chapter 4.

wolves - kanye west

***

Кевин никогда не отвечал на её взгляд, но и не отводил глаз. Он просто смотрел. Этот взгляд был сложнее, чем казалось — в нём не было ни вызова, как у Ники, ни простого любопытства. В нём читалось что-то вроде… наблюдения. Оценки. Мэдди пыталась разгадать его.  Очевидно же, он не простой игрок. Плечи шире дверного косяка, движения слишком экономные, расчётливые, даже когда он просто стоит. Взгляд ставит тебя на шкалу и мгновенно определяет вес.  Если бы он был обычным, он бы не оказался в «Лисах» — не в этой конкретной, набранной из сломанных деталей и недобитых амбиций версии «Лисов». Наверно, единственное масштабное, что ей было известно о нём — так это то, что он раньше играл в «Воронах» и дружил с Рико. Это не просто напрягало. Это заставляло в какой то степени бояться и его самого.  Рико был не просто игроком. Он был могущественным,чье влияние распределялось на все сферы. И дружба с ним — это не про пиво по пятницам. Это про что-то другое. Что-то, о чём не пишут в спортивных колонках. Это приводило в страх. Не в панику, а в холодный, острый страх, который заставляет спину держать прямо, а зубы — сжатыми. — Выдайте им форму и инвентарь, — сказал Кевин наконец, и его голос, низкий и ровный, срезал тишину. Он кивком отправил Аарона и Ники с Нилом в сторону мужской раздевалки, а сам, немного помедлив, жестом показал Мэдди следовать к женской. Эндрю не выходил вместе с ними на поле, но и в фойе его тоже не было. Он испарился сразу, как только машина остановилась. Эндрю был чёрной лошадкой в глазах Мэдди, и это раздражало сильнее откровенной враждебности. Его апатия была настолько полной, такой органической, что в неё невозможно было не верить. Ему неинтересна ни игра, ни команда, ни, кажется, сам факт собственного существования. В его глазах не горело ничего — ни амбиций, ни боли, ни даже скуки. Просто пустота, глубже, чем у неё самой. Ради чего он здесь? Этот вопрос крутился у неё в голове, настойчивый, как мушка у окна. Бесполезный. Но от него зудело внутри. Мэддисон молча толкнула дверь. Запах ударил в нос первым — не затхлость, а запах чистоты с едкой химической нотой хлорки, старой краски для разметки и чего-то ещё… сладковатого, женского. Шампуня, может быть. В передней её части вдоль стены тянулись шкафчики. Их было меньше, чем в мужской. Всего три ряда. Металл был поцарапан, на некоторых висели замки, на некоторых — нет. На некоторых были приклеены полоски скотча с номерами и фамилиями. Уайлдс. Уокер. В дверном проёме в глубине помещения виднелись раковины, из чего она сделала вывод, что там находится душевая. Всё было пусто, тихо. Звук её дыхания гулко отражался от кафеля. Но больше всего, однако, её сейчас интересовал собственный шкафчик. Она нашла его быстро — на нём уже висела бирка с небрежно написанной маркером фамилией: Лопез. Буква «з» в конце была выведена с каким-то нелепым завитком, будто тот, кто писал, хотел сделать ей одолжение. Сердце на секунду ёкнуло глупо и предсказуемо. Лопез. В последние недели учёбы в Милпорте Эрнандес и Ваймак утрясали вопрос об их будущей экипировке. Переговоры шли по телефону, голоса за стенкой звучали то раздражённо, то устало. Она знала, что в шкафчике найдёт всё необходимое. Знала головой. Но увиденное привело её в восторг. Настоящий, детский восторг, от которого на мгновение перехватило дыхание и горло сжалось. Пять комплектов формы для тренировок, аккуратно сложенных. По одному — для домашних и выездных матчей. Ткань была плотной, новой, пахла заводской упаковкой. Большую часть просторного шкафчика занимала защита. Не просто наколенники, а настоящая, профессиональная броня: мягкие прокладки, жёсткие пластиковые щитки на бёдрах, предплечьях, защита грудной клетки. Всё чёрное, матовое, смертельно серьёзное. На верхней полке лежал шлем. Не как у всех — а её шлем. С полостью внутри, которая ждала, чтобы повторить форму её головы. А под ним… под ним лежало нечто кислотно-оранжевое, упакованное в плотную полиэтиленовую плёнку. Мэдди осторожно сняла свёрток. Плёнка затрещала под её пальцами. Она развернула её, и оранжевый цвет ударил по глазам, ярко-рыжий,как и полагается лисам. Это была ветровка. На спине, через всю ширину, светоотражающей краской, которая должна слепить фонари, гнаться за тобой в темноте, значилось: «Лисы». А ниже, помельче, но так же неумолимо: «Лопез». Она замерла, сжимая в руках яркую ткань. Лопез. Фамилия, которую ей дал отец. Фамилия человека, которого она не помнила. Выходца из Жироны, маленького городка рядом с Барселоной, о котором она знала только по открыткам, которые он присылал первые пару лет, а потом и они прекратились. Она была американкой. Говорила и думала на английском. Но в паспорте, в медицинской карте, в этой внезапной, кричащей надписи на спине — она была Лопез. Наполовину. Наполовину то, что он бросил. И сейчас это клеймо, эта чужая кровь в её жилах, сияла на официальной форме команды, в которую её взяли. — Такую даже из космоса увидят, — пробормотала она себе под нос, и голос прозвучал хрипло, чужо. — Дэн заказала их нам почти сразу, как пришла в команду, — раздался голос с порога. Мэдди вздрогнула. Она не слышала, как он вернулся. Ники стоял, прислонившись к косяку, руки по-прежнему в карманах, наблюдая за ней. — Объяснила, что ей надоело быть невидимкой, — продолжил он. Его тон был не насмешливый, а какой-то констатирующий. — Окружающие любят притворяться, будто таких, как мы, вообще не существует. Типа мы не их забота, а чья-то ещё. Считают нас безнадёжными и сразу сдаются, не сделав и шага навстречу. Легче списать со счетов, чем попытаться разобраться. Так что теперь, — он кивнул на ветровку в её руках, — нас видно. Даже ночью. Даже если очень не хочется. Но прятаться в этой форме уже не получится. Он тряхнул головой, словно отгоняя муху, и непрошеная грусть тут же сменилась бодрой, натянутой улыбкой. — Ты в курсе, что часть прибыли от продажи билетов мы отправляем на благотворительность? Детям, кажется. Или бездомным животным. Поэтому билеты на наши игры немного дороже, чем у других. Это Рене придумала. Говорю же, она просто золотце. — Он хлопнул по косяку ладонью. — Ну, давай, натягивай уже форму.