Дорога к порталу

Узкая улица тонула в сизом сумраке, Иорвет шёл к главным воротам: проверить караул перед закрытием, пересчитать людей, убедиться, что ночь начнётся по правилам. Он ступал быстро, шаг его был тяжелее обычного, будто сапоги налились свинцом. Где-то на границе слуха раздался легкий шум, эльф стиснул зубы. Шорох вытянулся в шёпот. Голос был не громким, говорил за самым ухом, почти касаясь кожи. Наш мир. Верни. Наше время. Верни. Вспышка. Земля под ногами пошатнулась. Реальность перед глазами начала смещаться — дома покосились, тени вытянулись, лица прохожих исказились. Кровавое поле распласталось вокруг, а посреди него он с мечом в руке и серебряной короной на голове. Иорвет резко остановился. — Верни. Верни, — доносилось отовсюду. Кто-то задел его плечом, пробормотав недовольство. Иорвет обернулся и рука сработала быстрее, чем он успел подумать, эльф схватил прохожего за ворот и впечатал в стену. Камень глухо ударился о спину мужчины. Тот вскрикнул, выронив свёрток. — Где ты?! — сорвалось с губ командира. Эльф не узнал свой голос. Глаза напротив были слишком испуганные и живые для шепчущего призрака. Гул голосов оборвался так же внезапно, как начался. Шум улицы постепенно вернулся на своё место. Стук сапог. Скрип телеги. Чей-то смех вдали. В его пальцах ткань чужого плаща, а под ладонью реальное, дрожащее тело. Иорвет медленно разжал хватку. Мужчина, задыхаясь, отшатнулся, прижимая руку к груди. — Что вы себе позволяете? — прошептал он. Иорвет ничего не ответил, лишь попятился назад, проводя ладонью по лицу. «Это выходит из-под контроля.» Он закрыл глаз, пытаясь собрать мысли в стройный ряд, но в голове всё ещё звенело. Усталость накатила внезапно и тяжело. Одноглазый эльф не мог отделаться от ощущения, будто что-то медленно выгрызало его изнутри. — Довольно, — тихо сказал он себе. Иорвет развернулся и пошёл в другую сторону. К ведьмаку. Если в его голове завёлся демон пусть Геральт наконец назовёт его по имени.

***

Таверна привычно дышала пивом и жареным мясом. Под потолком лениво висели облака сизого дыма, свечи коптили, кто-то в углу спорил о цене на зерно, а у стены, за столом, который уже давно потерял право называться ровным, сидели четверо. — Я тебе говорю, — Золтан с грохотом уселся на лавку напротив стола, разливая пену из кружки, — ты неправильно отдыхаешь. — Это как? — лениво спросил Геральт. — Слишком трезво смотришь на жизнь. — Она и так мутная. Лютик драматично вздохнул: — Видите? Видите, с чем мне приходится работать? Как тут писать баллады, когда герой звучит как похоронный колокол? — Не преувеличивай, — спокойно сказала Трисс. — Похоронный колокол звучит бодрее. Золтан зычно расхохотался. Геральт даже не моргнул: — Я рад, что вы нашли себе общее дело. Лютик наклонился вперёд, заговорчески понизив голос: — Кстати о деле. Я тут размышлял… В балладе о тебе не хватает романтики. — Её там и не должно быть. — Но публика жаждет страсти! Трисс слегка улыбнулась, не отрывая взгляда от ведьмака. — А если Лютик напишет правду? Без прикрас. — Это будет самая короткая баллада в истории, — сказал Геральт. — И как она будет звучать? — оживился бард. Геральт сделал глоток. — «Он пришёл. Убил. Ушёл». Золтан покачал головой, почесал бороду и с важным видом изрёк: — Не, «Пришёл. Убил. Забрал старые грабли». Трисс рассмеялась тихо, но искренне. Лютик замер, медленно расплываясь в улыбке. — Подожди… — протянул бард. — Это же правда. Это буквально правда. Геральт медленно поднял взгляд. — Нет. — Да! — оживился Лютик. — Каждый раз! Чудовище повержено, кровь, драматургия, героизм… И что делает наш Белый Волк? Хватает старые грабли и уходит в закат! — Или сломанную ложку, — добавил Золтан. — Или сапог без пары, — кивнула Трисс. Геральт сделал глоток. — Это называется рациональность. Золтан хлопнул ладонью по столу: — Клянусь херами всех богов, я видел, как он после утопца полчаса шарил по камышам. Думаешь, искал следы? Нет. Искал, не выронил ли тот грабли. — Утопцам не нужны грабли, — сухо сказал Геральт. — Зато тебе очень нужны, — парировал краснолюд. Лютик уже победно сиял: — О, это прекрасно! Баллада «О граблях судьбы»! «Он шёл по миру с мечом в руке, Но в сердце хранил… грабли!» Геральт едва заметно изогнул уголок губ. Лютик замер. — Подождите. Он сейчас улыбнулся? Золтан прищурился. — Ведьмак, повтори. — Нет. — Ради искусства! — Нет. Трисс тихо засмеялась. — Ради меня? Геральт посмотрел на неё. Пауза длилась ровно столько, чтобы Лютик успел вдохновиться новой балладой. И всё