Часть 6

Солнце заливало снег дневным светом. Послышались шаги за дверью дома, где на старом матрасе лежала женя, ожидая чего-то. Дверь ночью не сдвинулась ни на миллиметр, несмотря на всю её упрямость, словно она была не из дерева, а из материала, полностью выбивающего всю надежду при малейшем касании. Он неприятен ей. Она знала это, и не хотела, чтобы он снова приходил, но мало кому это интересно в этом холодном месте. В голове всплывают дни вне этих серых стен. Как она бежала по солнечному полю, вдыхая полные легкие теплого воздуха, насыщенного запахом благоухающих цветов, что старательно вбирали в себя каждый луч солнца, чтобы взрастить собственный стебель и лепестки. Огонь в печи почти погас, совсем не греет, лишь угли дотлевали. - русская - произнёс немец, положив ладонь на пыльный стол. - яб тебя щас обматерила на десяти языках, еслиб знала их - женя сказала это риторически, не ожидая от него внятного ответа. В доме никого нет, отчего она просто уже умирала от скуки. Длительное молчание сомкло губы, а голос осип. Немец посмотрел на неё с недоумением. Это забавило её, ведь она могла сказать ему что пожелает, а он даже не поймёт, пока не найдет эти слова в справочнике. Слабость по всему телу. Она начинает сходить с ума? Сколько дней уже прошло? Три? Пять? Может стоило вести отчет дням черточками на стене? Как это делали в фильмах заточённые красавицы в крепости у дракона. У неё сейчас такая же ситуация, только вместо дракона за ней следит та еще мразь, похуже всяких змеев и монстров с шипами. - пошли Женя приподнялась и сразу же продрогла от противного холода, пробирающегося под слои одежды. Немец открыл дверь, ожидая ее у входа. Быстро надев куртку, она тихим шагом последовала за ним. В зимней одежде стало чуть теплее. На улице все также холодно. Он шёл на одном уровне с ней, не отводя взгляд. Когда немец притащил её сюда, в календарике на базе была зачёркнута дата 19 декабря как прошедшая. Сейчас должно быть 24 вроде бы? Или 25? Она не помнит, но это и не особо надо, все равно до весны тут она не задержится, либо убьют, либо освободят, остается только гадать. И тут ей в голову пришел несовсем уместный вопрос. Празднуют ли немцы новый год? В мыслях Жени начали всплывать образы оливье и пельмешек одно за другим. Голод дает о себе знать. Если так подумать, она ничего не знает об их культуре, но кому есть дело до традиций чужой страны во время войны? Но всё же, они такие же люди, любящие проводить время в кругу семьи, "теплясь у очага". Они поймут и помогут, потому что им не все равно, они тебя любят любым, и в этом принятии заключается основной смысл родных и близких. Семьи давно нет, как и новогоднего настроения, оставшегося где то в далёких пластах памяти, но она почти привыкла к этому. Все таки это было давно. - пришли - немец остановился у массивной двери, на вид ель. По сторонам расположены окошки с узорами, обычный дом обычных людей, которых, скорее всего, уже нет. Он отворил дверь и, легко подталкивая её спину, дабы быстрее заходила, провёл её внутрь и быстро закрыл от лишних глаз. *Все таки обо мне здесь никто не знает, только он. Теперь я убедилась в этом. Понятно, почему допрос не проводят.* Женя уже вовсю всматривалась в детали дома, стараясь уловить малейшие шансы на побег, но тут немец начал снимать с неё верхнюю одежду. - что ты.. - женя запаниковала и замерла. Он же просто снимает одежду, чтобы повесить ее в прихожей? Да? Мысли пролетали в разуме одна за другой, метаясь из стороны в сторону, отчего ощущалось это как помехи в телевизоре. Она реально сходит с ума. Немец увидел это, но не придал значения, просто продолжил снимать с нее верхнюю одежду чуть быстрее. После чего повесил ее на старый крючок у входа и показал на место для