Жду снаружи. Когда его шаги затихли в коридоре, воздух в раздевалке снова стал густым и тихим. Мэдди взяла всё необходимое — груду защиты, форму, шлем — и, минуя пустующие скамейки, направилась в туалет. Дверь в кабинку закрылась с глухим щелчком замка, который не внушал доверия. Переодеваться здесь было страшно неудобно. Колени упирались в дверь, негде было развернуться, каждый звук отдавался эхом в кафельной коробке. Однако Мэдди привыкла. Она проделывала это так часто — в школьных туалетах, в грязных кабинках на вокзалах, в любом месте, где можно было спрятаться, — что превратила процесс в своего рода искусство. Чёткость движений. Минимум пространства. Максимум контроля. Она скинула футболку, и холодный воздух тут же обжёг кожу. Быстро, почти механически надела защиту для плеч, затянула ремни нагрудника. Покрутилась туда-сюда, проверяя, не жмут ли лямки, не сползает ли что. Сверху натянула игровую джерси — ткань была грубой, но приятно плотной. Потом сменила джинсы на форменные шорты, уселась на краешек унитаза и, зацепившись пяткой о дверцу, закрепила на ногах щитки для голеней. Поверх — длинные гольфы, затем бутсы. Шнурки затягивались туго, до боли в пальцах. После она раскатала тонкие хлопчатобумажные перчатки, застегнула их чуть выше локтя, приладила налокотники. Почему просто не переоделась в раздевалке? Мысль проскочила, как всегда, без ответа. Потому что открытое пространство за спиной — это уязвимость. Потому что чувство, что за тобой наблюдают — даже если никого нет, даже если тебя давно бросили и забыли, — это привычка, въевшаяся в кости. Оно всегда где-то рядом, заставляет проверять замок дважды. Волосы, выбившиеся из-под банданы, она с силой заправила обратно и натянула оранжевую ткань так, чтобы ни одной пряди не осталось снаружи. Оставалось надеть только защиту для горла — узкий ремешок с хитрой застёжкой, которая вечно цеплялась. Возни с ним было много, и сейчас он снова не хотел застёгиваться. Пальцы скользили, дыхание участилось. В тесной кабинке стало душно. На секунду ей показалось, будто ошейник душит по-настоящему, сжимая горло паническим, глупым страхом. Она заставила себя выдохнуть, замедлить сердцебиение силой воли.  Соберись. Это просто ремень. Ты не ребёнок.  Щелчок наконец раздался, холодный пластик прижался к коже. Глотнуть было непривычно, но возможно. Лучше это, чем получить жёстким мячом по горлу и захлебнуться собственной кровью. Такое она видела однажды. Больше не хотела. В фойе Ники уже подводил Нила к инвентарной кладовой, на которую чуть раньше указал Кевин. Нил отпер её своим ключом — щелчок прозвучал уверенно. Аарон, словно знавший всё наперёд, тут же вынес корзину с мячами, а Нил выдвинул стойку с клюшками. Они стояли ровными рядами, по паре на каждого, согласно номерам. Её пара стояла предпоследней в ряду. Взяв одну из двух клюшек, Мэдди медленно повертела её в руках, оценивая вес и баланс. Она была тёмно-оранжевой, почти чёрной в тени, с единственной белой полоской у основания головки и белой веревочной сеткой. Пахло от неё деревом, лаком и новизной. Не клюшка — мечта. В Милпорте они играли старенькими дубовыми клюшками из общего набора, которые за годы службы обросли трещинами и чужим потом. А эту изготовили на заказ. Под её рост, её хват, её стиль игры. От одной этой мысли  ёкнуло что-то горячее и колючее — не просто волнение, а жадность. Право обладания. Кевин по-прежнему стоял у ограждения, спиной к ним, погружённый в свои мысли. Ничего нового. Он не обернулся, когда они выносили инвентарь, молча наблюдал, как парни надевают рукавицы и шлемы, и не сказал ни слова, когда Аарон повёл новеньких к тяжёлой металлической двери, ведущей на поле. Нил открыл её третьим по счёту ключом и для надёжности сунул всю связку в карман. Дверь открылась, впустив запах скошенной травы, земли и далёкого дождя. Когда дверь за ними закрылась с глухим стуком, Нил озадаченно посмотрел на Ники. — А Кевин сегодня не будет тренироваться? Ники, казалось, удивился вопросу. — Наш Кевин выходит на поле либо вместе с Эндрю, либо в одиночку. Только так. Осенью, когда голкипером станет Рене, ему придётся менять привычки, ну, а до тех пор мы позволяем ему корчить сноба. — А где Эндрю? — спросила Мэдди. Голос прозвучал ровно, почти безучастно. Она спросила просто ради того, чтобы никто не забыл, что она тоже здесь находится. На самом деле ей было не очень-то интересно. Последнее, что её волновало, — это Эндрю. Пока он не станет проблемой,конечно. Но что-то в его отсутствии, в этой тотальной, леденящей апатии заставляло насторожиться. Пустота иногда бывает заразной. — Он уже наелся таблеток, значит, лежит где-нибудь в отрубе. Как очухается, снова включит психа, — пожал плечами Ники, словно речь шла о погоде. — А сейчас, по-твоему, он не псих? — спросил Нил, которому, в отличие от Мэдди, было реально интересно. В его глазах читалось не осуждение, а попытка понять правила этого человека. — Не-а, — Ники выдохнул струйку дыма Мэдди даже не заметила, когда он успел закурить. — Скорее, просто бездушный автомат. Батарейки сели. И хорошо, скажу я тебе. Потому что когда они у него заряжены… — он не договорил, лишь стряхнул пепел на бетон. — Ну, ты сам скоро увидишь. Или не увидишь. Как повезёт. Он толкнул дверь пошире, и яркий свет ударил им в лица. Перед ними расстилалось поле «Пальметто». Пустое, вылизанное, ждущее. Мэдди сделала шаг вперёд, и её тень, длинная и чёткая в низком солнце, упала на оранжевую разметку Нил ожидал, что Аарон встанет на защиту брата, но тот лишь сжал губы, будто проглотил что-то горькое, и безмолвно двинулся к центру поля. Его спина была прямая, слишком прямая, будто держалась на одних сухожилиях. Нил шагал в ногу с Ники, рассеянно тыча пальцами в сетку своей клюшки, пока Мэдди волочилась где-то сзади. Она не смотрела по сторонам, уткнувшись в экран телефона, но её пальцы не листали ленту. Они были неподвижны. Экран просто горел в её руках, слепое белое пятно, в которое она уставилась, чтобы не видеть поле, не видеть их, не видеть этого тяжелого, молчаливого Кевина у ограждения. Нил оглянулся на того, кто всё так же следил за ними из-за прозрачного щита, будто учёный за подопытными в лабиринте, и спросил: — Так Кевин всё-таки может играть? Говорили, будет чудом, если он когда-нибудь снова возьмётся за клюшку. — Левая рука у него практически не работает, — пояснил Ники. Слова были отточены, как лезвие. Он произносил их часто. — Теперь он переучивается играть правой. — Серьёзно? — вытаращил глаза Нил. Воображение тут же нарисовало немыслимую картину: перестроить всё тело, всю мышечную память, всю технику удара с нуля. Довольный произведённым эффектом, Ники ухмыльнулся: — Недаром же его зовут поехавшим гением. — Дело не в гениальности, — возразил Аарон, не оборачиваясь. Его голос донёсся с поля, плоский и усталый. — Он просто хочет кое-кому досадить. — И это тоже, — кивнул Ники, и его глаза сверкнули мстительным огоньком. — Хотел бы я посмотреть на рожу Рико, когда он увидит нашу первую игру. Крысёныш поганый. От упоминания этого имени Мэддисон стала синей. Не метафорически. Буквально — кровь отхлынула от лица, оставив кожу холодной и землистой, а губы побелели. Страх не просто накатил — он растекался по венам, как ледяной яд, сковывая дыхание. Рико. Это было не просто имя соперника. Это было предупреждение, которое передавалось шёпотом в раздевалках, код, означающий «не лезь». Это был тот самый Рико, который дружил с Кевином. И если Кевин хотел ему досадить, значит, между ними была война. А в войне таких людей пешки, вроде неё, всегда гибнут первыми. Она судорожно глотнула воздух, сжимая телефон так, что корпус затрещал. В этот момент Кевин нетерпеливо постучал клюшкой по ограждению. Глухой, металлический звук — тук-тук-тук — прозвучал, как выстрел, требуя приступать к делу. И это абсолютно устраивало Мэддисон. Ей нужно было движение, действие, любая физическая нагрузка, которая выжжет этот парализующий страх. Она была вдохновлена размером поля, его пустотой, его возможностью. Здесь можно было бежать, не думая. Можно было ударить