Эльфийская муштра

Новый день Ева начала с уборки. Она смела пыль со стола, с узкой полки у кровати, везде, куда смогла дотянуться. Потом вымыла себя — долго, тщательно, стараясь стереть с кожи не только запах мазей и трав, но и воспоминания о клетке. Вода в бадье быстро помутнела. Платье она отстирывала с тем же упрямством, хотя оно уже больше напоминало лохмотья, чем одежду, но Ева всё равно полоскала его, отжимала, давая пострадавшему предмету гардероба второй шанс, как и себе. После она полезла в сундук. Мешочек с монетами лежал на дне, нетронутый, Ева пересчитала их дважды, ей очень хотелось ещё раз услышать этот сухой, металлический звук. Седрик, как и обещал, принёс яблок — румяных, с тонкой кожицей, и все завертелось само собой. Через несколько часов она уже шла на рынок. Корзина со свежей выпечкой тёпло прижималась к боку, напоминая о простоте задачи: продать, обменять, договориться. Она ловила себя на том, что отвечает автоматически, почти как раньше. Голос окреп, движения стали увереннее. Люди смотрели на неё без жалости. Просто как на торговку. И в этом было странное облегчение. Приятно оказалось ощущать, что в чужом мире у неё уже есть привычные дела. Простые. Понятные. Повторяемые. Торговцев на рынке стало заметно больше, ряды вытянулись дальше прежнего, под навесами теснились новые столы, корзины, бочки. Прибавилось и товаров: ткань грубая и тонкая, копчёное мясо, сушёные травы, дешёвые украшения, старое оружие. Покупателей тоже стало больше. Рынок шумел. Ева как раз перекладывала всё из корзинки ближе к краю стола, когда заметила разношёрстную группу людей и краснолюдов, вооружённых деревянными мечами. Они шли плотной, чуть нестройной колонной. У кого-то оружие держалось слишком высоко, у кого-то, неуверенно болталось у бедра. Замыкал шествие Киаран. Он заметил Еву почти сразу. Эльф на секунду замедлился, собираясь пройти мимо, но потом всё-таки свернул в её сторону и неловко махнул рукой. Киаран сам не мог объяснить, почему до сих пор чувствует себя обязанным, эльф пока не понимал, как с ней держаться, к тому же, всё осложнялось тем, что она dh’oine. Он подошёл, явно не до конца понимая зачем. Ева тоже слегка растерялась. — Что ты продаёшь? — быстро спросил он, обрадовавшись, что сразу нашел безопасную тему. — Попробуй, — она протянула ему аккуратно нарезанный кусочек. Эльф скептически посмотрел на выпечку, понюхал. Запах оказался неожиданно приятным. Он откусил крошечный кусочек, пристально глядя на Еву, проверяя её реакцию. — Ммм, — протянул Киаран, и не меняя серьёзного выражения лица, отправил в рот весь кусок. Затем взял второй, который ему вообще-то не предлагали. Потом третий. И ещё. — Вапфе эфо фкуфно, — прочавкал эльф с набитым ртом, совершенно не проявляя хвалёной эльфийской утончённости. Ева не сдержала улыбки. Аккуратно собрала остатки в тряпицу и протянула ему. — Угощайся. — Киаран, ты идёшь? — окликнул кто-то из группы. — Фпафибо! — ответил он, продолжая жевать, коротко поклонился и направился на голос, уже на ходу пытаясь придать лицу более собранное выражение. Ева смотрела ему вслед, пока группа не свернула за угол. — А что это за мужчины с мечами? — спросила она у торговки рядом. Та сплюнула в сторону и понизила голос: — Дык енто Йорвит, одноглазый. Обучаеть, значица. — Чему обучает? — удивилась Ева. — Дык чому! Воевать. Чому ишо ентот убивец научить, — бабка торопливо огляделась по сторонам, будто само слово могло привлечь неприятности. Ева перевела взгляд в ту сторону, куда ушла группа. — А что, всех принимают? Кто может обучаться? — спросила Ева, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Всех, дева, всех, — охотно закивала торговка, поправляя платок. — Мужик-то мой тожа хотел пойти. Я ему говорю: куды тебе, старый пень, с мальцами тягаца? А вот приняли яго тожа. Сказали коли руки есть, держать меч ужо научать. Ева помолчала секунду. — А женщин принимают? Старуха посмотрела на неё так, будто та