chapter 3.

when the party over - billie eilish

***

В шесть ноль-ноль дверь в их комнату открылась без стука. Кевин Дэй вошёл так, будто уже владел этим пространством. В руках у него была папка. Утро было серым и сырым, свет из окна казался разбавленным. Комната пахла не сном, а бессонницей и старым кофе. Мэддисон стояла посреди хаоса, завязывая шнурки на потрёпанных кроссовках. Она была одета в чёрные лосины и спортивный топ, волосы стянуты в тугой, небрежный хвост. На лице — ни следа вчерашнего химического блеска в глазах, только серая, вымотанная концентрация. Она собиралась на пробежку. Это был её ритуал, её способ доказать себе, что тело всё ещё слушается, что она может двигаться вперёк без помощи каких-либо стимуляторов, кроме собственной воли. Нил сидел на краю своей кровати, уже одетый, но выглядел так, будто не сомкнул глаз за ночь. Перед ним на столе лежал тот самый лист бумаги. Ручка рядом. Чистая, блестящая. Кевин окинул взглядом комнату, паузу, Мэдди, готовую к бегу, и Нила, застывшего в ожидании приговора. Уголок его рта дёрнулся — не в улыбку, а в нечто, напоминающее скучающее признание. — Пунктуальность, — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно громко в утренней тишине. — Уже хорошо. Бежишь от проблем или к ним? Мэддисон не обернулась, закончив завязывать шнурки двойным узлом. — Бегу, — отрезала она просто. Без объяснений. — Мудро, — кивнул Кевин и перевёл взгляд на Нил. Его глаза стали холодными, деловыми. — Принял решение, математик? Нил посмотрел на бумагу, потом на Мэдди. Она наконец повернулась к ним. В её позе не было вызова, только усталая готовность. Она молча смотрела на него, и в этом взгляде не было мольбы, не было давления. Было лишь ожидание. И доверие. Страшное, безоговорочное доверие, которое было тяжелее любого приказа. Нил взял ручку. Звук, с которым отклонился колпачок, был оглушительно громким. Он не стал перечитывать. Он подписался внизу страницы — чётко, разборчиво, своим аккуратным почерком. Звук пера, царапающего бумагу, прочертил в комнате невидимую черту. «До» кончилось. Он протянул лист Кевину. Тот принял его, бегло проверил подпись, не выражая ни одобрения, ни разочарования. Для него это был просто ещё один выполненный пункт. — Оба подписаны— констатировал он, глядя то на Нила, то на Мэдди. — Это меняет расклад. Ваймак думал, что мы берём одну проблему. А получаем две. Но, — он сунул бумагу в папку и посмотрел на них оценивающе, — если уж лезть в дерьмо, то лучше иметь пару  Его взгляд, холодный и оценивающий, задержался на Ниле дольше, чем следовало. Внезапно он отвернулся, будто изучая разгром в их комнате, но на самом деле — давя внутри себя что-то похожее на отголосок... понимания? Нет, не жалости. Скорее, холодного признания чего-то знакомого. — Ваш школьный тренер сказал, выпускной у вас назначен на одиннадцатое, — раздался его голос, неожиданно плоский, лишённый привычных колючих ноток. Он говорил не Мэдди, а Нилу. — В пятницу, двенадцатого, вам пришлют машину. Вас обоих заберут из аэропорта. Нил почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он едва не выпалил, что ничего не решал, что это ошибка, что он не может. Но слова застряли в горле комом ледяного ужаса. Всё решено. Фраза прозвучала у него в голове с такой же неумолимой ясностью, как тогда, в детстве, когда дверь их квартиры распахнулась, впуская чужих, громких людей в форме. — Оставь копию у себя, — Кевин протянул обратно уже подписанный лист, и на этот раз Нил взял его на автомате, пальцы похолодели. — В понедельник юридический отдел клуба вышлет остальные документы. Добро пожаловать в «Пальметто». Тут полагалось бы сказать хотя бы что-то. Но Нил не мог выдавить из себя ни звука. Он смотрел не на Кевина, а на грязный линолеум под ногами, видя на нём не трещины, а другую дверь, другую сцену. Мать. Мать бы просто взбесилась, если бы узнала. Столько лет они скрывались, меняя города, школы, имена в документах, живя в вечном полумраке страха. Столько лет она выбивала из него эту трусость, эту привычку опускать глаза, драла его за волосы, шипела: «Не выделяйся, не связывайся, не подписывай НИЧЕГО». И вот теперь, благодаря ему, всё это — вся её отчаянная, яростная борьба за невидимость — могла пойти насмарку. Его подпись была маяком, мишенью. Он знал: мать ему этого не простит. Никогда. Кевин не стал дожидаться ответа. Он вышел, и дверь захлопнулась не со звонким щелчком, а с тяжёлым, окончательным лязгом, который отозвался эхом в давно забытых коридорах его детства. Как только звук шагов затих в коридоре, нервы у Нила сдали. Волна тошноты, острой и неконтролируемой, поднялась от самого желудка, пустого и спазмированного. Он метнулся к крошечной кабинке душа, едва успел захлопнуть за собой створку, прежде чем его вывернуло наизнанку. Тело билось в судорогах, извергая лишь жёлчь и кислотный ужас. Он упёрся лбом в холодный кафель, его плечи тряслись не от рыданий, а от беззвучных, сухих спазмов. В ушах гудел её голос, шипящий, полный животного страха: «Ты всё испортил! Они найдут нас! Всё из-за тебя!» — Прости меня, — хрипел он в промозглую пустоту, давясь собственной слюной. — Прости, прости, прости... Он умолял не мать. Он умолял Мэдди, которая стояла за тонкой дверью и ничего не знала о цене, которую он только что заплатил. Он продал не только их покой. Он, возможно, продал и ту самую хрупкую невидимость, что годами защищала его и его мать. И теперь им обоим — ему и Мэдди — предстояло лететь навстречу не просто спортивной карьере, а к возможному краху всего, что он знал о безопасности. Ради неё. И из-за неё. Она стояла уже у двери, натягивая наушник, когда услышала первые сдавленные звуки из-за створки душа. Мэдди замерла. Это не было похоже на обычную тошноту — это был звук выворачивающейся наизнанку души. У неё самой защемило под рёбрами, знакомым, гнетущим чувством вины, которое всегда следовало за её срывами. Он плачет из-за нее. Из-за того, во что она его втянула. Она медленно опустила руку с наушником. Порыв бежать, чтобы заглушить тревогу, схлынул, сменившись тяжестью, осевшей на плечах. Но подойти, постучать, спросить «ты как?» — было бы лицемерием. Она знала причину. Она была причиной. Вместо этого она развернулась и упёрлась спиной в стену рядом с дверью в туалет, скрестив руки. Её взгляд упал на тот самый подписанный лист, лежащий на столе. Добро пожаловать в ад. Теперь их ад был общим, и оплакивать его он предпочёл в одиночестве. Она уважала это. Она сама так часто делала. Мэдди закрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Не от ломки — физическая уже отступила. Это дрожь нового страха: страха за него. Страха, что своей яростью и своим падшим миром она сломает единственную чистую вещь в своей жизни. Что его молчаливая преданность окажется слишком хрупкой для веса её демонов. Звуки за дверью стихли, сменились тишиной, более пугающей, чем рыдания. Она оттолкнулась от стены. Бежать всё равно нужно было. Не от этого, а сквозь это. Каждый шаг теперь должен был быть не побегом, а шагом вперёд, в тот туман будущего, которое они только что подписали. Она тихо открыла дверь в коридор и вышла, мягко прикрыв её за собой, чтобы не потревожить его. Холодный утренний воздух ударил в лицо, очищая лёгкие. Она сделала первые несколько шагов, потом ещё, набирая скорость. Асфальт под ногами был твёрдым и реальным. С каждым ударом кроссовок о землю она мысленно повторяла не «прости», а «выдержу». Она бежала не для того, чтобы забыть. Она бежала, чтобы доказать. Себе. Ему. Кевину Дэю. Доказать, что он не зря подписал ту бумагу. Что она сможет быть не только проблемой, но и силой. Пусть даже эта сила родится из его боли, из её стыда и из этого серого, безнадёжного утра. Она будет бежать, пока ноги не откажут, потому что остановиться — значит сдаться. А сдаться теперь значило предать не только себя, но и того, кто только что отдал за неё своё спокойствие, и, возможно, нечто гораздо большее.