так, чтобы забыть всё. Ники лишь небрежно отмахнулся в сторону звука, как от назойливой мухи. — Между прочим, у нас каникулы! — крикнул он, хотя Кевин и не мог слышать его со своей стороны. — Ники, заткнись, — пронеслось от Мэддисон издалека. Голос был низким, сдавленным, но в нём явственно звенела сталь. — Кстати, спасибо за помощь, — запоздало промолвил Нил, пытаясь вернуть разговор в какое-то русло. — Чего? А, не парься. Отблагодаришь меня потом, когда никто не будет путаться под ногами, — брякнул Ники, подмигнув. — Пошёл нахуй, Ники, какого ты говоришь? — выдохнула Мэдди. Слова вырвались резко, без её обычного холодного контроля. В них слышалась натянутая, как струна, нервозность. — Ты можешь хотя бы не подкатывать к нему в моём присутствии? — фыркнул Аарон, наконец оборачиваясь. Его лицо было каменным. — Тогда иди погуляй и дай нам с Нилом познакомиться поближе, — парировал Ники, его игривость стала колючей, почти агрессивной. — Ники, блять, заткнись, — уже злостно пробормотала Мэдди, закатывая глаза. Её терпение лопнуло. Этот словесный фехтовальный поединок, эта игра на грани — всё это казалось ей диким, когда где-то рядом бродил призрак Рико, а Кевин стучал по ограде, как призрак будущего. — Мэдди, вы встречаетесь? — Ники повернулся к ней, его глаза сузились в притворном интересе. — Прости, если чуть не увёл твоего парня. Мэдди на это не ответила. Она просто резко выключила телефон, сунула его в карман шорт и направилась к центру поля, к Аарону и мячам. Она шла быстро, почти бежала, её плечи были напряжены, а кулаки сжаты. Ответом было её молчание — густое, тяжёлое, полное такого презрения, что даже Ники на секунду сник. Она не стала отрицать, не стала злиться. Она просто вычеркнула его и его вопросы из своего пространства, как ненужный шум. Её мир сейчас сузился до оранжевой разметки, веса клюшки в руке и до адреналина, который начинал жечь изнутри, вытесняя страх. Остальное — Ники, его намёки, Кевин за щитом, призрак Эндрю и тень Рико — всё это было просто фоном. Помехами. А помехи она училась игнорировать. Или уничтожать. — Я всё Эрику расскажу, — Аарон произнёс это без выражения, но в словах была стальная остринка. — Да ладно! — Ники закатил глаза с преувеличенным презрением. — Когда ты в последний раз говорил ему хоть слово? Нил напряг память, пытаясь вспомнить хоть одного «Лиса» с таким именем — ни среди бывших, ни среди нынешних игроков. В списке не было. Он переглянулся с Мэдди, которая, кажется, уже перестала претворяться, что смотрит в телефон, и теперь просто слушала, брови слегка приподняты в скептическом интересе. — Кто такой Эрик? — спросил Нил. — О, это мой муж, — радостно сообщил Ники, и его лицо вдруг преобразилось, сбросив маску циничного клоуна. На миг оно стало открытым, почти нежным. — Ну, будущий муж. Пока что юридически — мой парень. Я жил в его семье по обмену, когда учился в старших классах в Берлине, а после окончания школы мы просто… не смогли расстаться. Съехались. У Нила екнуло сердце. Не из-за романтики, а из-за географии. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты жил в Германии? — голос его звучал чуть выше обычного. Он лихорадочно попытался прикинуть возраст Ники. Когда примерно тот мог учиться в старшей школе? Даже по самым грубым подсчётам выходило, что к тому времени, когда нога Хэммика ступила на немецкую землю, Нил уже перебрался в Швейцарию. Их пути в пространстве могли разминуться на считанные месяцы, а то и недели. Эта мысль — что они оба были там, по ту сторону океана, в мире, который Нил пытался забыть, — была как пуля, пролетевшая так близко у виска, что у него перехватило дыхание. — Ja, — подтвердил Ники, и это короткое, твёрдое слово прозвучало на удивление естественно, без акцента. — Близнецы даже взялись учить немецкий в школе — с расчётом, что я поднатаскаю их к экзамену. Если в универе из дополнительных предметов выберешь немецкий, дай знать, я и тебе помогу. Языком владею мастерски. — Он ухмыльнулся, но теперь в этой ухмылке было что-то ностальгическое. — Хватит трепаться, давайте играть. — Аарон с силой поставил корзину с мячами на землю. Звук был громким, резким, полным раздражения. Ники театрально вздохнул, но подчинился. — Ладно, напомни потом, чтобы я показал тебе фото Эрика. — Он подмигнул Нилу. — У нас родятся прелестные детки! Нил озадаченно нахмурил брови. — Он что, живёт не здесь? — О нет, — лицо Ники на миг снова стало серьёзным. — Эрик живёт в Штутгарте. У него там любимая работа, инженер в автоконцерне, большие карьерные возможности, так что ко мне он переехать не может. Я собирался пробыть в Штатах только до тех пор, пока близнецы не закончат школу, но… — он махнул клюшкой в сторону стадиона, — когда тренер предложил мне стипендию здесь, в «Лисах», Эрик сам посоветовал не отказываться. Сказал, что глупо из-за него хоронить свою карьеру. В разлуке жить тошно, сам понимаешь, но мы справляемся. На прошлое Рождество Эрик приезжал ко мне в гости, а в этом году к нему поеду я. Если тут всё заглохнет… — он многозначительно посмотрел на Кевина, по-прежнему стоявшего за ограждением, словно каменный идол, — вообще махну в Германию на всё лето. У меня там вид на жительство.  Разговор об Эрике застрял в голове у Мэдди, как заноза, пока они отрабатывали упражнения. Она механически повторяла рывки, вела мяч, била по воротам, но часть её сознания всё ещё перемалывала эту информацию. Муж. Будущий муж. Разлука. В словах Ники не было ни капли юмора — только плоская, привычная тоска. Она заставила Мэдди взглянуть на него по-другому. Он был не просто шумным провокатором. Он был человеком, устроившим свою жизнь так, что тысячи миль и океан стали обыденностью. Играл здесь, но жил — там. Это было... странно. И немного безумно. Возможно, именно поэтому он так яростно вцеплялся в настоящее, в эту игру, в их с Нилом неловкость — чтобы не думать о том, что ждёт за ограждением поля и за пределами страны. Игра один на два была унизительной и восхитительной одновременно. Аарон с Ники не играли в полную силу, это было видно по едва заметной расслабленности в плечах, но даже их семьдесят процентов — это был уровень, о котором в Милпорте можно было только мечтать. Скорость принятия решений, почти телепатическое понимание друг друга, бесшумное перекрывание пространства.  