предложила шагнуть в колодец и проверить, глубоко ли. — Бабу? — переспросила она, ещё больше понизив голос. Торговка поёрзала, оглянулась по сторонам. — Не слыхала я такова… — протянула она осторожно. — Хотя… — и тут же осеклась. — Да куды вам, девкам-то палками махать? Ева медленно кивнула, будто согласилась. Но внутри что-то уже зацепилось за эту мысль. Если всех, значит всех. Она опустила взгляд на свои ладони — маленькие, ещё недавно перевязанные и вдруг ясно вспомнила тяжесть ножа в руке. Быстро схватив корзинку, девушка поблагодарила соседку по прилавку и, держась на расстоянии, направилась вслед за группой. Чем ближе она подходила к тренировочному полю, тем отчётливее становились звуки — глухие удары дерева о дерево, редкий звон стали, короткие окрики. Воздух пах пылью и потом. Лагерь шумел. Люди и краснолюды стояли неровными рядами. Кто-то держал деревянный меч слишком напряжённо, кто-то слишком вяло. Движения были угловатыми, несогласованными. Удары тяжёлыми, но не точными. Ева остановилась на краю поля, никем не замеченная, и присела за пышным кустом. Отсюда было видно почти всё. В центре стоял Иорвет. Он проходил вдоль шеренги, иногда коротко поправляя стойку, иногда выбивая из рук неудачно поставленный меч. Киаран был ближе к краю поля, показывал новичкам, как держать оружие. Его движения были лёгкими, почти изящными, в отличие от тяжеловесных попыток учеников. Пока Ева пыталась уловить хоть какую-то логику в этом шумном движении тел и палок, Киаран, передав учеников Лаэру, подошёл к Иорвету. Он оглянулся по сторонам, словно совершал нечто тайное, и достал из-за пазухи тряпичный свёрток. — Попробуй. Иорвет бросил на него короткий взгляд, развернул ткань, отломил кусок и быстро проглотил. Без комментариев. Сразу потянулся за следующим. Киаран усмехнулся и тоже взял кусок, хотя по дороге он съел почти всё. — Это dh’oine меня угостила, — сказал он, закидывая последние крошки в рот. — Как её зовут, кстати? — Не знаю, — соврал Лис. В этот момент из-за кустов, сбоку от тренировочного поля, раздался громкий, совершенно неподобающий для тайного наблюдателя чих. Громкий. Сочный. Безнадёжно человеческий. Оба эльфа одновременно повернули головы, переглянулись и молча направились к источнику звука. Листья раздвинулись. Сверху вниз на Еву, сидящую в кустах с корзинкой на коленях, смотрели три глаза — один холодно-внимательный и два откровенно весёлых. — Что ты тут забыла, beann’shie? — спросил Иорвет, скрестив руки на груди. Тень от его фигуры легла прямо на неё. Ева моргнула, пытаясь придать лицу выражение человека, который совершенно не прятался и вообще оказался здесь случайно. В носу всё ещё предательски щекотало. — Торговка сказала, — выпалила Ева и зачем-то махнула рукой в сторону рынка, хотя отсюда его не было видно. — Что вы принимаете всех. Я… я хотела посмотреть. Она попыталась встать, но ветки зацепились за рубаху, и движение получилось неловким. Иорвет слегка наклонил голову. — А прячешься зачем? Ева медленно выпуталась из куста, отряхнулась и выпрямилась. В волосах, как антенки, остались торчать несколько мелких листочков. — Я не пряталась, — соврала она без особого вдохновения. — Просто… наблюдала. — Из кустов? — уточнил Киаран, уже откровенно улыбаясь. Ева бросила на него быстрый взгляд, потом снова посмотрела на Иорвета. — Я хотела понять, — сказала она тише. — Чему вы учите. И… кого. — И что поняла? — ехидно спросил одноглазый. На поле за их спинами снова глухо стукнули деревянные мечи. — Ничего, — честно призналась Ева. Иорвет осмотрел её таким взглядом, от которого впору было пойти и вздёрнуться на ближайшем дереве, сию же минуту. — Ты и меча в руках не удержишь, — произнёс он ровно. В эту секунду Еве очень захотелось стать кустом, за которым она пряталась. — Брат, я мог бы её тренировать, — простодушно вставил Киаран, будто речь шла о том, чтобы показать, как правильно резать яблоки. — Правда… пары подходящей для тебя нет, — он