Раз

Вы когда-нибудь задумывались, сколько может вынести человеческое сердце? Сколько раз его можно проткнуть, чтобы оно вновь функционировало? Я вижу это темно-красное пятно. Живое. Пульсирующее. Самое настоящее из того, что всем нам дано увидеть: я вижу свое сердце. Оно так старательно бьется, словно боится разочаровать меня. Но во мне нет слабости. Не будет страха и сожаления. Они исчезнут с появлением кровоточащих ран, кричащих моим отчаянием. Они сольются с моим криком и криком умирающих птиц. Но я молчу. И птицы в моих руках не дышат. *Выстрел* Слышу его боль, потому что это моя боль. *Выстрел* Она настолько невыносима, что я готов стрелять до тех пор, пока не останется ничего. *Выстрел*. Оно еще дышит? Ведь я дышу... На площади Гриммо существовует два настроения: режущая по ушам тишина и убаюкивающее веселье. Дни чередуются, в последний момент успевая менять друг друга. Меняя день на ночь. Бодрость на сон. Улыбку на слезы. Гермиона рада быть здесь, чувствуя свое место рядом с друзьями. В болезни и здравии. В богатстве и бедности. Война казалось такой далекой, но неожиданно оказалось рядом, словно была с ней всегда, прячась под оборотным зельем Мира. Спустя месяцы поисков крестражей Грозный глаз призвал их в штаб-квартиру. Секретность уступила место эффективности. Больше они не занимались поисками втроем, теперь эта миссия была общей. Больше она не просыпалась в палатке, и уже больше никогда не проснется в спальне Хогвартса. Самый сладкий сон настигал при потере сознания: организм сдавался после изнурительных тренировок. Жадный в своем гостеприимстве Морфей тоже бывал щедрым. Гермиона была отличницей. Только чтение учебников до изнеможения сменилось оттачиванием боевой магии до искр из глаз. И это не прихоть, лишь банальная необходимость не быть обузой для Ордена. Не дать перевеса смертей Пожирателям. Не подставить напарников. Не выдать информацию. Знание так и осталось самым ценным ресурсом, перевесив человеческую жизнь. Каждый носил смерть при себе — маленькую березовую таблетку в нагрудном кармане. Умереть, лишь бы не вооружить противника. Штаб-квартира росла. Когда-то несколько уютных комнат превратились в бараки. Они же были кухней, столовой и приемной. Война сближала, заставляя смущение покинуть мысли. Все было общим. Все было приемлемым. — Будешь? — спрашивает Джинни, протягивая надкусанный батончик. — Если он не из запасов близнецов, — отвечает Гермиона, все же потянувшись к угощению. Провизия держалась на деньгах Гарри, доставшихся ему от родителей. Как и лекарства, одежда и "Ведьмин пророк", который так обожали Лаванда и Парвати. В каждое затишье — назначался ответственный на пару недель подработки в магловском мире. Хуже всего приходилось Рону, который был убежден, что автоматические двери супермаркета "волшебные". — Фред все еще не очнулся. Иногда они жили. А иногда выживали, превращая кровати в носилки. Много молились, не получая ответа. Но в другой раз лишь молились сильнее. — Но Макнейр мертв. Ранивший Уизли остался на поле боя. Но больше не вернется. Однажды вы столкнетесь с фразой, что постепенно человек привыкает к убийствам, ведет себя все отстраненнее. Не реагирует на запах тлеющей плоти и мольбы о прощении. Но ни в коем случае не верьте этому. С каждым разом становится лишь больнее. Все лучшее и человеческое уменьшается ровно вдвое. Раз за разом. Но месть — как мороженое на десерт. Сладкое исключение. Девушки грустно усмехаются. Смерть уже не пугает, став почетным членом команды. — Выдвигаетесь в полночь? — Джинни всегда волнуется за них. Гермиона кивает. Сегодня они с Гарри должны встретиться с Виктором Крамом. Бывшим поклонником и текущим шпионом в Болгарии. Будучи приближенным Какркарова, ему удавалось узнать подробности нападений ПСов. Иногда ложные, иногда ценные. А иногда они выбирались под предлогом встречи, чтобы подышать воздухом. Другим. Не воздухом штаба. Не военным. — Грюм очень внимателен, раз не посылает с тобой Рона. Он бы вспылил. Недосказанность повисла