же уголок губ снова дрогнул. Золтан грохнул кружкой. — Всё. Я свидетель. Лютик, записывай. Дверь в таверну распахнулась так, что ветер качнул пламя свечей. Иорвет вошёл без привычной легкости в походке. Он не сел. Мешочек с монетами глухо ударился о дерево, металл звякнул тяжело и весомо. Геральт поднял глаза. — Это что? — спокойно спросил он. — Аванс, — коротко ответил Иорвет, не скрывая усталость в голосе. — И будет ещё столько же. Если ты всё-таки найдёшь то, о чём я просил… Золтан приподнял бровь, покосившись на мешочек. — У-у ты теперь важная птица, ежа мне в гузно, — протянул он. — Начальник стражи, богач… Монетами разбрасываешься. Нам с Лютиком впору просить повышения. Иорвет промолчал. — А что? — невозмутимо продолжил краснолюд. — Вчера ещё по лесам бегал, распугивал деревенщину. А теперь смотрите-ка, большой начальник. Лютик оживился: — Подождите. Это великолепно. «Начальник стражи, бывший партизан, одинокое сердце жаждущее…» — Замолчи, — сухо оборвал его Геральт, не отрывая взгляда от Иорвета. Трисс внимательно изучала эльфа. — Они усилились? — осторожно спросила она. Иорвет на секунду замер. — Днём, — ответил он. — Теперь и днём. Комната была слишком тиха после гулкой таверны. Свеча потрескивала, оставляя на стенах неровные тени. Геральт стоял у стола, перебирая в памяти услышанное. Трисс присела на кровать, сложив руки на коленях. — Это не просто кошмары, — сказала она наконец. — Повторяющийся мотив. Голос с чёткой формулировкой. Похоже на наложенное воздействие. Проклятие. Или ментальная привязка. Кто-то мог закрепить якорь — символ, образ, фразу. Такие вещи прорастают в сознании и со временем начинают проявляться днём. Свеча дрогнула сильнее, будто подчёркивая её слова. — Есть ещё один вариант, — продолжила магичка. Трисс медленно провела пальцами по краю кровати, будто собираясь с мыслями. — Когда снимали проклятие Сабрины Глевиссиг… — она произнесла имя осторожно, — мы вмешались в структуру, которая держалась годами. Геральт слегка повернул голову. — Ты думаешь, ритуал был нестабильным? — Не нестабильным. Масштабным, — уточнила Трисс. — Это было не просто проклятие. Это был узел. Сложный, многослойный. Он впивался в землю, в память места, в тех, кто участвовал. Она подняла взгляд. — Такие узлы, если их резко разрывают, не всегда исчезают. Иногда они… перераспределяются. Геральт медленно выдохнул. — Ты предполагаешь остаточную магию? — Именно. Не демон в классическом смысле. И не простое проклятие. А сдвиг. Смещение баланса. Когда одна сила убрана, а другая остаётся без противовеса. И теперь что-то ищет точку опоры. Ведьмак повернулся к камину, разглядывая огонь. — Почему раньше не проявлялось? — Потому что равновесие ещё держалось. Ведьмак задумался. — Значит, я осмотрю место ритуала ещё раз. Проверю остаточный фон. — А я проверю его самого, — сказала Трисс. — Если в нём закрепился якорь, я смогу увидеть структуру. Геральт кивнул. — И если это действительно последствие снятия проклятия Сабрины? Трисс замолчала на секунду. — Тогда мы сами это и исправим, — сказала она твёрдо. — Потому что если мы нарушили равновесие — мы обязаны его восстановить.

***

Ева уже второй час пыхтела с мечом, отбивая воображаемые удары под строгие окрики одноглазого эльфа. Плечи горели, а ладони саднило от рукояти. — Хватит горбиться, как древняя ведьма, — резко бросил Иорвет. — Спина. Прямая. Она выпрямилась через силу, стиснула зубы и снова шагнула вперёд. Выпад. Поворот. Опять медленно. Опять неловко. — Ты просишь пощады или сражаешься? — эльф не скрывал недовольства. Ева ничего не ответила. Только упрямо повторила движение. Бесшумно, почти не нарушив ритма лагеря, к ним подошёл ведьмак. — Я нашёл портал, — произнёс Геральт вместо приветствия. — Похож на стихийный. Трисс говорит, сила, что исходит от него… связана с тобой. Сердце Евы болезненно толкнулось о рёбра. — Портал? — слова вырвались прежде, чем она успела подумать. — Куда он ведёт? Геральт… это может быть портал в мой дом? Она говорила быстро, сбивчиво, хотя никто к ней не обращался. Ведьмак уже открыл рот, но Иорвет оборвал его холодным голосом: — Тебя это не касается, dh’oine. — Касается! — выдохнула Ева, сама не ожидая от себя такой резкости. — Это может быть мой путь домой! Она слышала, как пульс стучит в ушах. В голове крутилось только одно заветное слово — «портал». — Я сказал, не касается, — процедил Иорвет. — Не лезь. — Ева, — спокойно вмешался Геральт. — Я не знаю, куда ведёт этот портал. И, скорее всего, он связан с Иорветом. Так