почесал затылок, всерьёз обдумывая задачу. Иорвет медленно повернул к нему голову. Челюсть его едва заметно напряглась. — Это не игра, Киаран, — сказал он тихо. — Я и не играю, — пожал плечами тот. — Пусть попробует. Ева почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее — смесь стыда и злости. Несколько учеников на поле уже косились в их сторону. Иорвет перевёл взгляд обратно на неё. На мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, от самого факта, что она стоит здесь. Иорвет сделал шаг ближе. — Первый удар тебе сломает кисть, — сказал он спокойно. — Второй — выбьет дыхание. На третий ты не поднимешься. Киаран посмотрел на Иорвета, будто спрашивая без слов, стоит ли продолжать разговор, и, не дождавшись ответа, лишь пожал плечами. Ева тоже ничего больше не сказала, просто развернулась и пошла прочь, чувствуя за спиной пристальный взгляд. Ночью она долго ворочалась. Мысль о тренировках казалась дерзкой при свете дня и почти нелепой в темноте. Она пыталась представить себя с мечом в руках, среди потных, орущих мужчин, под короткими командами, под холодным взглядом командира белок. Картина выходила чужой, почти комичной. Но стоило ей закрыть глаза, как возвращалось другое: клетка. Беспомощность. Чужие руки на её коже. Ева не пошла к лагерю ни на следующий день, ни через день. Каждый раз находилась причина: торговля, усталость, не вовремя поднявшаяся тревога. Киаран аэп Эасниллен оказался знатным сладкоежкой. Он то и дело невзначай появлялся рядом с её прилавком, будто случайно проходил мимо. Сначала с серьёзным лицом, потом уже с плохо скрываемым ожиданием. Ева делала вид, что не замечает, и всё равно протягивала ему кусочек — «за счёт заведения». Однажды, прожорливый Киаран притащил с собой Лаэра. Кудрявый эльф поглощал выпечку закатывая глаза и рассыпаясь в комплиментах. — Ничего вкуснее не ел, — объявил он после первого же куска. — Век бы только этим и питался. Сказано это было с такой искренностью, что Ева расчувствовалась и отдала им всё — свёрток за свёртком, под их довольные комментарии и нескончаемые восторги. Когда корзина опустела, она поняла, что не заработала сегодня ни одной монеты. Довольные эльфы ушли, переговариваясь и доедая на ходу. Ева проводила их взглядом, потом опустила глаза на пустую корзину. Она медленно прикинула в уме убытки за последние дни, если так пойдёт дальше, ей придётся либо поднимать цену, либо учиться отказывать. Второе казалось сложнее. Обняв пустую корзинку, она поплелась домой, размышляя, что делать с подъедающим её товар эльфом. Просить плату? Назначить «дегустационный лимит»? Или хотя бы перестать таять от довольного выражения его лица? Когда Ева скрылась за поворотом, к пустому прилавку подошёл Иорвет. Он остановился, осмотрел пустой стол, соседние лавки. — Дык ушла она, — охотно сообщила бабка сбоку. — Милок ейный опять всё забрал, и она ушла. Продавать-то нечаго. Почитай, каждый день приходить, красивый, такой, ельф… Женщина мечтательно улыбнулась, но вдруг сообразила, с кем говорит, и мгновенно вытянулась. Иорвет медленно повернул к ней голову. — Милок? — переспросил он холодно. — Эльф? — Д-да… — старуха запнулась, не зная, как надлежит уважительно величать бывшего бандита. — М-милсдарь Йорвит. Уж так улыбается… уж такой раскрасавец ельф. Девке-то как не отдать. Иорвет ничего больше не сказал. Только ещё раз посмотрел на пустой стол, затем развернулся и ушёл. Бабка выдохнула, перекрестилась по-своему и пробормотала: — Ишь ты…ельфы, прости господи. Прошло ещё несколько дней и столько же бессонных ночей, прежде чем Ева решилась прийти в лагерь. Она даже высоко собрала волосы, подкрепляя своё намерение. В лагере распоряжались Киаран и Лаэр. Одноглазого командира не было. Ева облегченно выдохнула. Раннее солнце только поднималось над кронами. Воздух пах хвоей и влажной землёй. Деревянные мечи глухо сталкивались, звучали короткие команды, чьи-то шаги ритмично вбивали в землю пыль. Всё