Глава 4. Мазки на семейном холсте

Дружба Арьи с Якеном Хгаром, этой тихой, загадочной тенью, не могла остаться незамеченной под стеклянными сводами современного Винтерфелла. Она была слишком яркой, слишком тактильной, слишком необычной для строгого ритма жизни Старков. И, как любой яркий мазок на монохромном холсте, она вызывала разные оттенки реакции. Кейтлин Старк наблюдала за ними с балкона своей светлой студии, где виртуальные эскизы новых коллекций зимней одежды парили в воздухе. Ее материнское сердце сжималось тревожным узлом каждый раз, когда она видела, как Арья, этот маленький неугомонный ураган, беззаботно хватала за руку Якена, тащила его показать найденный камешек или щедро делилась половиной печенья. Он терпел ее прикосновения, его лицо оставалось непроницаемым, но в его стальных глазах Кейтлин ловила что-то… необъяснимое. Нежность? Нет, слишком сильное слово. Глубокую, бездонную внимательность, которая казалась почти неестественной для наемного сотрудника службы безопасности. – Нед, – ее голос был тихим, но напряженным, когда она зашла к мужу вечером в кабинет, – этот человек… Хгар. Он постоянно с ней. Это… нормально? Она девятилетняя девочка. Нед оторвался от голографической схемы нового композитного цеха. Его лицо, обычно спокойное, отражало понимание ее тревоги. Он сам прошел через сомнения. –Его рекомендации безупречны, Кэт. Из самых надежных источников. Браавос… – он сделал паузу, подбирая слова, – …все еще место, где ценят старомодную дисциплину и преданность. Он ее охраняет. Наблюдает. И Арья, кажется, нашла в нем друга. Она с ним… спокойнее. – Друга? – Кейтлин не смогла скрыть скепсис. – Он выглядит так, будто вырезан из темного льда. Говорит о себе как о каком-то предмете. А она висит у него на руке! Я не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся по-настоящему. – Он профессионал, – настаивал Нед, хотя в глубине души разделял часть ее беспокойства. – И он держит дистанцию, Кэт. Никогда не инициирует контакт первым. Он… фон. Просто Арья сделала его частью своей картины. Я доверяю ему. Пока он выполняет свою работу и Арья в безопасности. – Он положил руку ей на плечо. – Присмотрись к их дружбе. Не как мать, а как… наблюдатель. Санса, четырнадцатилетняя принцесса собственного мирка моды, мечтаний и школьной популярности, воспринимала Якена с откровенным, слегка брезгливым недоумением. Она заставала их в холле: Арья, вся перепачканная землей с прогулки, что-то рассказывала, размахивая руками, а тот высокий рыжий мужчина в черном просто стоял, слушая, его стальные глаза полуприкрыты, как у сонной кошки. – Арья, перестань тащить этого… человека за собой, как плюшевого мишку, – шипела она сестре в коридоре. – Это неловко! Он работает! И выглядит он… жутковато. Эта белая прядь? Как у старухи. И почему он говорит "человек" ? Это же странно! – Он не жуткий! – горячо защищала Арья, хмурясь. – Он интересный! Он знает про Браавос и про то, как деревья разговаривают! А белая прядь – это красиво! Как снежинка! И он мой друг! – Друг? – Санса фыркнула, поправляя идеально уложенную прядь собственных каштановых волос. – Он прислуга, Арья. Пусть и странная. Веди себя прилично. Арья лишь закатила глаза и убежала прочь – искать своего "странного друга", чтобы рассказать ему, какая Санса несправедливая. Якен, услышавший этот диалог (его слух улавливал шепот за закрытыми дверями), лишь слегка скосил стальные глаза в сторону удаляющихся шагов Сансы. Его лицо не дрогнуло. "Прислуга" . Слово было пустым звуком. Он был Тенью. Щитом. И точка. Робб, наследник Старк Индастриз, подходил к вопросу с практической точки зрения. Он пересекался с Якеном на тренировке в домашнем спортзале (Робб – бокс, Якен – странные, плавные движения, похожие на танец с невидимым партнером) или видел его бесшумно появляющимся в дверях, когда Арья возилась с Риконом в детской. – Он эффективен, – заключил Робб однажды за обедом, отвечая на невысказанный вопрос матери. – Не лезет в глаза, но всегда… там. Когда Арья с Риконом на лужайке, он где-то у деревьев. Когда она в бассейне – у дальнего бортика. Никогда не мешает, но если Рикон полезет куда не надо, Якен уже рядом, не привлекая внимания, мягко отведя его. – Робб пожал плечами. – Странный парень? Да. Но работник, похоже, первоклассный. Система "Стена" фиксирует меньше ложных