***

Давно Нил потерял счёт аэропортам, которые им довелось повидать, но он до сих пор чувствовал себя в них как на минном поле. Слишком много людей — только успевай сканировать лица, да и с фальшивой историей за спиной каждый раз дышать становилось труднее. Паспорта, оставшиеся от материных связей, были качественными, но при каждой проверке сердце всё равно замирало, а в горле вставал ком. Старая привычка — ждать, что вот сейчас рука опустится на плечо, и спокойная жизнь закончится. Мэдди шла рядом, но не вместе. Она держала дистанцию в несколько шагов, будто они просто два случайных пассажира, оказавшихся в одном потоке. Её поза была расслабленной, почти безразличной, но Нил знал это напряжение в её спине, этот пристальный, скользящий по периметру взгляд, который она старалась скрыть за опущенными ресницами. Она сканировала пространство так же, как и он, только её угрозы носили другие имена и имели другой запах — одеколона, пота и лести. Аэропорт для неё был не местом риска разоблачения, а местом возможной встречи с призраками. Слишком много мужчин в деловых костюмах, слишком много оценивающих взглядов, скользящих по её спортивной форме, слишком громких голосов, напоминающих крики тренера на поле. Она шла, сжимая ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Хотя они прежде не бывали ни в Скай-Харбор, ни в этом аэропорту на северо-востоке Южной Каролины, и там и здесь царила привычная для любой воздушной гавани лихорадочная спешка. Пройдя через терминал, Нил намеренно замедлил шаг, пропуская вперёд поток людей. Он стоял, делая вид, что сверяется с телефоном, а на самом деле давая Мэдди пространство — и наблюдая за ней краем глаза. Она остановилась у стойки с кофе, но не заказала ничего, просто стояла, прислонившись плечом к колонне, взгляд прикованный к табло вылетов, но видно было, что она не читает строки. Она слушала. Вслушивалась в тембры голосов, в шаги за спиной. Её дыхание было поверхностным, грудная клетка едва поднималась. Толпа, как водится, состояла из отпускников, командированных и студентов. Мэдди, казалось, безразлично проскальзывала мимо улыбающихся семей, но Нил заметил, как она слегка вздрогнула, когда мимо громко пронеслась компания  подростков с мячом. Её рука непроизвольно дернулась к карману, будто ища то, чего там давно уже не было — может, телефон, а может, что-то другое, маленькое и спасительное. Она поймала себя и, стиснув челюсти, резко опустила руку, повернувшись к витрине сувенирного магазина с таким видом, будто её всю жизнь интересовали магнитики с пальмами. Встретить знакомых Нил не рассчитывал. Но Мэдди, кажется, ожидала встретить кого угодно. Каждого мужчину в костюме, каждого человека с громким голосом и уверенными жестами. Её паранойя и его — были разными зверями, но в этом шумном, безликом пространстве они охотились бок о бок, не глядя друг на друга. Наконец, следуя указателям, они миновали длинный коридор, поднялись  по эскалатору. Мэдди шла впереди, на пару ступеней выше, и он видел, как жёсткая линия её плеч постепенно расслабляется, лишь когда они вышли в относительно просторный и светлый зал прилёта. Здесь было меньше давки, больше пространства. Она замедлила шаг, позволяя ему поравняться, но не глядя на него. Только когда их плечи почти соприкоснулись в потоке людей, она произнесла, не поворачивая головы, так тихо, что слова едва долетели сквозь гул голосов и грохот багажных тележек: — Видишь его? Она имела в виду того, кого прислал Ваймак. — Пока нет, — так же тихо ответил Нил, и его рука непроизвольно потянулась к паспорту во внутреннем кармане, проверяя, на месте ли он. Её вопрос заставил его сердце вновь забиться с той знакомой, животной частотой. Они были на новой земле. Внимание Нила привлек цепкий взгляд нового товарища по команде. Это был один из близнецов Миньярд — судя по умиротворенному выражению лица, явно не Эндрю. «Тот, который нормальный», — часто говорили про Аарона Миньярда, хотя после этого утверждения обычно возникал спор, может ли быть нормальным человек с таким же набором генов, как у Эндрю. Но Нил заметил его не первым. Первой была Мэддисон. Она, как и он, вышла из потока пассажиров и тут же застыла, как гончая на стойке. Её плечи напряглись, а взгляд, мгновение назад скользивший рассеянно и устало, стал острым, фокусируясь на фигуре Аарона. Не на лице, а на позе. На той расслабленной, почти презрительной уверенности, с которой он прислонился к колонне, несмотря на свой невысокий рост. Это была уверенность человека, за которым стоит сила — или безумие, что в мире «Пальметто» часто было одним и тем же. Она не двинулась с места, даже когда Нил сделал шаг вперёд. Она позволила ему пойти первому, оставаясь на полкорпуса сзади и слева, держа Аарона в поле зрения, но оставляя себе пространство для манёвра и полный обзор холла. Старая привычка — никогда не подходить к незнакомцу первой, давая Нилу считывать первую реакцию. Нил двинулся ему навстречу. В милпортских «Динго» Нил считался самым низкорослым игроком, однако Аарон уступал ему сантиметров семь, а в этой своей чёрной одежде выглядел ещё меньше. В конце мая натянуть джерси с длинным рукавом? Нил вспотел уже от одного её вида. — Нил, — вместо приветствия бросил Аарон и показал пальцем, даже не взглянув на Мэдди: — Багаж получают там. — Это всё, — Нил похлопал по ремню спортивной сумки, висевшей на боку — достаточно небольшой, чтобы можно было не сдавать её в багаж, и достаточно вместительной для всех его пожитков. Аарон наконец перевёл глаза на Мэддисон. Его взгляд, спокойный и оценивающий, скользнул по ней сверху вниз, не как по девушке, а как по единице оборудования. Он кивнул, но не поздоровался. Мэдди не сказала ничего. Она лишь слегка подняла подбородок, встречая его взгляд. Ни страха, ни дружелюбия. Пустой, отстранённый нейтралитет, за которым Нил считывал жёсткую настороженность. Аарон молча двинулся прочь, не проверяя, идут ли они за ним. Он просто знал. Проследовав за ним через раздвижные стеклянные двери, они шагнули в теплый и влажный весенний день. Воздух, густой от влаги и выхлопов, обволок лицо Мэдди, и она чуть заметно сморщила нос. Она ненавидела эту спёртость. Она привыкла к чётким, холодным граням. На переходе у светофора стояли несколько человек, однако Аарон их растолкал и выскочил на дорогу, не дожидаясь зеленого. Взвизгнули тормоза: в каких-то сантиметрах от невысокой фигуры нарушителя клюнуло носом такси. Нил инстинктивно замер, но Мэддисон — нет. Она не вздрогнула, не вскрикнула. Она лишь сузила глаза, наблюдая за сценой с тем же холодным интересом, с каким изучала противника на поле. Аарон Миньярд как ни в чем не бывало щелкнул зажигалкой и сунул в зубы зажженную сигарету. На сердитую брань, которую выкрикнул таксист, он не удостоил и взгляда. Он просто выдохнул струйку дыма, повернулся к ним и махнул головой в сторону старого, потёртого внедорожника, припаркованного на «аварийке». Мэдди выдохнула. Это был не вздох облегчения. Это был короткий, резкий звук, полный презрения и некоего мрачного удовлетворения. Вот они, «Лисы», — казалось, говорил этот выдох. Сборище суицидальных психопатов. Она встретилась взглядом с Нилом. В её глазах не было вопроса. Было предупреждение. Видишь, во что мы ввязались? Она первой двинулась к машине, обходя Аарона широкой дугой, избегая попадать в клубы сигаретного дыма. Она выбрала место на заднем сиденье прямо за водителем, положив сумку между собой и дверью — и между собой и тем местом, где сядет Нил. Создавая барьер. Нил снова ощутил то самое леденящее чувство: она не просто была настороже. Она уже строила оборону. Даже здесь, в машине своего якобы нового товарища