это неожиданно бодрило. Она заметила женщин — стройных, собранных, с быстрыми, точными движениями. Эльфийки тренировались наравне с мужчинами. Это придало ей смелости. — Я хочу обучаться, — быстро выпалила Ева Киарану, чтобы не дать себе времени передумать. Киаран был свеж и румян, как только что распустившийся весенний цветок. От прежней болезненной бледности не осталось и следа. Девушка невольно подумала, не её ли выпечка сыграла в этом роль. — Ты раньше держала в руках меч? — спросил он, уже зная ответ. — Нет. Он кивнул. — Тогда начнём с основы. Всё остальное потом. Идём. Эльф протянул ей деревянный меч, который оказался тяжелее, чем она ожидала. Вес его тянул вниз, заставляя запястье напрягаться. — Не так, — мягко сказал Киаран, когда она обхватила рукоять слишком близко к гарде. — Руки ниже. Одна ведущая, вторая направляет. Он поправил её пальцы. — Сжимай, но не зажимай. Меч не должен выскальзывать, но и пальцы не должны деревенеть. Она кивнула, пытаясь повторить. Уже через минуту ладонь начала ныть. — Стойка, — продолжил он. — Ноги на ширине плеч. Чуть шире. Колени мягкие. Вес не на пятках. Ева расставила ноги неловко, слишком широко. Покачнулась. — Ты будто собираешься толкать телегу, — усмехнулся Киаран. — Не нужно силы. Нужен баланс. Он слегка толкнул её плечо. Она потеряла равновесие мгновенно. — Видишь? Щёки её вспыхнули. — Ещё раз. Ева выпрямилась. Попробовала снова. Всё это оказалось сложнее, чем представлялось со стороны. Спина норовила сутулиться, плечи поднимались от напряжения. — Плечи вниз. Дыши. Она поймала себя на том, что задержала дыхание. Дышать. Держать. Стоять. Через несколько минут начали ныть бедра. Меч стал ощутимо тяжелее, словно налился свинцом. — Подними клинок. Не выше плеча. Локти свободнее. Она подняла слишком высоко. — Ниже. Опустила. — Не проваливай кисть. Её запястье уже горело. Когда Киаран предложил выполнить простой шаг вперёд с удержанием позиции, всё развалилось окончательно. Нога пошла первой, корпус запоздал, меч качнулся в сторону. Она едва не задела саму себя. — Не смотри на меч, — сказал он. — Смотри вперёд. — Он… тяжёлый, — выдохнула она и упрямо повторила движение. И ещё раз. И ещё. Ладони стали влажными. Пальцы начали терять чувствительность. Внутренняя сторона предплечья ныла, словно её тянули изнутри. Через какое-то время она перестала слышать удары вокруг, мир сузился до её дыхания и веса в руках. — Достаточно, — наконец сказал Киаран. Она не сразу поняла, что можно опустить меч. Когда опустила, руки дрогнули так сильно, что она испугалась, что не удержит его. — Передохни немного — и продолжим, — сказал Киаран. Глаза его при этом всё так же улыбались, рассматривая её с тем мягким, почти снисходительным интересом, с каким смотрят на забавную зверушку, решившую вдруг встать на задние лапы. — В бочке вода, — он указал в сторону сосен. — Но не пей слишком много. И не сразу. Ева только кивнула. Слова давались трудно, дыхание всё ещё не выровнялось. Она развернулась и поплелась к бочке, волоча деревянный меч по земле. Тупой конец оставлял в пыли кривую борозду. Через мгновение рядом мелькнула тень. Киаран остановил её движением руки и наклонился, подняв меч. — Нет. Его голос впервые стал серьёзным. Эльф стряхнул с дерева налипшую пыль. — Даже деревянный меч нужно уважать. Никогда больше так не делай. Ева подняла на него глаза. Щёки снова вспыхнули, от усталости или стыда, она сама не поняла. — Это просто палка, — пробормотала она. Киаран покачал головой. — Нет. Это оружие. Оно учит тебя. А ты учишься у него. Если не уважаешь меч, не научишься ничему. Эльф протянул его обратно, но теперь рукоятью вперёд. Ева взяла меч уже иначе. — И ещё, — добавил Киаран мягче. — Усталость — не повод становиться небрежной. Именно когда ты устала, ты должна быть внимательнее всего. Когда девушка дошла до бочки, руки немного дрожали, вода плескалась через край кружки. Она отпила осторожно, маленькими глотками. Холодная