срабатываний с тех пор, как он здесь. Совпадение? Может быть. Но я за результативность. Джон Сноу, приезжавший на выходные из университета, смотрел на Якена с пристальным, аналитическим интересом. В его жилах текла кровь Севера и что-то еще, неуловимое, что заставляло его чувствовать больше, чем другие. Он видел не просто телохранителя. Он видел… осторожность хищника. Безупречный контроль. Способность растворяться в пространстве. И эти глаза… Джон ловил на себе взгляд стальных глаз, когда Якен наблюдал за игрой Арьи и Рикона. В этом взгляде не было угрозы ему или детям. Была абсолютная, леденящая концентрация на внешнем мире. Как будто Якен сканировал не комнату, а пространство за ее стенами, за окнами. – Он не такой, как все, – сказал Джон Неду в гостиной, глядя в окно, где Арья пыталась научить Якена играть в классики, а тот, к ее восторгу, с серьезным видом прыгал на одной ноге по клеткам. – Я не знаю, что он такое. Но он… не враждебен. Как холод и камень для Старков. И Арья ему доверяет. По-настоящему. Видишь, как она смеется? Нед кивнул, наблюдая за дочерью. Да, она смеялась так же свободно, как когда-то в Богороще, до странных происшествий. И этот смех был лучшим аргументом в пользу Якена Хгара. Бран, прикованный к коляске после аварии, но обладающий острым умом и недетской наблюдательностью, видел больше всех. Его любимым местом была застекленная веранда с видом на задний двор и Богорощу. Отсюда он наблюдал за миром. И за Тенью с Белой Прядью. Бран видел не только то, как Арья обнимает Якена за руку. Он видел, как Якен, стоя неподвижно у старого дуба, вдруг чуть поворачивал голову до того, как в кустах шевельнется птица. Как тени под его ногами иногда вели себя… странно. Слишком густо. Слишком независимо от солнца. Как воздух вокруг него в Богороще иногда мерцал, как над раскаленным асфальтом, даже в прохладный день. Однажды, когда Якен проходил мимо веранды, Бран окликнул его: –Якен? Тень остановилась, повернулась. Стальные глаза уставились на мальчика без привычной отстраненности. Было ощущение, что Якен видит Брана. По-настоящему. Глубоко. –Маленький ворон зовет человека? – спросил он тихо. Его голос звучал здесь, в тишине веранды, иначе – звонче, древнее. –Ты не просто смотришь, – сказал Бран прямо. – Ты… слушаешь. То, чего не слышно. Видишь то, чего не видно. Как я. Только… по-другому. Мгновение Якен молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине стальных глаз что-то пробежало – искорка признания? Оценки? Затем он слегка наклонил голову. –Маленький ворон видит глубоко. Глубже, чем летает. Человек… слушает ветер. Ветер из прошлого. Ветер из щелей мира. Чтобы он не дул на волчонка слишком холодно. – Он посмотрел туда, где Арья гоняла мяч с Риконом, ее смех звенел в воздухе. – Волчонок смеется. Это хороший ветер. И он ушел так же бесшумно, как появился. Бран остался сидеть, глядя ему вслед. Он не боялся Якена. Он чувствовал в нем… родственную душу. Того, кто тоже живет на границе видимого мира. Но где Бран был пленником своего тела, Якен был его безупречным хозяином. И его миссия была ясна Брану, как будто он прочитал ее в воздухе: защищать смех Арьи. Любой ценой. Любыми, даже самыми немыслимыми способами. Рикон, самый младший, воспринимал Якена просто. Как высокое, тихое дерево, которое иногда дает подержать красивый камушек (который Якен незаметно проверил на отсутствие вредных энергетических следов) или ловит мяч, который Рикон слишком сильно зашвырнул. Арья его любит – значит, и Рикон не против. Особенно если это «тихое дерево» умеет делать так, чтобы воздух вокруг становился прохладнее в жаркий день, если Рикону нездоровится. Холст семьи Старк был разрисован по-разному: тревожными мазками Кейтлин, скептическими завитками Сансы, практичными линиями Робба, аналитическими тенями Джона, интуитивными прозрениями Брана и простыми пятнышками Рикона. И посреди этого холста двигалась Тень с Белой Прядью – Якен Хгар. Не пытаясь изменить картину, не объясняясь, не оправдываясь. Он просто был. Тихо. Незримо для тех, кто не хотел видеть. И абсолютно реально для тех, кто чувствовал древний холодок магии, все еще цеплявшейся за камни Винтерфелл. И для маленького волчонка, чьи серые глаза видели в нем друга, а чья безопасность была пламенем, вокруг которого кружилась его ледяная, нечеловеческая душа.