Часть 9 Последнее письмо

Утром пришли двое. В форме. Их лица, словно вырезанные из дерева, были гладкими и непроницаемыми. — Анна Владимировна? Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Всё стало ясно: по их отведённым взглядам, по тому, как бережно они держали свёрток. — Ваш… Егор Богомолов… геройски… Слова растворялись в воздухе. Я видела лишь движение губ, словно в немом кино с предсказуемо плохим финалом. Мне вручили медаль в коробочке, свёрток с личными вещами. Поблагодарили за воспитание. Какая ирония. Когда дверь закрылась, я опустилась на пол. Без слёз, без крика. Просто сидела, сжимая свёрток. Потом развязала верёвочки. Внутри — его гимнастёрка. Запах пороха, пота и чего-то чужого, землистого. Записная книжка со стихами — та самая. На обложке — дыра с обугленными краями. Смятая фотография нас на пляже. И письмо. Конверт был грязным, штемпель размыт. Но почерк – его, торопливый, угловатый – безошибочно узнавался. «Анна, родная моя. Если ты читаешь это письмо, значит… ну, ты знаешь, что это значит. Не плачь, пожалуйста. Я прошу тебя об этом как о последней просьбе. Ты была права насчёт страха. Я научился бояться по-настоящему. Но знаешь, что самое удивительное? Мой страх не о смерти. Мой страх о том, что я забуду оттенок твоих глаз, когда ты смотришь на море, или звук твоего голоса, когда ты читаешь черновики на кухне. Вот чего я боюсь больше всего. Я ношу твою книжку с собой всегда, она стала моим талисманом. Сегодня было невыносимо тяжело, и я открыл её наугад. Знаешь, что попалось? Тот самый набросок про «соль на губах после поцелуя и дождь за окном, который смывает всё, кроме памяти». И тогда я понял: мы с тобой уже победили. Потому что мы создали нечто такое, что никакой дождь не смоет, никакая война не отнимет. Я не жалею ни о чём: ни об одном дне, ни об одном часе. Ты подарила мне целую жизнь за одно лето, и это была самая настоящая жизнь. Если можешь — прости меня. За то, что ушёл. За то, что оставил тебя одну. За то, что не купил ту лодку, о которой мы мечтали. А ещё… пожалуйста, живи. Не закрывайся от мира. Иди к морю, чувствуй его дыхание. Пеки пироги, пусть их аромат наполнит дом. Пиши рассказы, пусть они станут эхом нашей любви. Для меня это будет значить, что всё было не зря. Что наша любовь — сильнее всего. Я люблю тебя так сильно, как только можно любить. От самого начала и до самого конца. Твой Егор». Я читала и перечитывала. Пальцы скользили по строчкам, впитывая каждое слово, каждую чёрточку. Потом я поднесла листок к лицу. И там, среди запаха бумаги и типографской краски, уловила едва уловимый, призрачный шлейф — его запах. Тот самый: соль и яблоки, и молодость. Только тогда я разревелась. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом, прижимая это письмо к груди, туда, где когда-то билось его сердце.