по команде. И в её отстранённости, в этом пустом взгляде, которым она смотрела в окно на мелькающие огни, он видел не усталость, а работу сканера, закладывающего в память маршрут, приметы, возможные пути для отступления. Рой разразился в адрес Аарона таксист, он и вовсе не обратил внимания. Нил виновато развёл руками и поспешил за спутником, чувствуя на спине ледяной, аналитический взгляд Мэдди. Она стояла неподвижно, как хищница в высокой траве, оценивая ситуацию: агрессивное поведение водителя, реакцию Нила, уровень угрозы. Её пальцы слегка постукивали по боковому шву джинсов — нервный тик, который она не могла контролировать. В глубине платной парковки их ждал элегантный чёрный автомобиль. Нил не слишком разбирался в машинах, но дорогую вещь было видно сразу. Мэдди же, напротив, мельком взглянула на модель и год — информация, которая могла пригодиться. Дорогая, но не кричащая. Прагматичная мощь. Это многое говорило о владельце. Аарон нажал кнопку на брелоке и отпер двери. — Сумки — в багажник, — скомандовал он, боком усаживаясь на водительское сиденье и продолжая дымить. Его взгляд скользнул по Мэдди. — Ты тоже. Не люблю хлам в салоне. Мэдди не моргнув глазом встретила его взгляд. Она не двинулась с места, пока Нил не сделал шаг к багажнику. Её движение было точным и быстрым. Она бросила свой рюкзак внутрь, но не закрыла крышку, давая это сделать Нилу. Она никогда не поворачивалась спиной к незнакомцу в закрытом пространстве первой. Нил вспрыгнул на переднее пассажирское сиденье. Мэдди медленно обошла машину, её глаза запоминали номер, царапины на краске, состояние шин. Она села прямо за Аароном, выбрав тактическую позицию. Дверь она закрыла с такой тихой, но чёткой фиксацией, что это прозвучало как щелчок затвора. Аарон неторопливо докурил сигарету до половины, щелчком отправил окурок на бетонированное покрытие и, потянув на себя дверцу, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель мерно загудел. В салон хлынул ледяной, химический воздух кондиционера. Мэдди подавила лёгкий спазм в горле. Её лёгкие, знакомые с дымом иного рода, болезненно сжались. Аарон бросил взгляд на Нила; уголок его рта чуть изогнулся в улыбке, но дружелюбием она определённо не отличалась. Затем он наклонил зеркало заднего вида, поймав в нём отражение Мэдди. — Нил Джостен и ты, — произнёс он, медленно, смакуя слова. — Ваймак сказал, что вы неразлучны. Прямо как Кевин с Эндрю, только… скучнее. Мэдди не ответила. Она просто смотрела на его отражение в зеркале, её лицо было каменной маской. Она позволяла ему говорить. — Говоришь, к нам на лето? — продолжил Аарон, возвращая взгляд на Нила, но вопрос висел в воздухе, обращённый к ним обоим. — Ага, — ответил Нил. — Значит, вместе с вами нас шестеро, — поправил себя Аарон, включил кондиционер на полную и сдал назад. — Хотя нет, семеро. Багаж умножаться не должен. — Его тон был плоским, но в нём чувствовалась ядовитая игривость. — вы,— кивок в сторону Нила, — к тренеру. Там тихо, скучно и пахнет старыми газетами. Идеально для вас. у нас, конечно, есть женское крыло в общежитии,но оно еще закрыто,сами понимаете. Девчонки там милые. Общительные. Любят поболтать ночами. Думаю, ты впишешься. Это была не констатация факта. Это была провокация. Намёк на потерю контроля, на вторжение в её пространство, на необходимость жить с чужими, с теми самыми «милыми» девушками, чьё общение могло быть ядовитым. Мэдди почувствовала, как по спине пробежал холодок, но её выражение лица не дрогнуло. Она лишь чуть сузила глаза, словно пытаясь рассмотреть что-то мелкое и неприятное. — Пока что, — наконец сказала она, и её голос, низкий и ровный, прозвучал в салоне неожиданно громко, — мы следуем указаниям тренера Ваймака. Остальное — шум. Аарон усмехнулся — коротко, беззвучно. — О, «шум». Мне нравится. У нас тут этого добра хватает. Особенно когда Кевин в ударе. Нил, чувствуя, как напряжение в салоне сгущается, спросил: — Кевин остался в городе? — Кевин всегда там, где есть поле. Он без тренировок жить не может, — насмешливо бросил Аарон, резко перестраиваясь. — Сомневаюсь, что дело в тренировках, — заметил Нил. Аарон никак на это не отреагировал, но Мэдди уловила едва заметное изменение в его позе — лёгкое напряжение в руках на руле. Тема Кевина была чувствительной. Интересно. Она мысленно занесла это в досье. На выезде с парковки он передал контролерше деньги и, как только шлагбаум поднялся, утопил педаль газа в пол. Автомобиль влетел в общий поток под возмущенные сигналы. Нил инстинктивно схватился за ручку, а Мэдди лишь плотнее прижалась к спинке сиденья, её тело автоматически приняло устойчивое положение, мышцы кора напряглись, готовясь к резкому манёвру или удару. Реакция спортсмена на опасность, чистая и отточенная, в отличие от её химически затуманенных реакций в последние месяцы. Выехав на трассу, Аарон искоса посмотрел на Нила. — Ходят слухи, в прошлый раз вы с Кевином не слишком поладили. — Меня о нём не предупреждали, — ответила Мэдди. — Уж прости, что не встретила его как полагается. — Не-а, не прощу. Я не верю в прощение. К тому же схлестнулась ты не со мной. Ты уже второй новобранец, который послал Кевина на хер. В зеркале Аарон поймал взгляд Мэдди. Он улыбнулся, на этот раз с откровенным, холодным любопытством. — Хотя, погоди. Ты, наверное, и не первая. Или, может, ты просто посмотрела так, что ему до сих пор холодно по ночам? Мэдди не отвечала. Она держала его взгляд в зеркале, её лицо было пустым, но в глубине глаз мерцала опасная, знакомая искра — та самая, что зажигалась перед дракой. Она позволяла ему гадать. — Я говорил, что недостаточно хорош для вашей команды, и тем не менее я здесь, — перевёл тему Нил, чувствуя, как Мэдди накаляется. — Надеюсь прокачаться за лето. — Нет. Просто не смог отказать, — поправил он сам себя. — Тренер умеет найти подход, а? — Аарон фыркнул. — Хотя нам ты здорово усложнишь жизнь. Даже милпортская команда с тобой сильно рисковала. — Он резко перестроился, подрезав грузовик, и посмотрел в зеркало на Мэдди. — А твоя подружка… с ней вообще кто-нибудь рисковал? Или все предпочитали держаться подальше? Вопрос повис в воздухе, острый и неприятный. Он копался не в спорте, а в чём-то личном, в той ауре опасности и повреждённости, которую Мэдди излучала. Нил замер, но Мэдди лишь медленно отвела взгляд от зеркала к окну, к мелькающим огням. Когда она заговорила, её голос был тихим, но каждый звук был отточен, как лезвие. — Рисковали, — сказала она просто. И добавила, повернувшись, чтобы встретиться с его взглядом в зеркале снова, на этот раз без тени сомнения: — Некоторые до сих пор жалеют. В салоне воцарилась тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только рёвом двигателя и шипением кондиционера. Аарон замер на секунду, его пальцы слегка постучали по рулю. Затем он усмехнулся снова, но на этот раз усмешка была лишена насмешки. В ней было что-то вроде уважения. Или признания одного хищника другому. — Добро пожаловать в Пальметто, — произнёс он наконец, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а констатация факта. — Похоже, лето может быть очень интересным. Многоквартирный комплекс, где жил Ваймак, располагался в двадцати минутах езды от аэропорта. Автомобилей на парковочной площадке почти не было — середина рабочего дня всё-таки, — но на тротуаре возле дома маячили три фигуры. Аарон первым вышел из машины и не глядя направил брелок на багажник. Спрыгнув с подножки, Нил услышал, как щелкнул открывшийся замок. Не дожидаясь, пока он заберет вещи, Аарон направился к своим. Мэдди вышла следом, её движения были отточенно медленными, будто каждый мускул был на взводе. Серая дымка неба делала её глаза почти прозрачными, неестественно светлыми, а чёрные волосы, выбившиеся из низкого хвоста, падали на резкие скулы резким, графичным контрастом. Нил перекинул спортивную сумку через плечо — от ощущения знакомой тяжести сразу стало чуточку легче — и захлопнул багажник, а когда поднял глаза, обнаружил себя в центре внимания. По бокам от Кевина стояли близнецы. Несмотря на одинаковую одежду, различить их не составляло труда: Аарон, выполнивший свою задачу и доставивший новичков на место, всем своим видом изображал скуку, в то время как Эндрю улыбался. Впрочем, Нил знал, что эта улыбка отнюдь не означает добрых намерений. Точно так же Эндрю Миньярд улыбался, когда врезал клюшкой ему в живот. Кевин не улыбался. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, был прикован не к Нилу, а к Мэдди, будто он пытался нанести на карту все её трещины с первого взгляда. Приезду новичка искренне обрадовался, кажется, только Николас Хэммик. Он шагнул навстречу Нилу, и тот с радостью пожал протянутую руку, тем более что это позволило ему не смотреть на Кевина. — Здорово. — Не отпуская руки, Николас подтянул Нила на тротуар. — Добро пожаловать в Южную Каролину. Как долетел? — Нормально, — ответил Нил. — Я — Ники. — Хэммик ещё раз крепко пожал его ладонь. — Двоюродный брат Эндрю и Аарона и лучший в мире защитник. — Тут его внимание переключилось на Мэдди. Он обернулся, и его взгляд, дружелюбный, но с хищной искоркой внутри, скользнул по её фигуре. — А это, стало быть, та самая «надежда» о которой говорил Кев?Тот самый дикий талант, о котором Ваймак бредит? Мэдди не ответила. Она просто смотрела на него, её светлые глаза были пустыми и холодными, как озёрный лёд в феврале. Это молчание, полное презрения, видимо, показалось Ники вызовом. Он фыркнул и повернулся к Кевину, подмигнув. — Слушай, Кев, а ведь она в точности под твой типаж. Худющая, глаза как у затравленного зверька. То, что ты любишь. Нашли бы её в каком-нибудь баре — наверняка бы уже трахнул, пока она в отключке от дешёвой водки. — Он произнёс это с такой небрежной, братской грубостью, будто обсуждал погоду. Воздух на тротуаре застыл. Даже Аарон прекратил ковырять зажигалкой. Нил почувствовал, как его собственная кровь ударила в виски. Но прежде чем он успел что-то сказать, заговорила она. Мэдди не изменилась в лице. Не сжала кулаки. Она медленно перевела свой ледяной взгляд с Ники на Кевина, а затем обратно. Когда она заговорила, её голос был тихим, ровным и настолько лишённым эмоций, что от этого становилось ещё страшнее. — «Трахнул».В отключке. — Она повторила его слова, будто пробуя их на вкус и находя отвратительными. — Интересно. Значит, ваши разговоры здесь сводятся к таким примитивным фантазиям, когда рядом нет мяча. Жалко. А я-то думала, что «Лисы» — это про экси. Оказывается, это про дешёвые похотливые байки в подъезде. Эх, разочаровывание. Ники, ожидавший, вероятно, слёз, истерики или хотя бы вспышки гнева, опешил. Его улыбка сползла с лица. Кевин, напротив, прищурился, и в его глазах вспыхнул не гнев, а неподдельный, острый интерес. Он оторвался от стены. — Ставлю на то, что она тебя переиграет в первые же пять минут на площадке, Ники, — произнёс Кевин голосом, в котором слышалась не насмешка, а констатация факта. — У неё слова бьют точнее, чем твои подачи. Затем он кивнул в сторону подъезда, игнорируя ошеломлённого кузена. — Тренер оставил ключи. Заселяйтесь. А то тут народ начинает с фантазиями закипать. Нил перевёл взгляд на Миньярдов, потом обратно на Хэммика. В отличие от блондинов-близнецов, Ники был черноволосым и кареглазым, а смуглый оттенок его кожи казался чересчур тёмным для загара. Кроме того, он возвышался над братьями на добрую голову. — Вы и вправду кровные родственники? Ники, всё ещё переваривающий удар, насильно выдавил что-то похожее на усмешку. — Не похоже, да? Я в матушку пошёл. Отец вытащил её из Мексики во время какой-то показушной министерской поездки. — Он раздражённо закатил глаза и показал большим пальцем на остальных. — С ними ты вроде уже знаком? Тренер тоже собирался подъехать, но ему пришлось метнуться на стадион. Позвонили из комитета — скорее всего, опять будут капать на мозги из-за того, что мы до сих пор не объявили о смене состава. Так что пока потусуешься с нами. Но ключи тренер для тебя оставил. Чемоданы в багажнике? — У меня только это, — сказал Нил. Ники удивлённо вздёрнул бровь и повернулся к троице. — Вот что значит ездить налегке. Хотел бы и я не таскать с собой гору шмоток, но слишком уж их люблю. — Это ещё слабо сказано, — прокомментировал Аарон. Ники усмехнулся, уже восстанавливая самообладание, и, положив руку Нилу на плечо, повёл его ко входу, на этот раз старательно не глядя на Мэдди. — Квартира тренера, — зачем-то пояснил он. — Все бабки у него, так что он может позволить себе собственное жильё, ну а мы, нищеброды, ютимся по чужим углам. — Для нищебродов у вас довольно крутая тачка, — хмыкнул Нил. — Потому-то мы и нищеброды, — сухо произнёс Ники. — Считай, машину нам купила мать Аарона, — объяснил Эндрю своим монотонным голосом. — На деньги, которые выплатили по страховке после её смерти. Хоть какая-то польза от человека. Мэдди молча последовала за ними, держась на шаг позади. Её лицо снова было бесстрастным, но в глубине этих светлых глаз тлела холодная, удовлетворённая искра. -Эй, полегче, — предупредил Ники, покосившись при этом не на Эндрю, а на Аарона. — Да ладно, ладно. — Эндрю равнодушно вскинул ладони. — Не напрягайся. Мир жесток, верно, Нил? Будь это неправдой, тебя бы здесь не было. — Жесток не мир, а люди, — возразил Нил. — В точку. Мэдди слушала этот обмен, не двигаясь. Её глаза, эти странно-светные радары, скользили от одного говорящего к другому, фиксируя микродвижения: нервный тик у виска Ники, когда тот напрягался, бесстрастную расслабленность Эндрю, то, как пальцы Аарона беззвучно отбивали ритм на шве джинсов. Она впитывала информацию молча, превращаясь в тень с аналитическим умом. Кевин, стоявший чуть поодаль, наблюдал за ней с тем же безмолвным вниманием, словно они оба играли в одну и ту же игру на опережение. Пока лифт поднимался на седьмой этаж, все молчали. Чтобы не смотреть на отражение Кевина в зеркале, Нил разглядывал табло с меняющимися цифрами. Мэдди же стояла спиной к зеркалу, лицом к двери, контролируя пространство перед собой. Её взгляд был опущен, но под прикрытием ресниц она отслеживала отражения остальных в полированной стали лифтовых стенок. Её плечи были расслаблены, дыхание ровным — совершенная иллюзия спокойствия, за которой скрывалась тотальная боевая готовность. Квартира Ваймака значилась под номером 724. Парни столпились у двери, и Аарон похлопал себя по карманам в поисках ключей. Мэдди осталась в конце коридора, прислонившись к стене, сохраняя дистанцию и обзор. Она видела, как Нил заворожённо смотрит на карманы Аарона, и её собственный аналитический ум тут же предложил варианты: потайной карман, передача ключей, ловкость рук. Она ничего не сказала. Просто запомнила. — Вот мы и пришли, — объявил Ники, и Нил заставил себя поднять глаза. Хэммик жестом пропустил его вперед. — Как говорится, дом, милый дом — конечно, если хоть что-то, связанное с тренером, может быть милым. Пока Нил переступал порог, Ники обернулся к Мэдди, всё ещё стоявшей у стены. — А ты, светлячок, вообще из каких краёв? — спросил он, и в его тоне была попытка вернуть себе лёгкость после её предыдущего удара. — Что-то не припоминаю тебя в школьных лигах на восточном побережье. Мэдди медленно подняла на него глаза. Она знала, что молчание сейчас вызовет больше подозрений, чем урезанная правда. — Север. — её