чувствует Трисс. — Но ты не знаешь наверняка? — упрямо спросила она. — Нет. Ева шагнула ближе. — Тогда я должна быть там. Должна увидеть его. Пожалуйста, Геральт… Если это мой шанс вернуться… Геральт хмыкнул, будто взвешивая на ладони невидимые аргументы. — Отправляемся завтра утром, — сказал он наконец. — Gwynbleidd! — резко бросил Иорвет, сверля Еву взглядом. — Иорвет, — невозмутимо продолжил ведьмак. — Пусть она посмотрит. Мы действительно пока не знаем, куда ведёт этот портал. Между ними повисла тяжёлая пауза. Иорвет сжал челюсть. Его единственный глаз хищно блеснул. Ева стояла, не отводя взгляда. Она не знала, что страшнее: если портал окажется связан с ним — или если он действительно приведёт её домой. Весь день девушка ходила, словно в тумане. Слова путались, движения сбивались, мысли возвращались к одному и тому же — портал. К вечеру она не выдержала и пошла к тем, кого в этом мире уже называла своими. Не то проститься. Не то просто разделить тревогу. Она и сама не понимала. Седрик сидел у камина, вытянув длинные ноги к теплу, и медленно водил точильным камнем по лезвию ножа. Звук был ровный, терпеливый — сухой шорох стали о камень. Он точил нож сосредоточенно, с удовольствием. Сегерим, напротив, воевал со стулом. Старый краснолюдский стул стоял вверх ногами на полу, и Сегерим, ворча себе под нос, пытался вернуть на место упрямую ножку. — Да чтоб тебя… — буркнул он, недовольный результатом. — Стул, а ведёт себя как проклятый тролль. У камина Мориль медленно укачивала ребёнка. Она сидела боком к огню, и пламя мягко скользило по её светлым волосам. Тихо, почти неслышно, она напевала старую эльфийскую колыбельную — протяжную, немного печальную мелодию, в которой будто жила память о далёких лесах и летних сумерках. Ева остановилась у стола. Она вдруг остро почувствовала, как тепло ей здесь: как уютно камин дышит жаром, как свет ложится на лица, как привычно этот дом пахнет молоком и травами. Всё это уже успело стать ей почти родным. От этого говорить стало труднее. Девушка завела руки за спину и скрестила пальцы. — Геральт нашёл портал. Точильный камень остановился. Седрик поднял голову. Сегерим перестал мучить стул и медленно выпрямился. Мориль замерла на середине движения, и колыбельная оборвалась так внезапно, будто её кто-то тихо перерезал. Несколько секунд никто не говорил. — Ведьмак не знает, куда он ведёт… — продолжила Ева. Голос её чуть дрогнул, она сама это услышала. — Но я думаю… возможно… в мой мир. — Ты хочешь вернуться домой? — спросила Мориль, крепче прижимая к себе ребёнка. Маленькая ручка сонно шевельнулась у её плеча. — Там дом. Там моя жизнь. Там… всё, что я знала. Девушка на мгновение запнулась, и взгляд её невольно скользнул по комнате — по камину, по деревянным балкам, по знакомым лицам. — А тут вы, — добавила она тихо. — И… И что? Иорвет? Его холодный взгляд? Его редкие, едва заметные паузы, когда он всё-таки замечал её? Слова застряли. Ева опустила глаза. — Седрик говорил, что время в моём мире течёт иначе, — сказала она, глядя в огонь. Пламя медленно переламывало полено, и в этом хрупком треске было что-то почти гипнотическое. — Я не знаю, сколько прошло там с тех пор, как я исчезла. Может, несколько часов. Может… годы. Ева невольно усмехнулась — коротко и неловко. — Может, меня там ищут. А может, давно похоронили. Мориль смотрела на неё долго и внимательно. — Твои сомнения понятны, дорогая, — сказала она мягко. — Сердце не любит, когда его делят на два мира. Ребёнок тихо вздохнул во сне. Ева почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. — Я правда не знаю, хочу ли возвращаться… — призналась она едва слышно. — Боюсь, что вернусь и окажется, что я там уже чужая. Боюсь, что не вернусь и буду жалеть всю жизнь. Мориль поднялась и подошла к ней ближе. — Даже если найдёшь дорогу домой, ты всё равно унесёшь с собой этот мир. Его нельзя вырвать из памяти. И нас тоже. Седрик встал и без слов обнял её. Крепко. Тепло. По-настоящему. — Ты стала нашей семьёй, — тихо сказал он. — А я ведь думал — всё же научу тебя стрелять из лука как следует. В его голосе слышалась попытка шутки, но в глазах уже разливалась тревога. Ева уткнулась лбом ему в плечо. Сегерим шумно вздохнул, будто прогоняя лишние эмоции: — Когда вы отправляетесь? — Завтра утром. — Тогда нечего раскисать. Сегодняшний вечер проведём вместе. Без разговоров о порталах и прощании. Просто посидим. Как обычно. Ты не против? Ева посмотрела на каждого из них. — Не против, — сказала она тепло улыбаясь.