вода обожгла горло, напоминая, что тело у неё всё ещё есть — неповоротливое, неуклюжее, упрямое. Позади снова раздался стук дерева о дерево. Ночью её тело, до сих пор знавшее лишь скромные труды лавочницы да осторожную тяжесть корзины, обрело голос, и голос этот оказался сварлив и настойчив. Болело всё: не столько определённые мышцы, сколько сама ткань её существования. Ева лежала, перекатываясь с боку на бок, как письмо без адреса, не находя ни одного угла, в котором боль не подстерегала бы её с прежней мелочной злопамятностью. — Не пойду больше никуда, — прошептала она в темноту, и это «никуда» прозвучало почти торжественно, как окончательный приговор. Однако утро, это равнодушное и беспощадное божество, затмило её разум своей свежестью, и вот, почти не отдавая себе отчёта в том, как это произошло, она снова шла к знакомой поляне, с тем самым деревянным мечом в руках. Ладони ещё помнили вчерашнюю боль, тело отчаянно сопротивлялось. Народу было меньше, чем вчера. В лагере царил хаос: кто-то спорил, кто-то лениво перебрасывался ударами, несколько новобранцев стояли без дела, не зная, к кому примкнуть. Ева огляделась и почти сразу поняла, чего именно не хватает. Со стороны озера к лагерю двигался Иорвет. Он ступал медленно, в этой медлительности не было ни капли вялости или рассеянности, лишь сдержанная, хищная сосредоточенность. Мокрая рубаха липла к телу, ткань обрисовывала плечи и грудь; вода, тонкими струйками, стекала по вискам, по шее, исчезала под воротом. Эльф был без доспехов и повязки, лишь в простой рубахе и штанах, но отнюдь не казался менее опасным. Ева поникла. Он ещё не дошёл до поляны, а лагерь уже начал выравниваться. Разговоры стихли, удары стали точнее, новички поспешно выпрямили спины. Никто не отдавал команду строиться, но строй возник сам. Ева опустила взгляд на деревянный меч в своих руках. Пальцы вспотели. Она вдруг остро осознала, как нелепо выглядит, как неловко держит плечи, как заметно её напряжение. Иорвет прошелся раздавая задания, кого-то разделил на пары, кому-то поставил индивидуальные задачи. Новички, в числе Евы продолжали отрабатывать стойки и хватку. Когда очередь дошла до неё, она заставила себя не отводить взгляд. — Ноги, — коротко сказал он. Девушка вздрогнула и посмотрела вниз. Стопы действительно съехали внутрь. Он не повторил. Просто шагнул ближе и носком сапога резко раздвинул её ступни в нужное положение. Она покачнулась, но удержалась. Иорвет обошёл её и встал сзади. — Плечи опусти. Пальцы его легли ей на плечо — твёрдо, без намёка на мягкость и нажали вниз. От прикосновения по спине пробежала горячая волна мурашек. — Хват слабый. Ее макушка едва доставала ему до груди. Когда он развернул её ладонь, Ева оказалась почти вплотную к нему. От неё пахло чем-то медовым. Этот запах не вязался с лагерем, потом, железом, с грубой древесиной клинков. Волосы её, странно скрученные наверху, открывали тонкую линию шеи. Эльф на секунду разозлился на то, что отметил запах. На то, что задержал взгляд дольше, чем следовало. Он взял её руку вместе с мечом, развернул кисть, поправил большой палец. Его ладонь была тёплой, шероховатой. — Запястье не ломай, — сухо сказал Иорвет. — Сила идёт из предплечья. Если так зажмёшь, при первом ударе вывихнешь себе сустав. Эльф выровнял её локоть, коснулся плеча, опуская его ниже. — Расслабься. Она не могла. Слишком близко. Ева чувствовала тепло его тела сквозь влажную ткань рубахи. Слышала его дыхание — ровное, спокойное. Капля воды, сорвалась с его волос и упала ей на плечо. — Ты напрягаешься не там, где нужно, — заметил он. И это звучало почти насмешкой. Одноглазый наклонился чуть ближе, чтобы увидеть линию её хвата. На долю секунды его подбородок опять оказался над её макушкой. Он уловил этот медовый запах снова и раздражённо отстранился. Эльф отступил на шаг. — В стойку. Она встала. Колени дрожали, от напряжения или от его близости, она не понимала. Иорвет резко ударил