голос был ровным, информативным, будто она давала показания. — Штат Мэн. Команда «Горностаи». Не самая сильная лига. — «Горностаи»? — Ники скривился. — Ничего не слышал. И что, там холодно и скучно, вот ты и сбежала к нам, где жизнь кипит? — Было холодно, — согласилась она, и в её глазах на мгновение промелькнула далёкая, ледяная пустота. — И тренер… был старомодным. Делал ставку на дисциплину, а не на талант. Не сошлись во взглядах. Она солгала так гладко, что это звучало правдоподобнее любой истины. Ни слова о «Воронах», о Хозяине, о системе, ломавшей девочек. Ни намёка на Рико и комнату с белыми плитками. Просто «не сошлись во взглядах», как будто речь шла о разногласиях по поводу тренировочного графика. — А родители отпустили так легко? Гонять по всей стране одну? — не отставал Ники, его любопытство было неподдельным. Мэдди почувствовала, как под маской холода нарастает раздражение. Она ненавидела вопросы о семье. — Они… поддерживают мои решения. Дальняя связь. — Она сделала крошечную паузу, и её взгляд смягчился, стал почти ностальгическим, что было так на ней непривычно и странно. — У меня есть сводный брат. Арчи. На семь лет старше. Она позволила уголкам губ дрогнуть в подобии тёплой, смущённой улыбки. Это была прекрасная, отрепетированная ложь. — Мы были очень близки, когда я была маленькой. Он был моим героем, — её голос стал тише, задумчивым. — Защищал меня в школе, учил кататься на велосипеде, пускал к себе в комнату слушать музыку, когда родители ругались. У него была своя банда друзей, крутых старших парней, и мне казалось, что я причастна к чему-то важному, когда они меня замечали. Нил, знавший правду, почувствовал, как у него сводит желудок. Он видел, как её пальцы вцепились в край стула, костяшки побелели. Он слышал фальшь в её сладких интонациях. Это был спектакль. — Он многому меня научил, — продолжала она, глядя куда-то в пространство над головой Ники. — Про жизнь. Про то, как быть крутой. Иногда, конечно, подшучивал. Говорил, что я ещё маленькая и ничего не понимаю. Но это же нормально для старшего брата. А в голове у неё звенело: «Маленькая. Глупая. Ничего не понимаешь. Расслабься. Все так делают». И запах его дешёвого одеколона, смешанный с пивом. И боль. И стыд, такой всепоглощающий, что хотелось исчезнуть, стать пылью под кроватью. Она чувствовала себя мусором. Выброшенной, использованной, грязной тряпкой. И эта ложь, которую она сейчас рассказывает, была такой же грязной, но она прикрывала ту, первую, самую страшную грязь. — А потом он переехал, нашёл хорошую работу на радио, — её голос снова стал ровным, будто она переключала канал. — Мы реже видимся, но он всегда поддерживает. Пишет перед важными играми. Говорит «дай им жару, сестрёнка». — Она сделала паузу, и её светлые глаза блеснули влагой, которая могла сойти за трогательные воспоминания, а могла быть ледяной росой отчаяния. — Я по нему скучаю, честно. Он был… важной частью моего детства. Она замолчала, сделав глоток из стакана с водой, который ей никто не предлагал. Её рука не дрожала. Она была идеальной актрисой, изображающей девочку с обычным, немного грустным прошлым. Но Кевин смотрел не на её лицо. Он смотрел на её шею. На то, как напряглись мышцы под линией челюсти, когда она произносила слова «мой герой». На то, как её взгляд, в момент «трогательных» воспоминаний, на самом деле остекленел и ушёл в себя, в ту самую тёмную комнату, из которой не было выхода. Он видел слишком много таких взглядов. Взглядов людей, которые научились упаковывать свой ад в красивую, безопасную упаковку с бантиком «нормальной семьи». Ники кивнул, купившись на поверхностный слой. — Повезло с братом, значит. Не то что эти уроды, — он толкнул плечом Аарона, который только фыркнул. Она видела, как Кевин, уже стоявший в прихожей, при этих словах чуть склонил голову набок, будто прислушиваясь к фальшивой ноте в идеально сыгранной мелодии. Он что-то заподозрил. Но она на это и рассчитывала — пусть копает в сторону семейных разборок, а не спортивного ада. — Да, — тихо согласилась Мэдди, и в этом одном слове прозвучала такая бездна усталости и скрытой боли, что Нил чуть не вскрикнул. — Очень повезло. И в этот момент её взгляд на долю секунды встретился со взглядом Кевина. Не с вызовом. С чем-то вроде молчаливого признания. Ты знаешь. Ты видишь сквозь ложь. И мы оба понимаем, зачем я это делаю. Она не защищала память о брате. Она защищала себя — от необходимости говорить правду вслух, от необходимости снова переживать тот ужас, от осужденияу или, что хуже, жалости. Её ложь была щитом. А настоящая история — тем самым ножом, который она до сих пор носила в себе, и любое неосторожное слово могло заставить её пораниться снова. Она отвернулась, давая понять, что тема закрыта. Но в воздухе повисло неразрешённое напряжение. Они знали, что она что-то скрывает. И она знала, что они о чем то догадываются. Имя «Арчи» в её устах обожгло горло, как глоток кислоты. Она представила не того мифического «героя», о котором только что лгала. Она увидела его настоящего. Семнадцатилетнего. Пахнущего пивом и дешёвым одеколоном, с глазами, в которых плескалась не братская нежность, а мутное, похотливое раздражение. «Ты чего тут торчишь, как привидение?» — это было в тот вечер, когда родители уехали на свадьбу кузена. Он не «защищал» её в пятнадцать. Он прижал её к стене в коридоре их же дома. Рука, которая должна была отгонять обидчиков, зажала ей рот так, что на губах выступила кровь. «Тише, сестрёнка. Не рыпайся. Все так делают, просто об этом не говорят.» Она не «ругалась» с ним после. Она лежала на полу в его комнате, чувствуя, как липкий ковер впивается в оголённую спину, и смотрела на потолок, где трещина образовывала форму, похожую на кричащий рот. Она не плакала. Она просто отключилась. Отделилась от тела, которое предавало её, пахло им, болело там, где не должно было болеть. А потом пришёл настоящий кошмар — тихий и липкий. Месячные не пришли. Прошла неделя. Две. Три. Каждое утро она в страхе вскакивала с кровати, замирая, прислушиваясь к телу, выискивая признаки «этого». Она украдкой рылась в маминых книжках, читала ужасающие форумы в интернете. Ей казалось, что она чувствует тошноту. Что живот стал чуть тверже. Это была чистейшая психосоматика, подпитанная паникой, но для неё это было реальностью. Реальностью, от которой не было спасения. Она была в ловушке. Сказать родителям? Мать бы с ума сошла, отец (отчим, Арчи был его родным сыном) — либо не поверил, либо устроил ад, который обрушился бы на неё же. Она представляла, как её называют лгуньей, шлюхой, провокаторшей. А Арчи… он бы просто посмеялся. И, возможно, сделал бы что-то ещё, чтобы «заставить её замолчать наверняка». Она стала тенью в собственном доме. Одевалась в бесформенные балахоны, чтобы скрыть воображаемые изменения. Избегала зеркал. Перестала есть почти совсем — отчасти из-за стресса, отчасти из смутной, больной надежды, что если она будет достаточно худой, «это» просто… рассосётся. Каждый день она ждала катастрофы. Каждую ночь молилась (хотя никогда не верила в Бога) о том, чтобы просто истечь кровью и умереть. Чтобы это всё закончилось. Именно тогда её «ссоры» с Арчи превратились в нечто иное. Это был не конфликт. Это было сосуществование жертвы и палача под одной крышей. Он мог спокойно проходить мимо неё на кухне, брать сок из холодильника, и их взгляды встречались. В его — холодное, самоуверенное обладание. В её — немой, парализующий ужас и обещание мести, которое она боялась даже продумать до конца. Месячные пришли с опозданием в шесть недель. Цикл сбился навсегда. Но тот ужас — ужас возможной беременности от собственного брата, ужас