***

Тяжёлый, глухой стук в дверь разорвал остатки сна. Ева не сразу поняла, где находится. За порогом стояли ведьмак и Трисс готовые отправляться. Девушка начала суетливо собираться, то и дело роняя что-то. Подсохший кусок хлеба отправился в сумку. Сливы — несколько мягких, одна лопнула, оставив липкий след на пальцах. Сыр — завернуть в ткань. Всё казалось одновременно важным и бессмысленным. Руки дрожали. — Ева. Геральт взял её за запястье, его ладонь была тёплой и твёрдой, как якорь. — Пора. Солнце только начинало подниматься. Первый свет ложился на крыши Вергена бледной полосой золота. Город ещё спал, трубы испускали тонкие, ленивые струйки дыма, медленно растворяющиеся в холодном утреннем воздухе. Ева шла медленно, оглядываясь, взгляд сам цеплялся за знакомые детали, как будто всё это уже становилось воспоминанием. У ворот их ждали. Иорвет стоял чуть в стороне от стражи. Ночь не отпускала его: она легла на лицо тонким серым налётом, скопилась под единственным глазом тенью. Ева остановилась на мгновение. Ей показалось, что если она сейчас что-то скажет — всё изменится. Но слова не пришли. Только лёгкий кивок. Иорвет нехотя ответил тем же. — Путь не близкий, пойдём вглубь леса — лениво произнёс ведьмак, и его зевок, кошачий и равнодушный, показался Еве почти оскорбительным. Трава ещё держала ночную влагу, оставляла влажные следы на сапогах. С каждым шагом Верген становился всё дальше. Ева шла за эльфом на том единственно верном расстоянии, которое позволяет смотреть долго и безнаказанно. Со стороны его шрама. Со стороны той немой пустоты, где мир для него всегда был отсечён, словно страница, вырванная небрежной рукой. Там чужие взгляды скользили быстрее, боясь зацепиться; её — задерживался, почти виновато. Утро было прозрачным, как тонкое стекло, и свет, осторожно скользнувший сквозь ветви, лёг на его лицо подчеркивая строгую архитектуру эльфийской внешности — выступающую скулу, жёсткую линию челюсти, надменный изгиб губ, который всегда казался ей признаком скрытой усмешки, даже когда он молчал. И рубец. Грубая, багровая линия пересекала правую половину лица, словно трещина на старом фарфоре или резкая отметка на древней карте — там, где когда-то случилось нечто необратимое. Её тянуло к этому рубцу взглядом, не из жалости, нет, а из странной, необъяснимой нежности: Еве казалось, что именно там, в этой изломанной линии, хранится подлинный он. Эльфийское ухо — острое, розовеющее на свету — упрямо выступало из-под повязки. Свет задерживался на тонком крае, просвечивал хрящ, делая его почти прозрачным, почти уязвимым. И эта уязвимость, такая несоразмерная всему его облику, странным образом мучила её. Неужели она так и не прикоснётся к нему? Прикосновение казалось чем-то невозможным и вместе с тем до смешного простым: всего лишь движение руки, едва заметное, почти случайное. Но между её ладонью и этим розовеющим кончиком лежала бездна — его ненависть к людям и её страх. Она шла, удерживая руки при себе, словно боялась, что они могут предать её раньше, чем она позволит. Иорвет поправил повязку вокруг уха и в этом простом движении было что-то знакомое — как если бы она когда-то, в другой реальности или во сне, уже наблюдала тот же жест. Её взгляд спускался ниже — к ремням, к застёжкам, к потёртым краям кожи, к царапинам на металле. Ей хотелось знать их происхождение, время, звук удара, вкус крови. Хотелось знать его целиком, до последней, самой незначительной детали. «Возможно, ты смотришь на него в последний раз.» — промелькнуло в голове. И от этой мысли внутри поднималась боль, которая уже начала превращаться в память, хотя он всё ещё шёл впереди — живой и недосягаемо близкий. Тропа под их ногами постепенно исчезла. Сначала стала узкой, потом распалась на отдельные пятна утоптанной земли, а дальше им пришлось просто идти между стволами. Геральт шёл впереди, немного быстрее остальных, уверенно и почти без усилия выбирая путь. Рядом с ним держалась Трисс, время от времени оглядываясь вокруг, она прислушивалась не столько к звукам, сколько к самой ткани пространства, к незримым течениям, которые обычный человек бы не заметил. Чуть позади шёл Иорвет — лёгкой, упругой походкой, в которой ощущалась привычка к долгим переходам и вечная настороженность существа, слишком долго жившего среди опасностей. Ева держалась за ним. Лес менялся. Сначала это почти не бросалось в глаза — просто деревья становились выше, кроны гуще. Свет всё ещё пробивался сквозь ветви, узкими, осторожными полосами, задерживаясь в листве и лишь изредка достигая земли. Молодые берёзы и редкие сосны уступили место старым деревьям — высоким, тяжёлым, с корой, потемневшей от времени. Их корни вздувались над землёй, как старые, зажившие шрамы. Иногда между корнями попадались обломки серых каменных плит, покрытых таким плотным слоем мха, что невозможно было сразу понять, были ли они когда-то просто камнями или остатками чего-то созданного руками — стены, дороги, древнего святилища, о котором уже давно никто не помнил. Ева потеряла ощущение времени. Шаги тянулись один за другим, одинаковые, монотонные, и лес вокруг казался бесконечным. Иногда ей чудилось, что прошло всего несколько минут, а иногда, что они идут уже полдня. Солнца она практически не видела: свет где-то застревал в кронах, и по нему невозможно