деревянным мечом по её клинку. Несильно, но неожиданно. Ева потеряла равновесие, едва не выронив оружие. — Если ты падаешь от этого, тебя убьют быстрее, чем ты успеешь подумать. Ева подняла глаза и тут же пожалела. Без повязки его лицо казалось ещё резче. Шрам тянулся грубой линией, глаз смотрел тяжело, изучающе. Эльф обошёл её ещё раз. Солнечный свет скользил по его влажной коже. Капли в волосах сверкали. Ева ненавидела себя за то, что замечает это. — Ты смотришь не туда, — сказал он внезапно. Она вспыхнула. — Смотри на противника, — уточнил эльф холодно. — Не на землю. И не… куда попало. Ева посмотрела прямо. Сердце билось слишком громко. Он сделал резкий выпад. Настоящий, быстрый. Она инстинктивно отступила неправильно, ноги перекрестились, баланс исчез. Он поймал её за локоть прежде, чем она упала. И тут же отпустил. — Плохо. Страх в ней боролся с горячим восхищением. Иорвет двигался так, будто само пространство подчинялось ему. Ни одного лишнего жеста. Ни одного сомнения. Она хотела так же. — Продолжай, — сказал он, переходя к другому новичку. Ева решив, что пора сделать паузу, метнулась было к бочкам с водой, как услышала: — Я не разрешал уходить. Ты продолжаешь. Голос прозвучал негромко, но лагерь будто на мгновение стих. Ева остановилась. Спина выпрямилась сама собой, ещё до того, как разум успел возмутиться. Она медленно развернулась. Иорвет стоял в нескольких шагах, уже отдав распоряжение паре опытных бойцов. Он не смотрел на неё в упор, только скользнул взглядом. — В стойку. — Я… воды хотела, — сорвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык. Он подошёл ближе. — Ты можешь хотеть воды. Отдыха. Домой. Чтобы всё закончилось. Это не имеет значения. Соблюдай дисциплину. — В стойку, — повторил он. — Удержи позицию. Пока я считаю. Он начал считать на старшей речи. Медленно. В какой-то момент ноги Евы сами начали выпрямляться. — Не смей, — коротко бросил он. Когда Иорвет закончил счёт, паузы не последовало. — Теперь шаг вперёд. Не поднимаясь. Она сделала шаг, слишком короткий. Он покачал головой. — Ты идёшь как человек, который боится занять место. Займи его. Он сделал резкий выпад уже быстрее. Она неловко отразила, чуть не потеряв меч. Удар отозвался в запястьях болью. — Ещё. Снова выпад. Снова отражение. Теперь её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Пот стекал по вискам, щекотал кожу. Руки дрожали, но хват оставался. Два краснолюда, на другом конце поляны, сцепились с исступлённой серьёзностью, которая обычно свойственна существам невысоким, но гордым: их короткие, жилистые руки мелькали, сапоги скребли пыль, а лица налились опасной багровостью. Они забыли, с трогательной, почти детской непосредственностью, что это всего лишь учения. Иорвет выругался на Старшей Речи, быстро, отрывисто и шагнул к ним. Он разнял краснолюдов одним коротким толчком, как если бы разводил упрямых псов, и обрушил на обоих холодный, беспощадный выговор. Пока командир отчитывал провинившихся, Ева, с той скрытной проворностью, какую развивает голод и усталость, нырнула в свою сумку, словно в тайник, и одним решительным укусом отгрызла половину яблока. Сок брызнул на пальцы, она жадно жевала, озираясь, как мелкая воришка, боящаяся разоблачения. Затем, не соблюдая ни меры, ни приличия, она осушила весь ковш воды разом, так что по подбородку потекли холодные струйки. Утерев рот тыльной стороной ладони, она выдохнула с таким простодушным удовольствием, будто совершила подвиг. — Продолжаем! — рявкнул Иорвет. Голос его прорезал воздух, как удар плети. Он взял деревянный ящик и бросил его в центр поляны. Затем уселся на него, широко расставив ноги, положив руки на колени, и замер в неподвижности хищника, который предпочёл наблюдать, а не бросаться. Его единственный глаз скользил по строю с неумолимой внимательностью. Рубаха Евы пропиталась потом и липла к телу. Тело же, настойчиво просило пощады: ныло в плечах, тянуло под коленями, дрожало