полной потери контроля над своей судьбой, ужас перед телом, ставшим врагом и доказательством преступления — остался с ней навсегда. Он встроился в её ДНК страха. Именно поэтому каждая задержка, каждый странный симптом потом, в жизни с Нилом, вызывал у неё тихую, животную панику, которую она глушила чем попало. И именно поэтому мысль о том, чтобы завести ребёнка (когда-нибудь, если бы мир был другим), вызывала у неё не теплоту, а леденящий, физический ужас. Её тело помнило. Помнило, что оно может стать клеткой. Помнило, что его можно украсть и осквернить. И что самая страшная измена исходит от тех, кого называешь семьёй. Она вынырнула из воспоминания, когда Ники что-то сказал о «родне». Её взгляд сфокусировался на пылинке, плавающей в луче света из окна Ваймака. Она чувствовала себя грязной. Всегда чувствовала, после того вечера. И никакой душ не мог это смыть. Она солгала им всем, сказав про «ссоры». Но правда была гораздо проще и чудовищнее: Арчи не просто ударил её по душе. Он попытался убить в ней будущее. И почти преуспел в этом. Поглощенная своими мыслями, Мэдди вдруг обнаружила, что чересчур замешкалась у входа. Она стояла, будто вросла в порог, её светлые глаза были остекленевшими, устремлёнными в пустоту где-то за спиной Ники. Внутри ещё бушевали отголоски воспоминаний — привкус страха, запах дешёвого одеколона, ощущение грязи на коже. Она успела заметить взгляд, который Ники послал Аарону — смесь любопытства и недоумения — и поняла, что допустила промах. Выдала свою оторванность от реальности, свою уязвимость. Нужно было двигаться. Сейчас же. Она сдвинулась с места только после того, как Эндрю, словно тень, протолкался через ребят прямо к ней. Он остановился слишком близко, нарушая личное пространство, и склонил голову набок, словно изучая странное насекомое. Он улыбался, но его светлые глаза оставались пустыми и холодными, как озёрный лёд в декабре. В них не было вопроса — только оценка угрозы. Мэдди встретилась с ним взглядом всего на секунду, её собственный взгляд был пустым щитом. Она сразу поняла, что мяться в дверях, пока этот психопат стоит в сантиметрах от неё, опаснее, чем шагнуть в логово. Она резко отклонилась, обходя его широкой дугой, и вошла в квартиру первой, демонстративно отвернувшись, показывая, что он — пустое место. Войдя, она мгновенно окинула пространство взглядом сканера. Первая дверь вела в гостиную, где тренер подготовил Нилу спальное место. С дивана было убрано всё лишнее. Её же место не было обозначено. Это заставило что-то холодное и знакомое сжаться внутри — ощущение незваного гостя, лишней вещи. Её взгляд скользнул по стикеру для Нила, по заваленным бумагами поверхностям, по горам пепла в переполненных пепельницах. Воздух был спёртым, пахнущим табаком, стрессом и мужским одиночеством. Идеальная среда для паранойи. Нил собрался выглянуть в окно, но Мэдди опередила его. Ей нужно было увидеть выходы. Она почти пересекла комнату, её пальцы скользнули по холодному стеклу, когда сзади раздался голос Ники. Он звучал прямо у неё за спиной — ближе, чем было комфортно. — Ну что, светлячок, присматриваешь путь для отступления? — спросил он, и в его тоне снова играла ядовитая игривость. — Или просто ищешь, куда бы спрыгнуть, если станет скучно? Мэдди не обернулась. Она продолжила смотреть в окно, отмечая пожарную лестницу на соседнем здании, расстояние между балконами, высоту. — Я оцениваю обзор, — ответила она плоским тоном, глядя на своё отражение в стекле, поверх городского пейзажа. За её спиной Ники фыркнул, но не ответил. Она чувствовала, как его взгляд всё ещё впивается ей в спину. И где-то сбоку, в дверном проёме, стоял Кевин, молча наблюдая за этой маленькой битвой за территорию и определение ролей. Он уже понимал: её молчание — не пустота. Это плотная, хорошо организованная оборона. И чтобы её прорвать, нужен будет не грубый напор, а что-то потоньше. Что-то, что найдёт трещину в её собственном, безупречном аналитическом подходе. Краем уха, всё ещё залипшим в отголосках собственных мыслей, Мэдди уловила низкий, усталый голос в прихожей. Ваймак. Его слова были обрывистыми, как всегда. Суета вокруг стала плотнее, движенее. Приглушённое ворчание, звук застёгивающихся сумок. Вся шестёрка — Кевин, близнецы, Ники, Нил и она — превратилась в безликую массу, направляющуюся к лифту, а оттуда — обратно к чёрной машине. Свежий воздух снаружи ударил в лицо, но не принёс облегчения. Он лишь сменил одну тесноту на другую. Машина тронулась. Сначала ехали в гнетущем молчании, нарушаемом только рёвом двигателя. Потом Ники завёл свою машину. — Так, светлячок, раз уж мы теперь будем ломать друг другу кости на одном поле, давай основы, — начал он, его голос был непринуждённым, но глаза пристально изучали её профиль. — Возраст? Мэдди не повернула головы, глядя в боковое окно. — Семнадцать. — Позиция? — Нападающий. Центральный или правый фланг. — Стаж в экси? — С одиннадцати. Ники присвистнул. — Неплохо. Любимый приём? — Тот, который работает. — Остроумно, — он фыркнул. — А что насчёт самого жёсткого столкновения на площадке? Было такое, чтобы поднимали на носилках? Вопрос был с подвохом. Он проверял не столько её опыт, сколько её психику. Насколько глубоко она погружена в агрессию игры. — Было, — ответила она монотонно. — В четырнадцать. Соперница сломала ключицу. Я — два ребра. Носилки были. Но я на них не поехала. Дошла сама. Это была правда. Это была та самая игра в «Воронах», после которой Хозяин назвал её «стойкой скотиной». Она помнила хруст, больше похожий на хруст сухого сучкá, чем на звук из своего тела. И ледяное спокойствие, с которым она поднялась, игнорируя пронзающую боль, лишь бы не показать слабости. — Жёсткая, — констатировал Ники, и в его голосе прозвучало одобрение. Затем его тон сменился, стал чуть интимнее, опаснее. — А вне поля? Что выводит тебя из себя? Что заставляет рвать и метать? Это был уже прямой прорыв обороны. Вопрос о триггерах. Мэдди почувствовала, как напряглись мышцы её челюсти. — Глупость, — выдохнула она. — И беспомощность. Своя или чужая. — Хм. А расслабляет? Как сбрасываешь пар? Музыка? Алкоголь? — он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное «что-нибудь покрепче?». Она медленно повернула к нему голову. Встретила его взгляд. Её светлые глаза в полумраке салона казались абсолютно плоскими, лишёнными глубины. — Тишина, — сказала она так чётко, что слово прозвучало как приговор. — И контроль. Полный контроль над ситуацией. Это единственное, что расслабляет. Она видела, как он переваривает этот ответ. Он ожидал услышать про вечеринки, про драки, про что-то шумное и хаотичное, что соответствовало бы её игре. А она сказала про тишину и контроль. Это сбивало с толку. Это не вписывалось в образ «дикого таланта». — Контроль, — повторил он задумчиво. — Интересно. А как ты его достигаешь, этот контроль, когда всё летит к чёрту? В этот момент машина резко затормозила, сворачивая на грунтовку. Мэдди качнуло вперёд. Она ухватилась за ручку над дверью, её пальцы сжали металл так, что побелели костяшки. — Вот так, — ответила она, не отпуская ручку, её голос не дрогнул. — Нахожу точку опоры. И держусь. Пока не пройдёт турбулентность. Ники откинулся на сиденье, на его лице мелькнула тень уважения, смешанного с лёгким разочарованием. Он не получил сочных подробностей. Не нашёл кнопку. Он получил лишь чёткие, обтекаемые, но предельно честные в своей сути ответы. Она не врала. Она просто строила стену из фактов, за которой была невидима настоящая буря. Пока машина подпрыгивала на колдобинах грунтовой дороги, ведущей к удалённому полю «Пальметто», Ники, казалось, не собирался останавливаться. Первая