Мэдди была быстрее Нила, её рывки острее, но и ошибок она делала больше — слишком торопилась, слишком хотела доказать. Что? Себе? Им? Невидимому Кевину за стеклом? В какой-то момент, когда мяч после её неудачного паса выкатился за пределы, она позволила себе на секунду опуститься на корточки, сжав клюшку так, что пальцы онемели. Спокойно. Дыши. Они просто лучше. Пока что. Когда Аарон объявил конец, Мэдди просто повалилась на спину. Трава была прохладной и чуть влажной под пальцами. Небо над «Пальметто» было неестественно синим, бездонным. Она смотрела в него, пытаясь раствориться в этой синеве, сжечь в ней накопившееся напряжение. Пять минут неподвижности. Только подъём и спад грудной клетки. Только отдающий болью в висках стук сердца. Голоса парней доносились приглушённо, как из другого измерения. — Ну, как тебе? А тебе, Мэдд? — услышала она голос Ники. Ей не хотелось отвечать. Хотелось, чтобы земля её поглотила. Но она заставила себя сесть. Волосы под банданой были мокрыми от пота. — Мне понравилось, — сказала она, и голос прозвучал хрипло от усталости. — Было прикольно. Хоть уровень, конечно, ещё не мой. Аарон фыркнул, но в его фырканье не было уже прежнего раздражения. Была оценка. — Что ж, радует уже то, что ты не потащишь нас на дно. Конечно, потребуется полсезона, чтобы вытянуть вас до нужного уровня, и… — он запнулся, посмотрел на неё, — …и чтобы найти откуда-то мотивацию для тебя, Мэддисон. Но теперь я понимаю, почему Кевин вас взял. Мотивацию. Слово будто обожгло её изнутри. У неё была мотивация. Целая гора её. Страх. Злость. Жажда доказать. Жажда перестать быть невидимкой. Но всё это было спрятано так глубоко, что, казалось, уже стало частью скелета, а не топливом. — Кстати, — Ники указал подбородком за ограждение. — Кажется, кое-кто жаждет испытать тебя в деле. Мэдди подняла голову. На скамейке, в зоне «Лисов», лежал Эндрю. Он лениво подбрасывал и ловил мяч одной рукой, глядя в небо, будто наблюдая за пролетающими самолётами. Рядом стоял Кевин. И в его руках теперь была клюшка. Он не просто держал её — он медленно вращал древко в правой руке, ловко, почти небрежно перекидывая его с ладони на ладонь. И смотрел. Прямо на них. Вернее, на неё. Несмотря на расстояние в половину поля, Мэддисон физически ощутила тяжесть его взгляда. Это было похоже на давление, на внезапное изменение атмосферы. Сердце ёкнуло, и в груди что-то холодное и тяжёлое разлилось, вытесняя усталость. Он смотрит. Он видел всё. Конечно, она знала, что уже не играет так, как в «Воронах». Её уровень просел за четыре года без структуры, без настоящей конкуренции, без тренера, который видел бы в ней что-то большее, чем «агрессивную девочку». Но он всё равно был… уверенным. Достаточно уверенным для её возраста. Достаточно ли для Кевина Дэя? — Берегись, — предупредил Ники, и в его голосе не было ни шутки, ни насмешки. Была плоская, серьёзная констатация. — Методы у Кевина жёсткие. Цацкаться с тобой он не будет. На поле он вздрючит кого угодно. Даже обдолбанного Эндрю. — Ники кивнул в сторону скамейки. — Точнее, кого угодно, кроме Рене. Но она вообще не человек, а ангел, так что это не считается. Нил, сбитый с толку, перевёл взгляд на неподвижную фигуру Эндрю. — Я думал, из-за таблеток он будет ползать по полю, как сонная муха. — Весной мы убедились в обратном, — Ники закинул клюшку на плечо. Его лицо на мгновение стало непривычно хмурым. — Видел бы ты это зрелище. Эндрю чуть череп Кевину не снёс. И снёс бы, если б Кевин вовремя не отбил его клюшку. И не отбросил её подальше от поля. Буквально. Забросил на третью трибуну. Он сказал это так, будто речь шла о погоде. Но картина возникла перед глазами Мэдди со всей ясностью: вспышка немотивированной, абсолютной ярости, направленной не на соперника, а на своего же игрока. И холодная, расчётливая реакция Кевина. Не драка. Не крик. Просто устранение угрозы. Максимально эффективно. Максимально безэмоционально. Ники двинулся к выходу, оставив их с этим знанием. Мэдди медленно поднялась с травы, отряхивая шорты. Её тело ныло, но разум был ясен, как никогда. Она посмотрела на Кевина. Он перестал вертеть клюшку. Теперь он просто держал её, упираясь рукоятью в искусственную траву, и его поза не была позой наблюдателя. Это была поза ожидания. Испытание не закончилось. Оно только начиналось. И оно исходило не от шумного Ники или молчаливого Аарона. Оно исходило от самой тихой и самой опасной точки во всей этой странной системе под названием «Лисы». И Мэдди, к своему удивлению, почувствовала не страх, а что-то вроде азарта. Холодного, осторожного, но азарта. Наконец-то кто-то смотрел на неё не как на проблему или на девочку в команде. А как на переменную, которую нужно проверить под настоящим давлением. Услышав, как хлопнула дверь, ведущая на поле, Эндрю сел. Движение было плавным, без малейшей суетливости. Он бросил мяч в сторону Ники, не глядя, и тот, к удивлению всех, поймал его на автомате. Потом Эндрю наклонился, достал из-под скамьи оставленную там бутылку виски и открутил крышку одним резким движением запястья. — Долго же вы, — произнес он. Голос был низким, без интонации, как скрип ржавой двери. — Пока дождешься, от скуки сдохнуть можно. — Ну, ты же дождался, — Ники повесил шлем на клюшку, чтобы освободить руки и забрать у него бутылку. — Слушай, может, тебе уже хватит? Эбби меня запинает, если разнюхает, что ты пил. — Вообще не моя проблема, — Эндрю одарил его белозубой улыбкой, от которой по спине побежали мурашки. В его глазах не было ни веселья, ни злости. Была просто пустота, начищенная до блеска, как дуло пистолета. Ники повернулся к Аарону, ища поддержки, однако тот лишь бросил на Эндрю долгий, тяжёлый взгляд и молча направился в раздевалку. Плечи его были напряжены, будто он нёс на них что-то невидимое и очень тяжёлое. Тогда Ники приставил палец к виску и изобразил, что вышибает себе мозги, после чего поспешил за товарищем, оставляя за собой тяжёлое молчание. Нил двинулся было за ними, однако по пути имел глупость посмотреть на Кевина. Их взгляды встретились — и Нил понял, что просто отвернуться уже не получится. Кевин стоял неподвижно, клюшка всё ещё в руке, и его лицо было непроницаемой маской из усталости и какого-то стального терпения. Но Нилу его выражение явно не сулило ничего хорошего. — М-да, сезон нам предстоит нелёгкий, — пробормотал Нил себе под нос, отводя глаза. Кевин, казалось, не услышал. Или просто проигнорировал. Его внимание было полностью сосредоточено на Мэдди. Она стояла в паре метров от него, вытирая пот с подбородка рукавом. Её дыхание ещё не выровнялось. — Я говорила, что не собираюсь играть за вашу команду, — выдавила она первое, что пришло в голову. Голос прозвучал хрипло, с вызовом, который она уже не чувствовала в полную силу. — А ещё ты сказала, что не будешь играть со мной в одной команде, — парировал Кевин. Его тон был плоским, беззлобным, просто констатирующим факт. — И тем не менее ты здесь. Мэдди пропустила эту подначку мимо ушей. Она пыталась собрать в кулак остатки равнодушия, но это становилось всё труднее. Кевин шагнул вплотную к ней, сократив расстояние до полуметра. Запах пота, травы и чего-то металлического, холодного — его запах   ударил в нос. Он не спеша вцепился в сетку её клюшки, его пальцы сомкнулись над её пальцами, и потянул снаряд на себя. Не говоря ни слова. Просто потянул, заставляя её либо отпустить, либо вступить в тихую, бессмысленную борьбу. Мэдди лишь крепче стиснула рукоятку. Суставы её пальцев побелели. Пожалуй, Кевину удалось бы одержать верх, дёрни он резче — у него был вес, рычаг, сила. Однако он, судя по всему, не планировал этого делать. Это была проверка не на силу, а на упрямство. — Не хочешь играть со мной, будешь играть для меня, — бросил он. Слова упали, как капли свинца. — Сама по себе наверх ты ни в жизнь не пробьёшься. Поэтому слушай, что я говорю. Всё, что я говорю. — На какой ещё верх? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала неподдельная, уставшая злость. — Какой «верх»? Ты играешь за аутсайдеров, Дэй. Мы оба знаем, куда ведёт эта дорога. В никуда. — Если сама не понимаешь, тебя остаётся только пожалеть, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Но не к ней. К её слепоте. Мэдди молча уставилась на него, закатив глаза с таким выразительным, подростковым сарказмом, на который только была способна. Ясное дело, что таким, как они, «пробиваться» некуда. В лучшем случае — в какую-нибудь полупрофессиональную лигу, где платят копейки, а травмы лечат аспирином. Наверное, Кевин прочёл это по её лицу — по сжатым губам, по насмешливому изгибу бровей. Потому что он внезапно протянул свободную руку и накрыл её глаза ладонью. Мир погрузился в тёплую, шершавую темноту. Она вздрогнула, но не отдернулась. Его прикосновение было неожиданным, но не грубым. Оно просто… отсекало внешнее. — Забудь про стадион, — сказал он, и его голос прозвучал совсем близко, прямо у виска. — Про «Лисов», про свою бездарную школьную команду и про семью. Не думай ни о чём, кроме экси. И о том, куда оно может тебя привести. Он снова дернул клюшку на себя, но уже слабее, как бы напоминая о своём присутствии. — Сосредоточься. Что ты видишь? Тьма под его ладонью стала не пустотой, а экраном. Мэдди попыталась вообразить. Мир, в котором она не притворяется кем-то другим. Где ей не нужно сжиматься в комок от каждого громкого звука, где её имя — не обуза, не напоминание об отце, который смылся. Где Мэддисон Лопез — это она и есть, а не набор травм и защитных реакций. От этой мысли внутри всё съёжилось, стало гадко и стыдно. Какой примитивной, какой жалкой могла бы быть её жизнь, будь она… нормальной. Будь у неё дом, куда хочется возвращаться. Будь у неё кто-то, кто ждёт. Она поборола отвращение, заставила себя мыслить дальше. А в действительности — рождена ли она для этого спорта? Или оказалась здесь и сейчас случайно, зажатая обстоятельствами в угол? И тогда картина стала проступать сквозь темноту. Не стадион «Пальметто». Не это поле. А другое. Меньшее, потрёпанное, залитое жёлтым светом уличных фонарей. Ей тринадцать. Она в форме «Воронов», первая и единственная девочка в команде мальчишек из гетто. Она сбежала из дома. От брата, который сегодня снова был не в духе, от вечного хаоса и чувства, что ты никому не нужен. Но здесь, на корте, было спокойно. В её понимании спокойно. Здесь были правила. Жёсткие, простые, но правила. Здесь можно было дышать. Не полной грудью — сжато, прерывисто, но дышать. И это было хорошо. Игра спасала её от чрезмерной рефлексии, от саморазъедающих мыслей, от желания провалиться сквозь землю. Она играла, даже когда еле стояла на ногах от усталости и недоедания. Играла, потому что в игре можно было стать кем-то другим. Или, наоборот, наконец-то стать собой — злой, быстрой, неуязвимой. Экси было не просто спортом. Оно было единственным лучом света в её загубленном детстве. Единственным языком, на котором она могла говорить, не боясь быть непонятой. Единственным местом, где боль имела смысл — не просто так, а ради точки, ради передачи, ради победы. И именно поэтому она здесь. Не из-за стипендии, не из-за амбиций Кевина, не из-за прихоти тренера. А потому что, когда всё остальное рухнуло или было отнято, экси осталось. Последний клочок твёрдой земли под ногами в болоте её жизни. Она неосознанно ослабила хватку на клюшке. Кевин почувствовал это. Он медленно убрал ладонь с её глаз. Свет ударил по зрачкам, заставив её поморгать. Перед ней стоял всё тот же Кевин Дэй, с его непроницаемым лицом и усталыми глазами. Но теперь в его взгляде она увидела не вызов, а вопрос. Ну? — Я… вижу игру, — хрипло выдохнула она. Больше она ничего сказать не могла. Но, кажется, этого было достаточно. Кевин молча кивнул. Он отпустил её клюшку. — Тогда запомни, — сказал он, уже отворачиваясь. — Всё остальное — шум. А шум мы здесь отсекаем. Или используем как топливо. Выбирай. Он пошёл прочь, к скамейке, где Эндрю снова лежал, уставившись в небо, а бутылка виски, отобранная Ники, валялась на траве. Мэдди стояла на месте, сжимая свою клюшку уже не в борьбе, а просто так, ощущая её вес, её баланс, её продолженность своей собственной руки. Он был прав. Она играла не для него и не против него. Она играла из-за. Из-за того тёмного, голодного, яростного места внутри, которое только на поле обретало форму и смысл. И, возможно, это и был тот самый «верх», о котором он говорил. Не титулы и не слава. А просто право быть собой. Хотя бы здесь. Хотя бы на этих ста двадцати метрах искусственной травы. Она глубоко вдохнула, пахнущую травой и далёким дождём, и пошла к раздевалке. Спина её была прямой. Впервые за долгое время. Кевин уже почти дошёл до скамейки, но её слова заставили его замедлить шаг. Он не обернулся, лишь слегка склонил голову, будто прислушиваясь к отзвуку. — Я могу на тебя рассчитывать? Вопрос повис в воздухе, хрупкий и опасный, как стекло на краю стола. Мэдди тут же пожалела, что выдавила его из себя. Это звучало как просьба. Как слабость. А слабость здесь была непозволительной роскошью. Ничем хорошим для команды это не закончится, пронеслось у неё в голове со злой, едкой ясностью. Но сейчас… сейчас лучше об этом помалкивать. Держать пасть на замке и надеяться, что он просто не расслышал. Но Кевин расслышал. Он остановился. Повернулся к ней. Его лицо в последних лучах солнца было похоже на высеченное из камня — жёсткие скулы, тень от длинных ресниц под глазами. Взгляд его был тяжёлым, оценивающим, но без насмешки. Он смотрел на неё так долго, что Мэдди почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Он видел не только её — он видел ту тринадцатилетнюю девочку на корте «Воронов», видел шрамы на её руках, видел страх в жилах и сталь в позвоночнике. Он видел весь тот хаос, из которого она пыталась выбраться, и тот единственный мост, который она для себя нашла — эту игру. Потом он очень медленно, почти незаметно, кивнул. — Можешь. Одно слово. Без обещаний, без уверений, без пафоса. Просто констатация. Как будто он говорил не о верности или дружбе, а о простом, неоспоримом факте: вода мокрая, небо голубое, а на неё он сможет положиться. Потому что иначе нет смысла ни в чём — ни в этой команде, ни в его возвращении, ни в их общем безумном плане «пробиться наверх». Он повернулся и наконец добрался до скамейки. Сел рядом с Эндрю, не глядя на него, и уставился куда-то в пространство перед собой. Мэдди стояла на месте, ощущая, как это единственное слово — «можешь» — отзывается внутри странным, глухим гулом. Оно не принесло облегчения. Наоборот — стало ещё одним грузом, ещё одной парой глаз, которые теперь будут ждать от неё чего-то. Но вместе с тяжестью пришло и что-то другое. Острая, почти болезненная ясность. Конечно, не стоило и мечтать о том, чтобы остаться прежней Мэдди. Та, прежняя, не дожила бы до конца сезона в таком месте. Но, с другой стороны… Кевину ведь удалось. Как-то же он оставил позади то залитое кровью поле в университете Эдгара Аллана и стал… этим. Не целым, не исцелённым, но функционирующим. Сильным в своих сломанных местах. До боли хотелось того же. Она разжала пальцы на клюшке, сделала глубокий вдох и пошла к раздевалке. Следующий шаг. Потом ещё один. Так и движешься вперёд. Не потому что веришь в светлое будущее, а потому что стоять на месте — страшнее. Потому что кто-то сказал, что может на тебя рассчитывать. И теперь нужно это доказать. В первую очередь — себе. Откуда-то резко рядом с Нилом появился Эндрю.