было понять, близится ли вечер или ещё только середина дня. Разговоров почти не было. Геральт изредка обменивался с Трисс короткими фразами, Иорвет шёл молча, и Ева сама всё глубже погружалась в свои мысли, иногда ловя себя на том, что уже несколько минут просто смотрит под ноги, не замечая ни деревьев, ни дороги. — До заката дойдём, — наконец сказал ведьмак, будто между прочим. Он произнёс это спокойно, как человек, который безошибочно чувствует время суток даже под густым пологом леса. Ева только кивнула, хотя он и не смотрел на неё. В этот момент Иорвет резко остановился. Его голова дёрнулась в одну сторону, затем в другую — коротким, настороженным движением зверя, уловившего посторонний запах. — Тут кто-то есть, — сказал он тихо, уже вынимая меч. — Знаю, — ответил Геральт. Ведьмак даже не обернулся просто сместил ногу, и в следующую секунду уже стоял в боевой стойке, словно ожидал этого момента последние несколько минут. Ева растерянно повернулась вокруг своей оси. — Что?.. Она не успела закончить. Где-то сбоку, в густых кустах, раздалось резкое шуршание — тяжёлое, влажное, совсем не похожее на движение обычного зверя. Ветки дрогнули. Ева только вдохнула, собираясь спросить, что происходит, когда что-то длинное и липкое ударило её. Она даже не сразу поняла, что это. Лишь почувствовала резкий рывок — и земля исчезла из-под ног. Её повалило на спину и потащило по сырой листве. — Ева! — крикнула Трисс. Теперь она увидела. Из зарослей выползала эндриага — огромная, тёмная, с влажным хитином и длинными лапами, которые цеплялись за землю, как крючья. Из её брюха тянулась толстая липкая нить — паутина, обмотавшая Еву поперёк тела. Эндриага тянула её назад, к кустам, быстро, не желая терять добычу. Ева попыталась вывернуться, но паутина только сильнее впилась в одежду. Листья и ветки били по лицу, дыхание сбилось. Лес взорвался движением. Из-под корней, из высокой травы, из тёмных зарослей полезли новые твари — ещё несколько эндриаг, крупных и быстрых. Геральт уже был среди них. Его меч мелькнул короткой серебристой дугой, и одна из тварей дёрнулась, когда клинок рассёк её передние лапы. Иорвет двигался иначе — быстрее, легче. Сталь его клинка скользнула по хитину у самой головы, чудовище издало мерзкий звук. — Не дайте им окружить! — крикнул ведьмак. Трисс подняла руки. Между её пальцами вспыхнуло пламя — короткая, яркая вспышка, огненная волна ударила в ближайшие кусты, и одна из эндриаг взвизгнула, когда пламя лизнуло её панцирь. Но ту, что тащила Еву, это не остановило. Девушка попыталась ухватиться за корень, за ветку, за что угодно, но пальцы только скользили не в силах зацепиться. Эндриага тащила её куда-то вверх на дерево. Внезапно резкая боль вспыхнула в ноге. Одна из лап чудовища, длинная и зазубренная, скользнула по её телу, разрывая ткань джинсовых брюк и царапая кожу. Воздух вырвался из лёгких, Ева вскрикнула коротко, резко. Где-то позади раздался глухой удар. Паутина вдруг ослабла, а через секунду её натяжение резко исчезло. Нить оборвалась и Ева рухнула на землю. Над ней уже нависла тень — высокая, знакомая. Иорвет. Его меч был покрыт тёмной, вязкой жидкостью, а за его спиной, в нескольких шагах, дергалась на земле разрубленная эндриага. Но бой ещё не закончился. Ева ещё не успела вдохнуть как следует, когда рядом снова взвилась земля. Иорвет даже не посмотрел на неё, только коротко толкнул носком сапога в плечо. — Вставай. Это прозвучало резко, почти грубо, но он уже разворачивался обратно к бою. Из кустов выползала ещё одна эндриага. Её длинные передние лапы щёлкнули в воздухе, и тварь рванулась вперёд, прямо на эльфа. Иорвет встретил её на полпути. Меч скользнул вверх, коротким, экономным движением. Клинок ударил в сочленение лапы — раздался неприятный треск хитина. Тварь взвилась, дёрнулась, пытаясь достать его второй лапой, но он уже сместился в сторону. Геральт в это время отбивался сразу от двух. Серебряный меч описывал быстрые, чёткие дуги. Одна из тварей попыталась обойти его сбоку, но ведьмак резко ударил знаком — короткая волна силы отбросила её в корни дерева. Трисс выкрикнула заклинание. В воздухе появилась ещё одна огненная вспышка. Пламя прокатилось по сухим веткам, облизнуло хитиновую спину одной из эндриаг, и та с визгом отшатнулась. Ева наконец перевернулась на бок и попыталась подняться. Ногу жгло. Ткань штанов была разорвана, под ней чувствовалась горячая, липкая влажность. Она машинально прижала ладонь к ране, но времени рассматривать её не было. В нескольких шагах от неё из травы поднималась ещё одна тварь. Ева замерла. Инсектоид был ближе, чем остальные, его маленькая голова качнулась, усики дёрнулись, будто пробуя воздух. Ева в страхе оглянулась, нащупывая что-нибудь — камень, ветку, хоть что-то. Пальцы сомкнулись на обломке сухой ветки. Бесполезно. Тварь шагнула к ней и вдруг резко дёрнулась. Стрела вошла ей в голову почти до оперения. Эндриага пошатнулась, сделала ещё шаг и тяжело рухнула в траву. Ева подняла глаза. Иорвет уже вытаскивал вторую стрелу из колчана. Он даже не смотрел на девушку — его взгляд был устремлён дальше, туда, где из кустов всё ещё шевелилась одна из раненых тварей. Стрела свистнула снова. Несколько секунд никто не двигался. Потом лес снова стал обычным лесом. Только тяжёлое дыхание, запах жжёного