ботинок, дабы она поставила их туда, а не пачкала пол. Женя немного успокоилась, мысли о страшном постепенно отпускали одна за другой. С облегчением выдохнув, женя продолжила осматриваться. Куда он вообще ее привел и, предположительно, в каких целях. В комнате стоял стол на двоих с настенным светильником примерно на уровне головы, свет разливался теплыми волнами, отчего в помещении казалось теплее, чем есть на самом деле. Рядом с светильником чуть выше нависали увядающие листья растений из плетенного кашпо. Подле стола стояли два стула, на которых лежали два коврика. В углу небольшая, аккуратно застеленная, кровать. Плохое впечатление о себе комната не несла, но жене все равно было тревожно от одной мысли, что он опять начнет делать с ней те ужасные вещи, но уже не на той старой, скрипучей кровати, а на этой - чистой и пахнущей жизнью. С одеялом, усыпанном причудливыми узорами из квадратов песочного и коричневого цветов, что не очень то поменяет ощущения в лучшую сторону. *Бррр не хочется вспоминать!* - женя дрогнула, почувствовав, как ее собственный рассудок трескается от каждого всплывающего воспоминания тех дней. Надо забыть все это как можно скорее. Немец небрежно взял ее за предплечье, ведя к двери в другую комнату. - здесь будешь Отворив дверь, он подтолкнул женю в помещение, напоминающее подсобку. *Не так уж и плохо если честно. Я думала, что меня отведут в погреб или типа того. Подвал например* В глаза бросились пустые полки, почти все вещи были вынесены отсюда. Свет здесь был, но слишком яркий. Некуда спрятаться от него, нечем прикрыться. Только голый пол и полки. Женя села, подогнув ноги к голове и уткнулась в колени, в попытках спрятаться от света, бьющего в глаза. Места немного, но посидеть есть где. Она заметила, что для подсобки пол был слишком чистый. Наверно немец повернут на чистоте, или, скорее, не хочет мыть её заново от пыли. Полки на вид старые, но не настолько, чтобы сломать их и достать хоть какую то их часть для защиты. Поэтому что с полками, что без - разницы нет, только место занимают. *И что мне здесь делать? Еще хуже, чем в том доме. Но хотя бы не в холоде и не с ним..* Просидев так какой то промежуток времени, послышался щелчок в замочной скважине. Немец принес еды, поставил тарелку на пол и ушел, бросив взгляд на женю чтоб убедиться, что она здесь ничего опасного не придумала. Каша была почти несоленая, но не пресная. Слегка черствый кусок белого хлеба тяжеловато жевался, но терпимо. На этот раз он решил дать ей не остатки с сухпайка, а что то "своего производства". На двоих все таки этого пайка не хватало. Она будет скучать по тому варенью в маленькой упаковке. Становится прохладно. За дверью ни шороха, оглушительная тишина. Настолько тихо, что слышен даже стук сердца. Почему именно с ней это произошло? Как долго еще она будет здесь? Выйдет и.. выживет ли? Мысли одна за другой проникали вглубь разума, вызывая тревогу в полной тишине. Слышно только ее дыхание и воющее страдание. Минуты в ожидании чего то тянулись долго и нудно. Совсем пусто. Свет слепит глаза, она даже не может поспать, чтобы скоротать время. Все что она может - это сидеть и плакать от осознания насколько с ней жестоко поступила судьба. За что ей все это? За убийства людей? Лучше бы он просто прикончил её еще на той поляне, спокойно покинув ее после. Без неё. Но немец выбрал более жестокий путь. Становится еще прохладнее. Почему он поступает как тварь?! Неужели все, что она делала для своей родины, было так плохо? Она никого так не мучала, как он её. Надеюсь, немец скоро придет, а то гул в голове все нарастает и нарастает, вызывая все более тревожные мысли, забираясь в самые потаённые уголки, как самая холодная и противная слизь. Её мысли противоречат сами себе.