отхлебнул из бутылки. Его глаза, стеклянные и слишком яркие, скользнули по Мэдди, которая стояла чуть поодаль, потом вернулись к Нилу. — Здорово, Нил. Вот так встреча! — Мы сегодня уже встречались, — сказал Нил, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Если это очередной твой фокус, то зря стараешься. Эндрю ухмыльнулся, не выпуская изо рта горлышка бутылки. Звук глотания был громким в тишине. — Не будь таким подозрительным. Ты же видел, как я принимал таблетки. Если бы не закинулся, корчился бы сейчас где-нибудь от ломки, выблевывая собственные кишки. — Он икнул, пахнув дешёвым виски и чем-то химически-горьким. — Правда, мне всё равно хочется блевануть от этого вашего фанатизма. От вашей святой троицы — ты, капитан Дэй, и наша новая леди Мэддисон. Все такие целеустремлённые, такие голодные. Противно смотреть. — Упоролся, — констатировал Кевин. Его голос был плоским. — Он всегда предупреждает меня, когда пропускает таблетки. Так как ты понял, что перед тобой он, а не брат? — Они похожи, но не во всём, — Нил пожал плечами, стараясь не смотреть на Эндрю. — Один презирает твою страсть к экси, другого это не чешет. И… глаза. У него, у Аарона, они хоть и злые, но живые. А у этого… — он не стал договаривать. — О, у нас тут шутник завёлся? — Эндрю фыркнул, и его смешок прозвучал сухо, как треск костей. — Спортсмен, студент и комик в придачу — сколько достоинств в одном человеке! Как повезло «Лисам»! А наша Мэдди, кстати, в клоунах не числится. Она больше… цирковой хищник в загоне. Скорей бы уже посмотреть, что ещё вы умеете. Может, устроим конкурс талантов? Только попозже. — Он снова приложился к бутылке, его взгляд поверх стекла был устремлён на Мэдди, которая стояла, скрестив руки, и смотрела куда-то в сторону выхода, явно игнорируя его. — Кстати, а где твоя подружка , Лопез? Уже сбежала? Или просто привыкла, что про неё забывают? — Кевин, погнали, я жрать хочу, — резко сказал Эндрю, внезапно теряя интерес к ихним психологическим играм. Его настроения менялись, как погода в шторм. Кевин молча вернул Нилу клюшку, и все трое пошли в раздевалку. Походка Эндрю была слегка неуверенной, но он не спотыкался. Двигался, как робот с разболтанными шарнирами. Аарон и Ники были в душевой. Услышав шум воды и смех Ники, Нил опустился на скамейку, чувствуя липкую усталость во всех мышцах. — К Эбби в таком виде нельзя, — заявил Кевин, скидывая защиту,  —Когда все выйдут, тогда и помоюсь. Не хотите ждать меня — езжайте, сам найду дорогу. — Опасаешься Ники? — подмигнул Эндрю, плюхнувшись рядом. Его улыбка была слишком широкой, слишком обнажающей зубы. — Или может, у вас такие особенности с Мэдди? Она, я смотрю, тоже не торопится.У неё, наверное, свои тараканы, да и шрамов, поди, не меньше, чем у тебя. Нила покоробило от этой безумной улыбки, но ещё меньше ему понравилась завуалированная угроза в словах про Мэдди. Она была как сигнал: я вижу вас обоих насквозь. — Ники и Мэдди тут ни при чём. Это вопрос приватности. — Если хочешь стать звездой, про личное пространство забудь, — презрительно бросил Кевин, вытирая лицо полотенцем. Эндрю склонился к нему, прикрыв рот ладонью в бутафорском жесте секретности, но понижать голос не потрудился: — Ему есть что скрывать, Кевин. Я залез в кабинет тренера и полистал их личные дела. Как по-твоему, что наш Нил прячет под одеждой — синяки или шрамы? Я думаю, шрамы. Вряд ли это синяки, раз колотить его некому. Родителей-то нет, а? — Его глаза, блестящие и нездоровые, скользнули к дверям женской раздевалки. — Да и что с этой девчонкой, думаешь, она обычная? Наша Мэддисон «Лопез-которая-не-говорит-о-себе». Предполагаю, что она тоже не так проста, как кажется. У неё в файле целый раздел из школьных жалоб — «агрессивное поведение», «изоляция», «подозрения на насилие в семье». Сочный материал, Кевин. Очень сочный. Нил похолодел. В ушах зазвенело. Он почувствовал, как Мэдди, которая только что вышла из своей раздевалки, услышав свою фамилию, замерла у своего шкафчика. Он чувствовал, как её спина напряглась, как пальцы вцепились в дверцу металлического шкафчика. — Что ты сейчас сказал? — процедил он, вставая. Голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нём была сталь. — Какая разница? — не глядя на него, отрезал Кевин. Он смотрел на Эндрю, и в его взгляде было нечто опасное — не гнев, а предупреждение. Тихий, но недвусмысленный. Хватит. Миньярд, в свою очередь, пропустил мимо ушей реплику Дэя и повернулся к Нилу, его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее. — Душевые здесь отдельные. Когда достроили стадион, Ваймак поставил кабинки. Ректорат отказался за них платить — типа к чему такая роскошь, так что тренер выложил денежки из собственного кармана. Сам убедись, если мне не веришь. Ты же мне не веришь, да? Кстати, правильно делаешь. Нил, казалось, его не слышал. Всё его внимание было приковано к факту вторжения. И к тому, как Мэдди, не оборачиваясь, резко захлопнула свой шкафчик. Звонкий удар металла прозвучал, как выстрел. — Ты не имел права совать нос в моё личное дело! — выдохнул он. Он пожалел, что не заглянул в папку, когда Ваймак оставлял её на скамье. Неужели его бывший тренер писал Ваймаку о таких вещах? И о Мэдди… эти школьные жалобы… Они были её секретом. И теперь этот псих в курсе. Хотя да, должен же был Эрнандес обрисовать положение — или, по крайней мере, своё видение ситуации, — дабы убедить Ваймака в том, что Нилу и Мэдди самое место в команде отщепенцев-«Лисов». Нилу до сих пор казалось, будто его предали, и к этому чувству примешивалась ярость — на Эндрю, успевшего порыться в его бумагах, и какое-то странное, щемящее чувство солидарности с Мэдди. Их выставили голыми перед этим безумцем. Довольный тем, что сумел задеть обоих за живое, Эндрю ухмыльнулся. — Ладно-ладно, расслабься, это я чутка присочинил про детали. Но суть-то верна? Твой аризонский тренер показывал нам с Ваймаком записи ваших игр и сказал, что выцепить тебя будет легко — ты всегда идёшь в душевую последним. Ещё он сказал, что не может связаться с твоими родаками. Ваймак спросил, будут ли с ними какие-то проблемы, и мистер Аризона ответил, что вообще в глаза их не видел. Они, мол, день и ночь пропадают на работе, и на сына им пофиг. Про Мэдди… ну, там было меньше слов, больше подтекста. «Сложный характер, но боец». Знакомо? Но так-то я в точку попал, а! Нил открыл было рот, собираясь огрызнуться, но потом передумал. Эндрю провоцирует. Его. И Мэдди, которая теперь стояла, прислонившись к шкафчикам, и смотрела в пол, её лицо было скрыто влажными прядями волос, выбившимися из-под банданы.Лучше сдержаться. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, он принялся мысленно считать до десяти. На счёте «пять» улыбка Эндрю выбесила его окончательно. Нил не поверил Эндрю насчёт кабинок, но решил не махать кулаками, а проверить всё воочию. Он встал со скамьи и направился в душевую. Его взгляду предстали раковины с зеркалами высотой до самого потолка; по одну сторону от них располагался туалет, а по другую, за рядом кабинок из матового пластика, — действительно, отдельные душевые. Словно маленькие клетки. Или убежища. За его спиной Эндрю засмеялся — коротко, беззвучно. Кевин ничего не сказал. Их секреты перестали быть только их. Они стали оружием в руках человека, который, казалось, играл в какую-то свою, совершенно чужую игру. И это меняло всё. После того как Мэдди помылась, она оставалась в раздевалке ещё около пятнадцати минут. Половину из них она просто сидела на скамейке, обмотавшись полотенцем, и тупо смотрела на трещину в кафеле перед своими босыми ногами. Кто она? Где она? Что вообще происходит? Вопросы висели в воздухе пустого помещения, гулко отражаясь от стен, но ответов не было. Было только ощущение глубокой, костной усталости и странной, невесомой пустоты после адреналина. Холод, которым она пыталась окружить себя, растаял под струями горячей воды, оставив сырую, дрожащую кожу и мысли, которые метались, как пойманные птицы. Она быстро переоделась в свои старые джинсы и просторную чёрную футболку — броню повседневности. Расчесала мокрые чёрные волосы, оставив их распущенными. Они падали тяжёлыми, тёмными прядями на плечи, скрывая часть лица. Губы были сухими, потрескавшимися от напряжения и ветра. Она достала из кармана маленький прозрачный блеск и без выражения нанесла его, глядя на своё отражение в зеркале над раковиной. Лицо было бледным, глаза казались слишком большими, слишком тёмными. Чужая. Выйдя на улицу, она увидела, что остальные уже ждут у машины. Вечерний воздух был прохладным, пахло нагретым асфальтом и скошенной травой. Она быстро подошла к «монстру» — огромному внедорожнику  — и услышала обрывки разговора. — …сегодня можешь сесть впереди, но только в честь первого дня. Имей в виду, Кевин ненавидит ездить сзади,— говорил Ники, распахивая переднее пассажирское дверь для Нила. — Мне не принципиально, — пожал плечами Нил, но было уже поздно. Близнецы и Кевин уже устроились на заднем сиденье: Аарон у окна, Эндрю — у другого. Кевин сидел между ними, его лицо было скрыто в тени салона, только сжатые кулаки на коленях были освещены уличным фонарём. Свободного места не оставалось. Ники, заметив замешательство Мэдди, щёлкнул языком. — Опа. Просчитались. Ну, светлячок, правила простые: либо ты едешь в багажнике, либо на чьих-то коленях. Выбор за тобой. Эндрю вряд ли оценит такое соседство, а Аарон... — он бросил взгляд на Миньярда, который мрачно смотрел в окно, — ...Аарон сегодня не в духе. Остаётся наш дорогой Кевин. Он, конечно, тоже не сахар, но потерпишь. Мэдди почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сесть на колени к Кевину Дэю? После всего, что произошло на поле, после его «можешь рассчитывать», после этого тяжёлого, испытующего взгляда? Это было хуже, чем неудобство. Это было вторжение на какую-то интимную, непонятную территорию. Кевин не сказал ни слова. Он даже не посмотрел на неё. Просто слегка раздвинул колени, делая минимальный жест, который можно было принять за приглашение. Или за вызов. — Я... я могу дойти пешком, — выдавила Мэдди, но голос её звучал слабо даже в её собственных ушах. — В пути пять минут, — сухо парировал Ники, уже заводил мотор. — Не будь принцессой. Залезай. Мэдди стиснула зубы. Чувство унижения было острым и горьким, как таблетка на язык. Она открыла заднюю дверь и, не глядя ни на кого, быстро, почти плюхнулась на колени Кевина. Контакт был жёстким, неудобным. Она чувствовала под собой твёрдые мышцы его бёдер, тепло, исходящее от его тела, каждый его вдох. Она старалась сделать себя как можно меньше, втянув плечи и уставившись в спинку переднего сиденья. Между её спиной и его грудью оставался сантиметр воздуха, но она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Это было невыносимо. Его молчание давило сильнее, чем любая насмешка Ники. Эндрю, сидевший за Нилом, фыркнул. — Уютненько. Только не обнимайтесь слишком сильно, а то Дэй потом клюшку держать не сможет. Кевин не отреагировал. Он сидел неподвижно, как скала, и Мэдди приходилось подстраиваться под каждый поворот машины, каждую кочку, чтобы не опрокинуться на него или на Аарона. Она чувствовала, как от напряжения дрожат её собственные мышцы. Этот путь в пять минут казался вечностью. Когда они наконец подъехали к дому Эбигейл и Ники припарковался, Мэдди выскочила из машины первой, как ошпаренная. Её щёки горели, и она избегала смотреть в сторону Кевина, который не спеша выбирался следом, его лицо по-прежнему ничего не выражало. — Ну что, понравилась экскурсия? — поинтересовался Ники, подмигивая ей, когда они шли к дому. Мэдди не ответила. Она просто шла, стараясь отдышаться, сгоняя с лица несуществующую пыль и пытаясь стряхнуть с себя ощущение его тепла, его молчания, этого вынужденного и абсолютно нежеланного союза. Это был ещё один тест. Ещё одно испытание на прочность. И, кажется, она его провалила, потому что внутри всё ещё колотилось мелкой, унизительной дрожью. Эбигейл  жила в одноэтажном домике в пяти минутах езды от университетского кампуса. Дом выглядел уютно, даже по семейному, с подстриженным газоном и светом в окнах. Поскольку подъездную дорожку уже занимали два автомобиля, Ники припарковался на обочине с лёгким скрежетом тормозов. Парадная дверь была не заперта, и все пятеро, вслед за Ники, вошли без стука. Мэдди шла последней, всё ещё пытаясь стряхнуть с себя ощущение недавней близости в машине. В ноздри ударил густой, тёплый, невероятно домашний запах — чеснока, жареного лука, горячего томатного соуса. Этот запах был настолько чужим, настолько далёким от всего, что она знала, что на секунду у неё закружилась голова и сжалось горло. Это пахло как... как будто здесь могла быть семья. Она резко выдохнула, отгоняя глупую мысль. Ваймак первым заметил «Лисов». Он оторвался от ящика и наставил указательный палец, похожий на дуло, прямо на Ники: — Нуууу, тренер, - жалобно протянул Ники, — почему всегда я? Вы же уже начали, так, может, сами и закончите? — Закрой рот и берись за дело, — прорычал Ваймак. — Эй, вы двое, ведите себя прилично, у нас всё-таки гости, — приструнила их Эбби, отложив ложку. Её взгляд скользнул по Аарону, Ники, Кевину, задержался на секунду на неподвижном лице Эндрю, затем на Ниле и, наконец, на Мэдди. Мэдди встретила этот взгляд, и внутри всё сжалось. В её глазах не было осуждения, только лёгкое, материнское любопытство и что-то вроде грусти. Мэдди отвела глаза, уставившись на узор линолеума. Она ненавидела, когда на неё так смотрели. Как на сироту в приюте, которую нужно приласкать. — Не вижу тут гостей, — рявкнул Ваймак, следуя за взглядом жены. — Нил — один из Лисов, и только из-за того, что он первый день в команде, плясать вокруг него никто не собирается. Пусть сразу зарубит себе на носу: в этой команде никто с ним нянчиться не будет, иначе в июне реальность преподнесёт ему жестокий удар. Это касается всех новичков. — Его острый взгляд на мгновение задержался и на Мэдди, будто проверяя, поняла ли она намёк. Она