, всё безнадёжнее.       Вот её дом. Вот подъезд. Вот домофон. Он нажал кнопку её квартиры, зажмурившись, как перед прыжком в пропасть. Тишина. Секунда. Две. Три. -Кто это?- её голос. Сонный, удивлённый, встревоженный. Самый родной голос на свете.       Он не смог говорить. Просто нажал отбой и прислонился лбом к холодной двери подъезда. -Я идиот,- прошептал он- Просто конченый долбаёб.       Он простоял так минуту. Две. Потом набрал код домофона- он помнил его наизусть, хотя не был здесь полгода. Дверь щёлкнула, открылась. Он вошёл в подъезд, поднялся на лифте на четвёртый этаж. Вышел. Подошёл к её двери.       Она уже стояла на пороге. Сердце остановилось. Потом забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет из груди.       Она была в домашнем- старый свитер, растянутые штаны, волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. Без заколок. Он заметил это сразу. И в этом было что-то такое правильное, такое освобождающее, что у него перехватило дыхание.       Она смотрела на него, и в её глазах было всё: удивление, страх, неверие, боль. И ещё что-то, что он боялся назвать. -Ичиго?- выдохнула она. Голос дрожал- Ты.. что ты здесь делаешь?       Он стоял, мокрый, пьяный, жалкий, и не мог вымолвить ни слова. Все слова, которые он репетировал всю дорогу, всю неделю, все эти полгода- исчезли, растворились, испарились. Осталось только одно. -Ничего не изменилось,- сказал он, и голос его сорвался- Я всё ещё люблю тебя.       Она замерла. В глазах мелькнуло что-то- не гнев, не отвращение, не радость. Что-то другое. Недоверие? Сомнение? Боль? -Ичиго..,- начала она, но он перебил. -Я должен тебе всё рассказать,- он сделал шаг вперёд, чуть не упал, удержался за косяк- Всё. Прошу тебя. Выслушай меня. Только выслушай.       Он смотрел ей в глаза. Прямо. Открыто. Впервые за полгода- без лжи, без маски, без роли.       "Сколько бы не было слов, я знаю, что глаза не врут". -Пожалуйста,- прошептал он- Дай мне шанс объяснить.       Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, заглушая тишину, повисшую между ними. Она смотрела на него. Долго. Очень долго.