линия допроса провалилась, и теперь он сменил тактику на более абсурдную, психологическую. — Ладно, основы ясно. Давай гипотетически, — начал он, перевалившись на бок так, что его дыхание почти касалось её виска. Она не отодвинулась. — Тебя и твоего мальчика запирают в комнате. Одна кровать. Что делаешь? Вопрос был дешёвой провокацией, рассчитанной на смущение или вспышку гнева. Мэдди даже бровью не повела. —Занимаю позицию у двери и жду. Спать буду по очереди. — Скучно, — протянул Ники. — А если не ждать, а действовать? — Без оценки ситуации любое действие — глупость. Глупость — это то, что меня выводит из себя. Я же сказала. Он фыркнул, но не сдавался. — Хорошо, другой сценарий. Ты выигрываешь чемпионат. Первое, что делаешь после финальной сирены? — Убеждаюсь, что команда в сборе, никто не получил серьёзных травм. Проверяю своё снаряжение. Только потом — всё остальное. — «Всё остальное» — это что? Крик? Слёзы? Поцелуй с кем-нибудь? — Это не имеет отношения к игре, — её голос стал ледяным. — Игра заканчивается после сирены. Всё, что после — шум. Ники задумался на секунду, глядя на её непроницаемый профиль. Затем задал вопрос, который казался совсем уж левым. — Ты веришь в приметы? Перед игрой, например. — Нет. — Ни в какие? Чёрные кошки, рассыпанная соль, пустые вёдра? — Я верю в разминку, тактику и скорость реакции. Всё остальное — суеверия для тех, кто не уверен в своей подготовке. Казалось, он наконец нащупал что-то. Его тон стал чуть острее. — А в себя? Ты в себя веришь? Прямо сейчас, например. Что ты здесь делаешь? Это был уже не гипотетический вопрос. Это был удар ниже пояска, прямо в суть её страха. Мэдди на долю секунды замолчала, глядя на мелькающие за окном сосны. Внутри всё сжалось. — Я здесь, — начала она медленно, подбирая слова, которые были бы и правдой, и защитой, — потому что кто-то увидел в моей игре потенциал, даже сквозь… шум. А я решила проверить, был ли этот кто-то прав. Или просто ослеплён. Это эксперимент. Вера здесь ни при чём. Есть только гипотеза и её проверка. Она чувствовала, как Кевин спереди слегка повернул голову, будто ловя её слова. Ники же засмеялся — коротко, беззвучно. — Эксперимент. Нравится. Значит, мы все тут подопытные кролики в твоей лаборатории? — Не все, — парировала она, наконец поворачивая к нему голову. В её светлых глазах вспыхнула холодная искра. — Ты, например, больше похож на назойливый внешний фактор, который пытается загрязнить образцы. Но хороший учёный умеет фильтровать помехи. На этот раз смеялся уже Аарон, резко сбавляя скорость перед поворотом. Ники откинулся на сиденье, поражённый и, кажется, наконец удовлетворённый. Он не получил эмоций, но получил характер. Упёртый, аналитический, абсолютно бесстрашный в своей прямоте. — Ладно, Мэдс , ты прошла, — объявил он, поднимая руки в знак поражения. — Дальше можно не мучить. Но имей в виду, — его голос снова стал серьёзным, — на поле там, куда мы едем, эксперименты иногда заканчиваются поломанными рёбрами.. Мэдди замерла на секунду. Ей пришлось провести всю поездку, сидя на коленях у Нила на узком заднем сиденье. Это была вынужденная, неудобная близость, противная её природе. Она всё время чувствовала тепло его тела через тонкую ткань спортивных штанов, непроизвольные движения мышц на ухабах, его сдержанное, почти незаметное напряжение от такого соседства. Она сидела неподвижно, как статуя, стараясь минимизировать контакт, превратив своё тело в логическую задачу о распределении веса и баланса. Но избежать его было невозможно. Этот физический контакт был таким же вторжением, как и вопросы Ники, но более тихим, более личным. И от этого — ещё более раздражающим. Нил, кажется, чувствовал то же самое. Когда она наконец сдвинулась с его колен, чтобы выбраться, между ними промелькнул быстрый, ничего не значащий взгляд — ни извинения, ни облегчения, просто молчаливое признание абсурдности ситуации Машина резко остановилась, подняв облако пыли. Впереди, за ржавой цепью, виднелось уединённое, потрёпанное поле «Пальметто». Мэдди вздохнула, готовясь к выходу. Первый раунд словесной битвы был за ней. Но настоящая проверка, та самая «проверка гипотезы», была только впереди. И она смотрела на это поле не со страхом, а с тем самым холодным, научным любопытством, о котором только что говорила. Её лаборатория ждала. Вот исправленный вариант с акцентом на Мэдди и её взаимодействии с Ники, особенно в сцене у двери. Нил разглядел «Лисью нору» задолго до того, как они вчера выехали в парковочную зону. Рассчитанный на шестьдесят пять тысяч зрителей стадион располагался на окраине кампуса, угрожающе нависая над соседними зданиями, уступающими ему по высоте. Благодаря необычному цветовому решению стадион еще больше выделялся на окружающем фоне: ослепительно-белые стены были окантованы ярко-оранжевой полосой, и на каждой из четырех стен красовался гигантский отпечаток лисьей лапы. Нил попытался прикинуть, в какие деньги обошлось университету строительство и как горько раскаивалось руководство в столь неразумном вложении средств, учитывая паршивые результаты «Лисов». Проехав четыре парковочные площадки, они свернули на пятую. Там уже стояло несколько автомобилей, вероятно, принадлежавших работникам стадиона или слушателям летних подготовительных курсов, в то время как на обочине возле самого спорткомплекса ни одной машины не было. Стадион со всех сторон окружало ограждение с колючей проволокой, вдоль которого через равные промежутки друг от друга располагались входные ворота (специально чтобы распределять толпу в дни матчей) — все запертые на цепные замки. Нил подошел к ограде и окинул взглядом территорию вокруг спорткомплекса. Ни души; сувенирные киоски и торговые точки с едой на лето забраны ставнями. Впрочем, легко представить, как они оживут с началом сезона. От приятного возбуждения кожа Нила покрылась мурашками, а стук крови в ушах походил на тот, с каким мяч во время игры отскакивает от борта. Ники хлопнул Нила по плечу. — Скоро ты просто влюбишься во все оранжевое, — пообещал он. Мэдди, стоявшая чуть поодаль, изучала ограждение холодным, оценивающим взглядом скаута, а не фаната. Её пальцы слегка постукивали по шву спортивных штанов — единственный признак внутреннего напряжения. Она мысленно измеряла высоту, оценивала тип замков, искала слабые места в системе безопасности. Это было автоматически, как дыхание. Нил просунул пальцы через решетку, жалея, что не может ее выломать. — Впусти меня. — Идем. — Ники повел его вдоль ограды, но на ходу обернулся к Мэдди. — А ты, светлячок, не рвешься? Или ждешь официального приглашения? Мэдди медленно перевела на него взгляд. В её глазах читалось лёгкое раздражение — не из-за вопроса, а из-за того, что её прервали. — Я оцениваю объект. И жду, когда перестанут болтать и откроют дверь. — её голос был ровным, без тени нетерпения, но в нём звучала сталь. — Ох, простите, профессор, — фыркнул Ники, но в его улыбке промелькнуло уважение. Она не поддавалась на эмоции, оставаясь в своей роли наблюдателя. Они добрались до последних ворот: автомобиль припарковали у входа под номером двадцать четыре, а над следующим уже висела табличка с номером один. Между воротами темнела узкая дверь с электронным кодовым замком, за которой находился тоннель, разделявший внешнюю территорию спорткомплекса надвое. Тому, кто вошел на стадион через ворота номер двадцать четыре, а выйти хотел через ворота номер один, пришлось бы зайти на стадион, а потом подняться и спуститься по трибунам. Кевин и остальные ждали у этой самой двери. Аарон держал в руке бутылку виски. — Мы заходим здесь, — пояснил Ники, остановившись перед панелью. — Код меняется