хитина и тёмные туши на земле напоминали, что произошло. Геральт вытер меч о траву и убрал его в ножны. — Ненавижу этих тварей, — пробормотал он. Трисс уже шла к Еве. — Ты ранена. Ева только теперь почувствовала, как сильно дрожат руки. — Немного, — сказала она, хотя сама не была уверена. Магичка осторожно отодвинула разорванную ткань. — Лапой задело, — сказала она. — Не глубоко. Я помогу снять боль. Чародейка уже проводила рукой над раной. Тёплое покалывание разлилось по коже, боль постепенно начала стихать. — Их могло быть больше, — сказал ведьмак. — где-то рядом гнездо. Он присел рядом с Евой, пока Трисс заканчивала перевязку. — Рана не опасная, — сказала рыжая, затягивая последний узел. — Но тебе надо передохнуть, прежде чем идти дальше. Ева попыталась сесть ровнее, боль пока была терпимой — магия Трисс приглушила её, — но тело всё ещё не отошло от того короткого, липкого ужаса, когда её тащили в кусты. Геральт посмотрел на перевязанную рану, потом на небо, проглядывающее между ветвями. — До портала мы сегодня не дойдём, если остановимся на передышку — сказал он наконец. — Да и времени много потратили на этих тварей. Ведьмак поднялся. — Остановимся здесь. Переждём ночь. Иорвет стоял неподалёку, вытирая кровь тварей с клинка. Услышав это, он коротко кивнул. — Рядом должно быть гнездо, — продолжил Белый Волк. — Если оставить его — они будут лезть всю ночь. Он посмотрел на эльфа. — Я разберусь. Иорвет не возразил. Он уже осматривал окрестности — склон холма, линию деревьев дальше в чаще. — Я найду место для стоянки, — сказал скоя’таэль. Геральт хмыкнул. — Только не слишком уютное. А то Трисс решит остаться. — Очень смешно, — сухо отозвалась она. Ведьмак уже направлялся в сторону, откуда раньше доносился шорох в кустах. Через несколько секунд между деревьями мелькнула только его седая голова, а потом и она исчезла. Иорвет задержался ещё на мгновение, глядя в ту сторону, куда утащили Еву. Потом убрал меч. — Ждите здесь. Он сказал это Трисс, но взгляд его на короткий миг скользнул по девушке — проверяющий, быстрый. И, не добавив ни слова, ушёл в лес. Меригольд выдохнула и села на поваленное бревно. — Ну что ж, — сказала она, оглядывая повязку ещё раз. — В следующий раз постарайся не знакомиться так близко с эндриагами. Ева слабо усмехнулась. Где-то в глубине леса внезапно глухо ухнуло. Звук прокатился между деревьями тяжёлой волной, словно кто-то ударил по огромному пустому барабану, о куда-то сверху посыпалась сухая хвоя. Потом снова стало тихо. Трисс подняла голову и прислушалась. — Нашёл, — сказала она спустя секунду. Ева ничего не ответила. Она сидела на поваленном стволе, осторожно придерживая ладонью перевязанную ногу. Магия действительно притупила боль, но не убрала её полностью — внутри всё ещё тянуло неприятной горячей тяжестью, особенно когда она пыталась двигаться. Минут через десять между деревьями показался Геральт. Он шёл спокойно, стряхивая с перчаток тёмную липкую массу. — Гнездо было небольшое, — сообщил он, подходя ближе. — Теперь там ничего не вылупится. Иорвет появился позже, он остановился в нескольких шагах от них, проверяя, всё ли спокойно. — Я нашёл пещеру, — сказал эльф коротко. — Неглубокую, но сухую. Можем заночевать там. Геральт кивнул. — Подойдёт. Ева поднялась осторожно. Нога сразу напомнила о себе тупой болью. Она постаралась не морщиться, но всё равно немного хромала. Трисс тихо произнесла несколько слов на Старшей речи. Тёплая волна магии снова прошла по телу — боль стала глуше, будто её отодвинули куда-то в сторону. Но исчезла не полностью. Они двинулись за Иорветом. Эльф шёл впереди, легко обходя корни и камни, его единственный глаз прекрасно видел дорогу даже в сгущающихся сумерках. Ева старалась держаться ровно, хотя шаг иногда невольно сбивался. Она чувствовала, как под повязкой медленно пульсирует рана. Пещера оказалась неглубокой, но сухой и достаточно широкой, чтобы в ней могли разместиться четверо. Вход был низким, заросшим кустарником и корнями старого дерева — со стороны его почти не было видно. Внутри пахло сырым камнем и старой землёй. Иорвет первым вошёл внутрь, быстро осмотрел стены, потолок, затем коротко кивнул — можно. Геральт собрал у входа несколько сухих веток и развёл небольшой огонь и вскоре по стенам пополз тёплый колеблющийся свет. Камень медленно начал отдавать накопленный за день холод. Ева осторожно опустилась на землю, она осторожно вытянула ногу перед собой и тихо выдохнула. Трисс устроилась рядом, проверила повязку и удовлетворённо кивнула. — До утра хуже не станет. Когда все более-менее устроились — насколько это вообще возможно на холодном камне пещеры — наступила та неловкая передышка, когда люди рядом, но каждый ушёл в свои мысли. Огонь потрескивал у входа. Снаружи темнело, и тень от кустов постепенно закрывала проём. Каменные стены отдавали вечернюю прохладу, но рядом с костром было терпимо. Некоторое время никто не говорил. Геральт лениво вертел в руках нож, выскребая из-под ногтей засохшую грязь после боя. Трисс перебирала что-то в своей сумке — скорее по привычке, чем по необходимости. Иорвет устроился у стены чуть в стороне, так, чтобы видеть вход. Тишину нарушил ведьмак. — А может, партейку в гвинт? Трисс медленно подняла на него глаза. — Геральт… — протянула она с тем особым выражением, которое