где-то глубоко под рёбрами. Но одноглазый командир и не помышлял о милосердии. Солнце поднялось высоко, выбелив небо, и только тогда новичкам было дозволено разойтись. Ева не разошлась, она обрушилась. Плюхнулась на землю с протяжным, почти блаженным «аааа», словно это был не стон усталости, а последнее признание миру. Земля показалась мягче любой перины. Ей чудилось, что до дома она не дойдёт, что ноги, эти ещё недавно послушные создания, внезапно утратили память о своём назначении. На следующий день девушка не выходила из дома. В своей каморке Ева передвигалась медленно, с осторожностью древней старухи, будто каждая кость в её теле была фарфоровой и могла треснуть от неловкого вздоха. Ева ныла почти от каждого движения, от самого намерения поднять руку или повернуть голову. И всё же в этой почти комической беспомощности было что-то странно сладкое. Где-то там, за всей этой болью скрывалась незаметная пока для неё сила. Как тонкая трещина в камне, куда медленно, но неотвратимо проникает вода. Как корень, который ещё не виден, но уже раздвигает почву.

***

— Ну и зачем я сажусь с тобой играть, если знаю, что проиграю? — протянула Ева с деланным укором, бросая очередную монетку в общую кучку. Монетка, звякнув, покатилась и остановилась, словно и она понимала тщетность сопротивления. Сегерим улыбнулся мягко, почти рассеянно, как человек, которому привычно выигрывать без усилия. — Прости, sor’ca, я не специально. — Ах, дорогой, — вмешалась Мориль, поглаживая его по голове с той непринуждённой лаской, что рождается из давней близости. — мог бы и разочек поддаться. — Тогда теряется весь смысл, любимая, — серьёзно ответил он. Ева вздохнула, потянулась за сливой — прохладной, тугой, с тонким налётом пыльцы на фиолетовой коже. Она надкусила её и почувствовала, как сладкий сок разливается по языку — маленькая частная победа в вечерней череде проигрышей. Мориль тем временем поднялась и, подхватив ребёнка, затеяла купание. Ева смотрела сначала рассеянно, потом всё пристальнее. В этом простом действии, в том, как Мориль проверяет воду, как осторожно опускает крошечное тельце в деревянную лохань, как ладонью поддерживает головку, было что-то бесконечно древнее, почти ритуальное. Вода тихо плескалась; ребёнок издал удивлённый звук — не плач, а скорее возмущённое недоумение; Мориль засмеялась тихим грудным смехом. Ева никогда прежде не видела, как купают младенцев. Не видела этих крошечных пальцев, раскрывающихся в воде, как бледные морские звёзды. Не наблюдала этого странного сочетания беспомощности и безусловного доверия. Эльфийка заметила её взгляд. Не насмешливый, не праздный, почти благоговейный. Она улыбнулась и кивком позвала ближе. Ева кашлянула, словно извиняясь за собственный интерес, неловко слезла со стула и подошла. Она чувствовала себя слишком большой, слишком неуклюжей для этой тихой сцены. — Держи, — мягко сказала Мориль, протягивая кусок ткани. Девушка взяла его осторожно, как если бы ей доверили не ткань, а что-то хрупкое и невидимое. Она вдруг поняла, есть силы и ритуалы, не имеющие ничего общего с мечами, тренировками и строгими голосами на поляне. — Как успехи с мечом? На лук ещё не засматриваешься? — вполне серьёзно спросил Седрик, не поднимая глаз от работы. Он сосредоточенно пришивал заплатку на свою многострадальную стёганку — ту самую, которую Ева так беспощадно распорола ещё во Флотзаме. Иголка в его пальцах двигалась неторопливо и точно. — Лук? — Ева едва не вскричала. — Если я ещё и этому начну обучаться, от меня ничего не останется. Седрик хмыкнул, подтянул нитку, перекусил её зубами. С лохани донёсся плеск и довольное детское бормотание. Мориль, завернув ребёнка в полотенце, покачивала его с той мягкой уверенностью, которой Еве ещё только предстояло научиться — если вообще предстояло. — Нет, — наконец сказала она, вздохнув. — Пока что мне бы выжить с мечом. Лук подождёт. Если я выдержу муштру Иорвета. Седрик тихо усмехнулся.