примерно раз в два месяца, и тренер всегда нам об этом сообщает. Сейчас действует комбинация 0508. Май и август, месяцы рождения тренера и Эбби, вкрутил? Говорю же, они шпилятся. — Он повернулся к Нилу: — У тебя когда день рождения? — В марте, — соврал Нил. — Жаль, мы пропустили. Зато в апреле тебя взяли в команду, так что можешь засчитать это как величайший в мире подарок. Затем Ники медленно повернул голову к Мэдди, и его взгляд стал игриво-испытующим. — А наша красотка что на это скажет? Твоя гипотеза подтверждается? Первые впечатления от «объекта»? — Он кивнул в сторону стадиона. Мэдди скрестила руки на груди. В её позе не было защищённости, только сосредоточенность. — Гипотеза требует данных, а не впечатлений, — отрезала она. — Пока что я вижу стандартную систему периметральной безопасности с одной явной точкой входа для персонала. Психологически — попытку создать ощущение исключительности через секретный код. Будет интересно проверить, работает ли это на сплочённость или, наоборот, на разделение. Ники рассмеялся, поражённый. — Боже, ты и правда всё через этот свой микроскоп рассматриваешь. Ладно, а подружка что тебе подарила? — неожиданно переключился он на Нила. — Чего? — не понял Нил. — Хорош придуриваться, у таких красавчиков, как ты, обязательно есть подружка. Если, конечно, ты не заглядываешься на парней. В таком случае говори прямо, чтобы я не терзался в догадках. Нил удивленно смотрел на Хэммика, гадая, как можно думать о такой ерунде, когда стадион — вот он, рядом. Код замка известен, а они толкутся тут, как будто ответ Нила и есть секретный пароль. Он перевел взгляд на цифровую панель, затем снова посмотрел на Ники. — А тебе какая разница? — Просто спрашиваю. — Он хотел сказать, сгорает от любопытства, — уточнил Аарон. — Меня не интересуют ни те, ни другие, — отрезал Нил. Идемте уже. — Гонишь, — бросил Хэммик. — Не интересуюсь, — с легким раздражением повторил Нил. Не то чтобы соврал — так, слегка слукавил. — Мы идем или нет? Ники, однако, не отпускал тему. Его взгляд скользнул к Мэдди, которая слушала этот обмен с выражением вежливого, но абсолютного безразличия на лице. — А ты, леди Лед? — спросил он, и в его голосе зазвучала притворная забота. — Тебя тоже ничего и никто не интересует? Или в твоей лаборатории для чувств просто не осталось места? Вопрос повис в воздухе. Мэдди на мгновение замерла. Внутри что-то ёкнуло — старый, глупый страх быть разобранной на части. Но она подавила это. Подняла подбородок. — Меня интересует то, что работает, — сказала она просто. — Люди, которые делают свою работу. Системы, которые не дают сбоев. Чувства… они ненадёжны. Сегодня они есть, завтра — нет. Строить на них что-либо — плохая стратегия. Поэтому да, в моём расчёте им отведено ровно столько места, сколько они занимают: ноль. Это эффективно. Её слова прозвучали так окончательно, что даже Ники на секунду приумолк, оценивающе кивая. Затем он тихо свистнул. — Жестко. Но честно. В ответ Кевин, не дожидаясь дальнейших прений, ввел нужные цифры и толкнул дверь. — Вперед. Дважды просить Нила не пришлось. Он двинулся по тоннелю, теребя ключи. Мэдди вошла следом, её шаги были бесшумными и точными. Она не смотрела по сторонам с благоговением, а анализировала тоннель: ширину, покрытие, акустику. Её разум уже был на поле, которое ждало впереди. Тоннель заканчивался еще одной дверью с надписью «Лисы». Нил вопросительно посмотрел на Кевина, протянув ему связку, и тот указал нужный ключ. Странно было вставить его в скважину и услышать щелчок открывшегося замка. Эрнандес иногда разрешал Нилу ночевать в школьной раздевалке, но снабдить его ключом тренеру и в голову не приходило. Наткнувшись на парня в раздевалке, он, наоборот, всякий раз отводил глаза, будто не замечая. Ключи же означали официальный допуск и полную свободу действий, означали, что Нил — член команды. Сразу за входом располагалась комната отдыха. Большую часть пространства занимали три кресла и два диванчика, полукругом расставленные перед тумбой для теле- и аудиоаппаратуры. Экран телевизора был огромным до неприличия, и Нилу уже не терпелось посмотреть на нем какой-нибудь матч. Над теликом к стене был прикреплен список спортивных и новостных каналов. А все остальные стены занимали фотографии. Одни были сделаны профессионально (общие фото команды, яркие голы), другие явно вырезали из журналов, но большинство, судя по всему, нацеливали сами Лисы. Их снимки были наплеплены везде, где оставалось свободное место, и держались на скотче. Целый угол отводился фотографиям трех Лисиц — входящих в команду девушек. Экси относилось к совместным видам спорта, но редко какой университет жаждал видеть в рядах своей команды женщин. Как гласила история «Лисов», в первый год ректорат Пальметто отказал Ваймаку, включившему в заявку девушек. Однако после провального первого сезона администрация сделалась чуть более сговорчивой, и Ваймак набрал в команду сразу трех. Более того, он назначил Даниэль Уайлдс первой в истории НССА женщиной-капитаном среди команд первого дивизиона. Поклонники экси и так не жаловали «Лисов», но Даниэль буквально затравили. В первый год после назначения даже партнеры по команде не стеснялись прилюдно издеваться над своим капитаном. Отъявленные женоненавистники обвиняли во всех неудачах «Лисов» исключительно ее. И все же, несмотря на весь сыр-бор, не имея поддержки ни от кого, кроме Ваймака, Даниэль удержалась на своем посту. Только три года спустя стало ясно, что тренер не ошибся с выбором. «Лисы» по-прежнему оставались аутсайдерами, однако под предводительством Даниэль начали превращаться в сплоченную команду и мало-помалу набирать очки. Нил представлял Даниэль Уайлдс бессердечной стервой, но фотографии развеяли это представление. На всех снимках девушка сверкала улыбкой, жизнерадостной и опасной одновременно. Заметив, куда смотрит Нил, Хэммик по очереди тыкнул пальцем в лица на ближайшем фото. — Дэн, Рене и Элисон. Дэн — классная девчонка, но на тренировках загоняет тебя до смерти. Элисон — коварная сучка, с ней лучше не связывайся. Ну, а Рене — просто няшка. Смотри, не обижай ее. — Иначе прилетит в лоб? — озвучил Нил то, что не договорил Ники. Тот лишь улыбнулся и пожал плечами. Мэдди тем временем подошла к стене с фотографиями. Она не улыбалась, не восхищалась. Она изучала. Её взгляд скользил по лицам, позам, по тому, как люди стояли друг относительно друга на групповых снимках, выискивая иерархию, альянсы, напряжение. Увидев фото трёх девушек, она задержалась на нём подольше. В её глазах, обычно таких отстранённых, мелькнуло что-то сложное — не зависть, а скорее холодное понимание. Она видела в них не просто «девушек в команде», а солдат, прошедших ту же войну за право находиться здесь, только, возможно, гораздо более жестокую. Это знание легло тяжёлым, твёрдым комом в груди. Но на лице не дрогнул ни один мускул. Ники заметил её пристальный взгляд. — Что, красотка, завидуешь? Хочешь тоже красоваться здесь? — спросил он, но в его тоне уже не было прежней ехидцы. Было любопытство. Мэдди медленно отвела глаза от фотографий и посмотрела на него. В её взгляде не было ни зависти, ни желания. — Нет, — ответила она просто. — Я хочу понимать правила игры на этой стене. Чтобы потом изменить их на поле. Её слова повисли в тишине комнаты. Даже Ники на этот раз ничего не сказал. Он лишь обменялся быстрым взглядом с Кевином. В этом не было одобрения или неодобрения. Было осознание. — Идем, — наконец поторопил Кевин, и в его голосе впервые за день прозвучала не просто команда, а призыв к действию. Новая жизнь Мэдди только что открыла свои двери, и она, кажется, уже начала собирать первые данные.