означало, что она одновременно и устала, и возмущена, и не верит, что он говорит это всерьёз. Ведьмак пожал плечами. — Скучно сидим. Ева тем временем достала из сумки подсохший кусок хлеба — тот самый, который утром в спешке сунула туда, почти не глядя. Хлеб был твёрдый, как дерево. Она мрачно попробовала откусить. Хруст раздался такой, что Геральт поднял бровь. Ева уныло грызла его, словно наказывая хлеб за собственную усталость. Иорвет покосился на неё. Секунду смотрел. Потом молча потянулся к своей сумке. Он достал аккуратно завернутый свёрток, развернул ткань и вынул плотную, светлую лепёшку. Быстро разрезал её ножом на четыре части и протянул куски остальным. — Это лембас, — сказал эльф коротко. Ева замерла. — Лембас? — она даже перестала жевать. — Эльфийский хлеб? Иорвет кивнул. Она осторожно попробовала кусочек. Хлеб оказался мягче, чем выглядел, чуть сладковатый, с тонким ароматом трав. Ева удивлённо расширила глаза. — Просто, как… лембас с маслом, — зачем-то сказала она, продолжая жевать. Эльф медленно повернул голову. Бровь его слегка поднялась, но он предпочел промолчать. Дожевав хлеб, Ева полезла в сумку и достала несколько слив — помятых, с потемневшей кожицей после встречи с эндриагой, но всё ещё целых. — У меня тоже есть вклад в ужин, — объявила она. Девушка протянула сливы по кругу. Трисс взяла одну, Геральт две. Эльф отказался. Последнюю девушка оставила себе. Слива оказалась сладкой и переспевшей; тонкая кожица лопнула под зубами, и густой сок сразу потёк по пальцам. Ева, не задумываясь, слизнула его с ладони, потом медленно провела языком по кончикам пальцев, чтобы липкая капля не сорвалась на одежду. Иорвет отвёл взгляд. Но через мгновение посмотрел снова. И сам не сразу понял, что именно заставило его нахмуриться: простая, почти детская небрежность этого жеста — девушка у костра, увлечённая фруктом, забывшая о том, как она выглядит со стороны, — вдруг задела его чем-то резким и необъяснимым. Он сжал губы, потянулся за водой и сделал глоток, будто пытаясь запить это чувство, которое не имело ни названия, ни причины. Ночь опустилась быстро. Когда последние полосы света исчезли за деревьями, сырой, лесной холод пришёл почти сразу, он медленно подбирался к костям, как бы ни старался костёр. Пламя у входа в пещеру трещало бодро, но тепла от него было меньше, чем света. Трисс, не долго раздумывая, устроилась ближе к Геральту. Рыжие волосы вспыхивали медью в отблесках огня. Она подтянула колени и почти кошачьим движением прижалась к ведьмаку плечом. Тот даже не шелохнулся, только слегка подвинулся, позволяя ей устроиться удобнее. Через минуту они уже сидели бок о бок, деля между собой тепло. Чуть поодаль от костра, одинокими сычами, расположились Иорвет и Ева. Эльф сидел, прислонившись спиной к камню, вытянув ноги. Для него подобные ночёвки, были привычным делом, он выглядел так, будто холод вообще не имел к нему отношения. Ева же сидела, обхватив себя руками. Сначала она пыталась делать вид, что всё в порядке. Потом подтянула колени, потом закуталась в плащ Трисс плотнее. Не помогало. Девушка тихо выдохнула и потерла ладони. Геральт это заметил. Он отстегнул от пояса флягу, сделал короткий глоток и, не глядя, протянул её в сторону Евы. — Согревает, — ухмыльнулся ведьмак. Ева подозрительно посмотрела на флягу. — Краснолюдский спирт, — пояснил Белый Волк. — Помогает пережить холодные ночи. Девушка сделала небольшой глоток и тут же закашлялась. Жгучая жидкость обожгла горло и грудь так, будто она проглотила кусок огня. Геральт усмехнулся. — Маленькими. — Я и сделала маленький, — пробормотала она, пытаясь отдышаться. Огонь тихо потрескивал. Снаружи лес превратился в одно сплошное чёрное пространство. После долгого перехода и схватки, усталость наконец начала накатывать. Отсвет костра скользил по лицу эльфа, задевая рубец и повязку. Он молчал, но время от времени взгляд его невольно возвращался к Еве — к её неуверенной попытке устроиться удобнее, к тому, как она осторожно двигает раненой ногой. Ева этого не замечала. Она сидела ближе к огню, держа флягу в руках, и время от времени делала ещё крошечный глоток — гораздо осторожнее первого. Спирт медленно разливался теплом по телу. И вместе с теплом к ней начала пробуждаться какая-то странная лёгкость. Напряжение, страх, тревога — всё немного расплывалось. Трисс уже давно уснула. Она свернулась у ведьмака под боком, уткнувшись лбом ему в плечо. Геральт тоже задремал — не по-настоящему, конечно, по-ведьмачьи, вполглаза, но всё же заметно расслабился. Ева некоторое время смотрела на них. Сначала просто из любопытства, потом любуясь, пока её не накрыло совершенно нелепым, почти детским чувством: девушке вдруг до боли захотелось того же — устроиться рядом, прижаться к плечу, свернуться клубком и просто уснуть, не думая ни о порталах, ни о лесах, ни о ранах. Она посмотрела на эльфа и загрустила. Но мысль о том, чтобы сделать это рядом с Иорветом, была настолько невозможной, что от неё стало больно. Ева фыркнула себе под нос и, чтобы прогнать неприятные мысли, сделала большой глоток из фляги. Слишком большой. Горло обожгло мгновенно. Она закашлялась, поспешно прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить остальных. Глаза заслезились. Через некоторое время пещера окончательно затихла. Костёр потрескивал лениво, воздух стал густым и тёплым у самой земли. Даже Иорвет, кажется, задремал, его голова склонилась к плечу, дыхание стало медленным. Ева посидела ещё немного, слушая, как кровь шумит в ушах. Краснолюдский спирт сделал своё дело: холод отступил, а вместе с ним куда-то ушла и осторожность. Она посмотрела на эльфа ещё раз. Потом ещё. Потом тихо, маленьким аспидом, поползла к командиру белок. Очень медленно. Сама толком не понимая зачем это делает. Она добралась почти вплотную и остановилась. Иорвет сидел, прислонившись к каменной стене, в отблесках огня резче проступал шрам на его лице, а из-под повязки всё так же упрямо торчало острое эльфийское ухо. Ева осторожно протянула руку к нему. Иорвет открыл глаз. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. Ева замерла, будто её поймали на месте преступления. На мгновение она даже попыталась придумать какое-нибудь разумное объяснение… но краснолюдский спирт уже взял переговоры на себя. — Ну и ладно, — объявила она с неожиданной решимостью. — И не надо меня любить, раз на то пошло. Она сидела, слегка покачиваясь, с тем упрямым видом, который появляется у человека, когда обида решила за него, что именно он чувствует. Иорвет прищурился. — Что именно пошло? О чём ты, dh’oine? — О, вот он — грозный командир белок, — она вскинула подбородок. — Старый солдат, который не знал слов любви. Р-р-р… ар-р-р… — зачем-то прорычала она как заправский пират. Ева закрыла один глаз ладошкой, стараясь воспроизвести его выражение лица, и даже попыталась изобразить хищный, эльфийский прищур. Иорвет смотрел на неё с обычной своей язвительной внимательностью, но в уголке губ появилось движение, которое он не стал скрывать. — Разумеется, — продолжала Ева, всё больше увлекаясь, — как это гордый сын Синих гор, благородный Aen Seidhe, посмотрит на мартышку dh’oine? А я, между прочим, была самой симпатичной девушкой на курсе. И в нашем отделе за мной ухаживали. Два парня. Нет… три. Три парня. И даже начальник нашего отдела Пётр Николаевич — она почему-то понизила голос до шёпота — звал меня на ужин. — Ева торжественно подняла указательный палец вверх и слегка покачала им, подчеркивая не то важность Петра Николаевича, ни то всего сказанного. — Пётр Николаевич очень много потерял — с ухмылкой заметил эльф. — К твоему сведению, я — продолжила она, стараясь говорить важно и убедительно, — интересная личность, а не bloede beann’shie. — она попыталась изобразить его голос, но получилось опять скорее комично. Ева хотела ткнуть в грудь Иорвета пальцем, чтобы закрепить все обвинения, но промахнулась и уткнулась куда-то в ключицу. — А ты… — она вдруг неосознанно начала водить пальцами по рисунку татуировки на его шее, — ты черствый сухарь, Иорвет. Он почувствовал её прикосновение — лёгкое, неуверенное, палец скользнул по татуировке на шее, словно она пыталась на ощупь разобрать узор. К горлу подступило странное, тёплое ощущение, совсем не похожее на привычную злость или раздражение. Иорвет нахмурился. Эльф перехватил её руку и отвёл в сторону. Но движение вышло неожиданно мягким, почти осторожным и он сам заметил это только в последний момент. — Иди и обнимайся со своей драконицей. Или с какой-нибудь Галадриэль. Ева обхватила тонкими пальцами ноги, и положила на колени подбородок, как бы давая понять что разговор окончен. Но краснолюдский спирт еще не договорил. — И вообще я… — она попыталась указать на себя, но опять промахнулась, попав в подбородок, и замерла, озадаченная собственной анатомией. — Я больше ничегошеньки делать не буду. — Что именно ты не будешь больше делать? — с трудом сдерживая улыбку, сказал эльф — глупости? Ева медленно подняла на него взгляд. Глаза её блестели — то ли от спирта, то ли от чувств. — Нет, — сказала она серьёзно, хотя слова всё равно слегка путались. — Страдать по тебе. Иорвет смотрел на неё так, словно сейчас выпишет ей направление в сумашедший дом. — Страдать? — Угу. — Она кивнула, слишком резко, из-за чего сама же слегка покачнулась. — Если я не вернусь домой, всё! Больше никаких Иорветов в голове. Она сказала это с таким трагическим достоинством, будто принимала важнейшее решение в своей жизни. Потом тяжело вздохнула. — Это, между прочим, ужасно утомительно. Иорвет тихо выдохнул через нос — почти смешок, который он всё-таки не стал выпускать полностью. — Правда? — спросил он. — Да. — Ева кивнула, снова обнимая колени. — Ты вообще знаешь, какой ты сложный? — Подозреваю. — Нет, не подозреваешь. Ты… — она поискала слово, — ледяная глыба… Она снова подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. — И красивый. — почти прошептала Ева. Иорвет медленно повернул к ней голову — тем неторопливым движением, каким обычно удостаивают взглядом человека, только что произнёсшего нечто настолько нелепое, что сперва хочется убедиться: он действительно сказал это всерьёз, а не по глупой шутке или от жара в голове. После этого она, кажется, осознала, что наболтала лишнего. Девушка быстро отвернулась, вновь уткнувшись подбородком в колени. Некоторое время они сидели молча. Костёр тихо потрескивал, ведьмак дёргал ногой во сне, а Ева снова пробормотала, уже почти сонно: — Но всё равно… я больше не буду любить тебя. И, словно окончательно убедив в этом не столько его, сколько себя, тихо добавила: — Ни капельки.