***

— Мне кажется, ты подменил карту, — прищурившись и глядя прямо в глаза Лаэру, прошипел Киаран. Кудрявый эльф театрально прижал руку к сердцу. — Кир, это клевета. Я всегда играю честно. — Я знаю, как ты играешь. Поэтому и говорю, — выплюнул Киаран. Иорвет поставил на стол графин с вином и три кружки. В доме никого не было, кроме них троих. Редкие минуты, когда не нужно тренировать, контролировать, наблюдать. Когда можно позволить себе расслабить спину и не ждать удара. Он молча разлил вино и откинулся на спинку лавки. — Киру опять мерещится подмена карт, — невинно развёл руками Лаэр. — Ты же знаешь, командир, я всегда честно играю. Киаран закатил глаза и убрал волосы, нависшие на лоб. — Если ты называешь свою игру честной, то я Францеска Финдабаир, — усмехнулся Иорвет. Киаран вдруг что-то вспомнил, полез за пазуху и достал свёрток. Развернул, положил на стол. — Без меня ходил? — удивился Лаэр, моментально подхватывая кусочек. — Ты был занят, — ядовито улыбнулся Киаран. Иорвет тоже уже жевал. Тесто пахло мёдом. — Dh’oine сегодня одному краснолюду так мечом заехала — у мужика чуть искры из глаз не посыпались, — неожиданно расхохотался Киаран. — Клянусь, я думал, он всю поляну подожжёт. Лаэр поперхнулся вином и засмеялся. — О ком ты? Иорвет достал трубку, неспешно набивая её. — Dh’oine, которая вот это печёт, — он указал на свёрток. — До сих пор не знаю её имени. — Ева, — сказал Лаэр, вытирая вино с лица. Имя повисло в воздухе — короткое, мягкое. Иорвет почти усмехнулся от представленной картины: тонкие руки, слишком серьёзный взгляд и внезапный удар, от которого у краснолюда искры. Он сдержался. — А знаешь, кого она мне напоминает? — не унимался Киаран. — Помнишь, Лаэр, ты котёнка подобрал, когда мы шли на Флотзам? Лохматый, чёрный, с огромными грустными глазами. — Зачем напомнил… — кудрявый эльф уставился на дно кружки. — Ну скажи, похожа? Взгляд совершенно такой же. Иорвет ничего не ответил. Дым от трубки медленно поднялся к потолку, расплылся под тёмными балками. Он смотрел сквозь него и видел не комнату. Лохматый, мокрый, упрямо мяукающий, брошенный своей матерью или заблудившийся, котёнок. Тогда, на пути к Флотзаму. Глаза слишком большие для его маленького тела. Взгляд такой, словно крошечное существо уже поняло, что мир намерен его раздавить И почти незаметно к этому воспоминанию примешалось другое. Тонкая линия шеи. Едва уловимый медовый аромат. Тепло тела, когда он вынес её из подвала: слишком лёгкая ноша, почти невесомая. Он вспомнил свои пальцы сомкнутые на её шее, в порыве гнева. Как под его ладонью бился пульс. Частый. Испуганный. Иорвет задержался на этой мысли и ощутил раздражение. На себя. На глупую dh’oine. На то, что сравнивает. На то, что помнит запах. Слишком много мыслей для одного короткого имени. Эльф резко выдохнул дым и откинулся назад, будто физически стряхивая наваждение. — И котёнок сдох на третий день, — произнёс он спокойно. Лаэр поджал губы и отвел взгляд.