поняла. И почувствовала прилив странного облегчения. Так было проще. Никаких сюсюканий. Только дело. — Дэвид, хватит уже чесать языком, следи лучше, чтобы в кастрюле с овощами не выкипела вода. Кевин, посмотри, как там хлеб — он в духовке. Ники, займись сервировкой. Аарон, помоги Ники. Эндрю Джозеф Миньярд, если это то, что я думаю, ты у меня схлопочешь! Эбигейл попыталась отнять у Эндрю виски, но он лишь засмеялся — коротким, сухим, беззвучным смешком — и нырнул в коридор. Она как будто хотела броситься за ним, но ей помешал стоявший на пути Нил. Он шагнул в сторону, уступая дорогу, однако Эбби ограничилась тем, что метнула убийственный взгляд на Ники. — А что я должен был делать? — виновато потупился Хэммик, вместе с Кевином и Аароном приступая к своим обязанностям. — Отнять силой? Я что, идиот? — Потом поговорим, — бросила Эбби и посмотрела на Нила, а затем её взгляд вновь притянула Мэдди. Девушка стояла у стены, будто пытаясь раствориться в обоях, руки глубоко в карманах, подбородок опущен, но взгляд из-под чёлки был настороженным, изучающим. Эбби смягчила тон. — Значит, ты у нас Нил. А я — Эбби, командный медик и временно квартирная хозяйка этой братии. Они тебя не обижают? — Она повернулась к Мэдди. — А ты, должно быть, Мэддисон. Рада тебя видеть. У вас всё в порядке? Вопрос повис в воздухе. «Всё в порядке?» После дня, который перевернул всё с ног на голову? После того как она почувствовала себя лабораторной крысой и сломанной игрушкой одновременно? Глупый вопрос. Мэдди лишь едва заметно пожала плечами, не в силах выдавить из себя даже формальное «да». Её молчание было красноречивее любых слов. — Не волнуйтесь, всему своё время, — откуда-то подал голос Эндрю, вернувшийся в дверной проём уже без бутылки. — К августу мы их пообтешем. Особенно девочку. С неё ещё много чего нужно соскрести. Мэдди не дрогнула, но её пальцы в карманах впились в ткань так, что, казалось, проткнут её насквозь. «Соскрести». Словно она — грязь. Или старая краска. Внутри закипела знакомая, едкая злость. Она подняла голову и посмотрела прямо на Эндрю. Ни слова. Просто посмотрела. Холодным, абсолютно пустым взглядом, который, как она знала, раздражал больше, чем любая ругань. — Только посмей повторить прошлогоднюю историю... — начала Эбби, и в её голосе впервые прозвучала настоящая сталь. — И сюда пригремит Би, — перебил её Эндрю с преувеличенно-деловым видом. — С Мэттом у неё хорошо получилось, да? Нила она запросто расщелкает. А ледяную принцессу, — он кивнул в сторону Мэдди, — и подавно. Вы ведь пригласили её на ужин? — Пригласила, но она отказалась. Сказала, не хочет создавать неудобств, — вздохнула Эбби. — Там, где Эндрю и Ники, всегда сплошные неудобства, — буркнул Ваймак, вынимая из духовки подрумяненный хлеб. — Не без этого, — флегматично согласился Эндрю и перевёл взгляд на Мэдди, будто ожидая от неё реакции. Не дождавшись, продолжил: — Би — универский мозгоправ. Раньше работала с малолетними преступниками, потом перешла к нам. Приглядывает за потенциальными самоубийцами и психами, всякое такое. Она наша персональная нянька. В августе и ты с ней поболтаешь. Будет весело. Мэдди почувствовала, как холодная рука сжимает её желудок. Психолог. Человек, который будет копаться в её голове, задавать вопросы, на которые нет ответов, или, что хуже, на которые ответы есть, но она умрёт, прежде чем их произнесёт вслух. Страх был острым и мгновенным. Она ненавидела эти обязательные «беседы» больше всего на свете. — Это обязательно? — спросил Нил, и в его голосе звучало то же самое, глухое сопротивление. — Да, спортсмены обязаны беседовать с психологом раз в семестр, — подтвердила Эбби, глядя больше на Мэдди, чем на Нила, будто пытаясь её успокоить. — Первая встреча — просто знакомство; узнаешь, где её кабинет, расскажешь о себе. Второй раз будет весной. Конечно, если понадобится, ты можешь прийти к ней в любое время чтобы выговориться. «Выговориться». Слово казалось Мэдди абсурдным, почти оскорбительным. У неё не было слов, которые можно было бы «выговорить». У неё были только шрамы, молчание и холодный гнев, который держал её на плаву. Она резко покачала головой, даже не осознавая этого. Жест был краток и окончателен. Нет. — Бетси отличная, тебе она понравится, — попытался заверить Ники, но его голос звучал фальшиво даже в его собственных ушах. Нил промолчал. Мэдди просто отвернулась, делая вид, что её крайне интересует вид из кухонного окна в чёрную, ничего не показывающую ночь. Ужин прошёл для Мэдди в полу отстронённом состоянии. Она сидела, вжавшись в стул, и механически пережёвывала лазанью, которая казалась ей безвкусной, как картон. Её больше интересовало не то, что говорили, а то, как люди смотрят. Ваймак бросал на неё тяжёлые, оценивающие взгляды. Эбби же показалась милой женщиной. Ники пытался подкалывать, но, не получая ответа, переключался на других. Кевин... Кевин не смотрел на неё вовсе. Он был погружён в разговор с тренером, но Мэдди чувствовала его внимание, как фоновый шум, как давление в воздухе. Он знал о её панике из-за психолога. Он всё видел. И это бесило её больше всего. Эндрю время от времени бормотал что-то невнятное и тыкал вилкой в свою еду. Один раз он поймал её взгляд и медленно, преувеличенно, улыбнулся. Улыбка не добралась до его глаз. В них было только любопытство хирурга, рассматривающего интересный случай. Мэдди быстро опустила глаза на тарелку, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Она была экспонатом. И все они — зрителями. Когда в одиннадцатом часу Ваймак и Нил ушли, в доме воцарилась другая тишина. Более тяжёлая. Эбби занялась посудой. Аарон молча удалился в гостевую. Ники что-то бормотал себе под нос, складывая салфетки. Мэдди встала. — Мне нужно... я пойду, — сказала она, не глядя ни на кого. Ей нужно было на воздух. Прочь отсюда. Прочь от этих запахов домашнего уюта, от этих взглядов, от этого давящего ощущения, что её разобрали на части, пока она ела. — Погоди, — сказал Кевин. Его голос прозвучал негромко, но так, что все замерли. Он отодвинул тарелку и поднял на неё взгляд. — Би. Не бойся её. Она не враг. Она просто... инструмент. Как клюшка. Ты же умеешь пользоваться инструментами. Мэдди замерла у двери. Его слова не были утешением. Они были инструкцией. Холодной, практичной. «Не бойся. Используй.» Это было... приемлемо. Более приемлемо, чем слащавые уговоры Эбби. Она кивнула, один короткий кивок, и вышла на улицу, хлопнув дверью. Ночной воздух был прохладным и чистым. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь вытеснить из лёгких запах чеснока и чужих забот. В машине по дороге к квартире тренера она снова молчала. Но теперь её молчание было другим. Не парализованным страхом, а сосредоточенным, аналитическим. Она мысленно раскладывала по полочкам всё, что увидела и услышала. Угрозы, скрытые под маской заботы. Динамику власти. Слабые места. Инструменты. Кевин был прав. Психолог — это просто ещё один инструмент в этом новом, враждебном мире. А она училась пользоваться инструментами с тех пор, как научилась держать в руках клюшку. Просто этот был другого рода. И она разберётся. Она всегда разбиралась.