Неизбежность

Адель шла уже несколько дней к сердцу острова. Время от времени замечала островитян, но те не приближались. Узнавали странную renaigse, так похожую на on ol menawí, и оставляли ее в покое? Какая бы слава ее ни окружала, Адель была рада возможности идти к Константину без помех. Ей надо было успеть. До того, как фракции оставят в прошлом распри. До того, как объединятся, если это вообще возможно. До того, как en on mil frichtimen свяжется со своими doneigada и подскажет им воспользоваться силой чужаков. Ей надо было успеть, чтобы спасти Константина, для этого она пришла в этот мир. Для этого ее вырвали из племени и поместили в семью принца. Для этого она дышала, и стаптывала сапоги, и открывала глаза по утрам. Адель добралась до входа в святилище. Двери были широко распахнуты, тяжелый камень покрыт сетью трещин. Казалось, его удерживали только крепкие корни. — О, Константин, ну почему?.. Она опять взяла правый путь. Сердце острова низко гудело, горячий воздух обжигал легкие. En on mil frichtimen защищался, как мог, Адель видела следы битв, обходила каменные завалы, поднимаясь все выше и выше, хватая воздух ртом и истекая потом. В горле пересохло, в ушах стучала кровь. Адель упорно переставляла ноги, ведомая страхом и надеждой. Успеть. Она должна успеть. — Константин! — позвала она. Он связывал себя с местом силы, у самого основания древа, и en on mil frichtimen ничего не мог с этим поделать, только кричать в ее сознании, требовать прервать убивающий его ритуал, рассказывая, как испорчен Константин. Адель слушала — и не верила ни единому слову, на пороге смерти сплетешь любую ложь. Ей нужен был ответ от одного только человека. — Константин! — позвала она снова, и он прервал ритуал, оглянулся через плечо, поднялся и приблизился к ней. Его лицо было одновременно родным и чужим. Он несомненно был renaigse, но и doneigad. Катасах смешал эти два мира в попытке спасти одну жизнь, и достиг своей цели. Если бы en on mil frichtimen не вмешался руками верховного короля… Возможно, это спасло бы столько жизней. Как Адель могла верить богу, который убивал своих детей, просто предположив угрозу своему существованию? Возможно, Константин не вступил бы на этот путь. Столько вариантов, и каким-то образом реальным стал худший из них. — Почему ты это делаешь? — требовательно спросила она. — Для тебя, — растерянно ответил Константин. — Для нас. Я обещал тебе свободу. Только порвав связи со старым миром, мы обретем ее. И я получил доступ к силе, которая поможет мне добиться этого. Оставить прошлое в прошлом и построить новую жизнь здесь, без болезней и смерти. И я хочу подарить тебе эту жизнь, как обещал. — Он уничтожит мир вокруг себя. — Голос en on mil frichtimen сотрясал все тело и отдавался дрожью в животе. — Возьмет сотни и тысячи жизней из-за своей гордыни. Умоляю тебя, плоть моей земли, подумай о них. Константина можно было обвинить в разных грехах, но среди них не было гордыни, и это превращало все слова en on mil frichtimen в ложь. Просто старый бог боялся умереть. — Свяжи себя со мной, здесь и сейчас, и мы всегда будем вместе, — сказал Константин, протягивая ей кинжал. Оставаясь на расстоянии удара. — Доверься мне. Она заглянула в свое сердце, увидела там своего дорогого принца и погрузилась в покой. Этот выбор не был выбором. Принять чужого бога или вернуться домой? Адель разрезала ладонь, отсекая последнюю тень сомнений. — Моя прекрасная леди, позвольте пригласить вас на танец, — предложил он ей руку, которую она приняла, тепло улыбаясь. — Ты не пожалеешь, — прошептал он, и она укрылась в его объятиях, пока мир вокруг них менялся, открывая им дорогу в будущее. Константин был ее принц, и Адель с открытыми глазами выбирала его. Навсегда.