Глава 5. Лунная посадка

Я так привыкла к личным лифтам Сайлуса в Зоне N109, что даже не задумываюсь, когда он прижимает меня спиной к металлической стене и накрывает мои губы своими. Я крепко обхватываю его ногами за талию, и он может свободно скользнуть руками под мою форму Охотника. Я смутно осознаю, что дверь открывается на этаже, который не находится на верхнем уровне, и мои затуманенные глаза улавливают недоуменные взгляды, прежде чем Сайлус прижимается ко мне бёдрами, и я снова стону. Гости, ожидающие снаружи, не решаются переступить порог, и дверь за нами закрывается, унося нас на верхний этаж. Я могу только предположить, что он использует свой туман для открытия двери в номер, потому что его руки не покидают мою талию и грудь, а губы не отрываются от моих, пока он несёт меня в спальню, которую я заняла прошлой ночью. Теперь нет ни подшучиваний, ни стеснения. Я откидываюсь на кровать, он нависает надо мной, по моей коже пробегают мурашки, а недавнее облегчение забыто. Я обнимаю его ногами за талию и притягиваю ближе. Его низкий, голодный стон обжигает все мои нервы, когда я чувствую, как он возбуждается. Я позволяю ему тереться о мои бёдра, пока не могу больше терпеть, и на этот раз, когда я сжимаю его член через шёлк костюма, он не останавливает меня. Я слышу стон у своего уха, а затем его зубы впиваются мне в плечо, отчего я выгибаюсь. Я вожусь с пряжками на своей форме Охотника, стягивая её, и слышу, как с шипением отстёгивается его ремень. Затем он входит в меня, и я впиваюсь ногтями в его кожу, наконец-то получая то, чего так жаждала. Он облизывает, целует и кусает мою шею и плечи, и я могу только цепляться за него, пока моё тело пытается справиться со всеми ощущениями. Я поднимаю ноги, наклоняя бёдра так, чтобы он мог войти глубже, и Сайлус воспринимает это как приглашение прижать меня к себе, упираясь предплечьем в мои икры. После недавнего оргазма мне невероятно хорошо, и я начинаю стонать от желания. Чёрт, как же мне это было нужно. Он запускает руки в мои волосы, снова целует меня, и я погружаюсь в пучину наслаждения, пока в мире не остаётся ничего, кроме мест, где соприкасаются наши тела. У него перехватывает дыхание, он ускоряет шаг. — Котёнок… — Да… — это едва слышный вздох, но он подстёгивает его. Мне это нужно, мне нужно больше, мне нужно всё. — Да, да, да, да, да… Это жестоко, безжалостно, трансцендентно. Каждый звук и каждое ощущение глубоко врезаются в мою душу: его дыхание становится прерывистым, он впивается пальцами в мою икру, в темноте сверкают его зубы, когда он рычит, его жар проникает в меня… …затем его хватка ослабевает, черты лица смягчаются, дыхание становится спокойнее, и эти алые глаза смотрят на моё раскрасневшееся, тяжело дышащее лицо с чем-то похожим на преданность. Он ложится рядом со мной, и я прижимаюсь к нему, утыкаясь щекой ему в грудь и глубоко вздыхая. Я замечаю, что в аудиосистеме снова играет классическая музыка. Он находит мои руки, и наши пальцы сплетаются в этом тихом, спокойном мгновении. Его нежный голос у моего уха пробуждает меня от полусонного состояния. — Завтра будут какие-то задания? — Нет… только бумажная работа. Мне нужно будет указать все формальности в отчёте для Ассоциации. Но я взяла с собой ноутбук. Его пальцы хаотично скользят по моей коже. — Луна всё ещё не взошла… В его тоне слышится едва уловимая, почти скрытая надежда, и, несмотря на то, что кровать очень удобная, я решаю, что за эту неделю отклонила достаточно приглашений. Я потягиваюсь и прижимаюсь к его руке. — Тогда неси меня. Мне лень двигаться. Раздаётся тихий смешок, и я чувствую поцелуй на лбу, прежде чем Сайлус высвобождается и приносит нам халаты. Я позволяю ему завернуть меня в роскошный шёлк, а затем он подхватывает меня на руки и выносит на балкон. От ночного ветерка по моей коже бегут мурашки, но я лишь крепче прижимаюсь к тёплой груди Сайлуса. Он устраивается в шезлонге, а я ложусь поперёк него, и он обнимает меня, защищая от холода. Я снова беру его за руку, а затем поворачиваюсь так, чтобы посмотреть на луну. Сегодня она такая полная, что кажется, будто она светится изнутри, заливая всё вокруг жидким светом. — Не могу поверить, что ты заставил меня выпрыгнуть из самолета, — бормочу я. — Ты действительно так удивлена этим? Или тем, насколько тебе это понравилось? Я издаю веселый, ленивый выдох. — Правдой могут быть сразу два варианта. Только не… — я тыкаю пальцем ему в грудь. — Не придумывай слишком много идей. — Я бы никогда. Я таю в его тепле, довольная улыбка расплывается по моему лицу. Потому что в этом и заключается творческий подход к правде. Мы оба знаем, что у него будет много идей. И мы оба знаем, что я этого хочу.