между ними, не давая шагнуть ни в сторону дружбы, ни в сторону отношений. Зависли в пресловутом "недо". Бывало, они вместе засыпали. В другие дни нарочно избегали друг друга. Вчера он разглядывал Браун. А сегодня держит руку золотой девочки под столом за завтраком. — Как если бы Гарри поставили в пару с тобой и Дином, — колко отвечает волшебница. — Гарри не принадлежит даже себе, чтобы я имела возможность назвать его "своим". Боюсь, это не совсем удачный пример, — в словах нет грусти. Джинни давно приняла любить его одного, не получая быть единственной в ответ. Избранный или клейменный? Никто не хотел быть на его месте. Но сильнее не хотел быть на своем месте он. Гарри Поттер. Надежда магического мира. Семнадцатилетний парень, обязанный жить, даже если уже не хочет. Это и есть его главный страх, который обнажил медальон: он боится убить себя раньше, чем война закончится. Она видела порезы на его руке. Сначала один, на пятом курсе, когда умер Сириус. Второй после его похорон. Третий, когда умер Альбус. После она перестала считать. Он всегда прикрывал руки, никто и не догадывался о его секрете, но Гермиона находилось достаточно близко, чтобы тайна открылась. Они никогда не разговаривали об этом. Каждый справляется так, как умеет, можно ли судить его? — Мне нужно подготовиться. Уходим через час. Младшая девушка желает удачи. Но удача неверная спутница. Волшебница проходит через веранду на кухню. Парни шумно обсуждают квиддич, на щеках Рона беснуются красные пятна от алкоголя. Это тоже было способом терпения — пара стаканов, чтобы отдалить от себя войну. Перила лестницы сплошь покрывают мантии, вешалка при входе сломана от количества жильцов. «Чем-то напоминает Нору» — отстраненно сравнивает ведьма. — Грязнокровка! — выплёвывает один из портретов. Кажется, он был в таком восторге, увидев изувеченное Беллатрисой запястье, что молчал целых 2 дня. Гриффиндорка незамедлительно отметила дни в календаре. Напротив ее комнаты находится зеркальная с таким же количеством кроватей. Дверь приоткрыта, тонкой линией пропуская лунный свет. Слышен частый шёпот и приглушённые стоны. Ещё один способ бороться с обстоятельствами. У Лаванды этот способ разный на каждый день недели. Гермиона достаёт из сундука форму: черная водолазка и комбинезон с карманами. Никаких мантий, шнурков и броских элементов. Ничего, что может помочь обнаружить и обезоружить. Проверила комплектность зелий и нагрудный карман. Когда война закончится, она обязательно выбросит таблетку и на ее место водрузит бутоньерку. Точно не березовую. — Готова? — Гарри одет также. Только одежда на несколко размеров больше. Выйдя за аппарационный щит, гриффиндорец протягивает девушке статуэтку змеи с черными глазами-бусинками. Гермиона изгибает бровь в немом вопросе. — Портал делал Грюм, — отвечает брюнет. — Увидеть змею — плохая примета. — С каких пор? — С тех пор, как ты не пожал руку Малфою, — парирует Грейнджер. Они одновременно хватаются за фигурку, погружаясь в круговорот. Холодно. В Болгарии сейчас солнце, почему так холодно? — Гарри, — тихо зовёт девушка. — Я вижу. Мы должны были оказаться не здесь. Портал подменили. Они знали об этой возможности, это случилось не впервые. Среди Ордена был предатель, но переживали не за имя этого человека: переживали за количество шпионов. Гермиона отправляет в Штаб патронус. Действие до болезненного автоматическое. Заклинание даже не нужно произносить вслух или мысленно проговаривать. Действует уже классический автопилот. Быть на поле боя страшно только моментами, основное время занимает выживание, когда времени на размышления не остаётся. Концентрация на двух чувствах: зрении и слухе. Они встают спина к спине. Что бы ни случилось, смерть каждый сможет встретить лицом к лицу. Храбрецам принято не получать заклинания без честной дуэли. Хлопки аппарации. Так близко, что бьют по ушам. Хочется зажмуриться от шума, но отпустить контроль равносильно самоубийству. Держать глаза открытыми. Смотреть вперёд. Гарри чуть сильнее прижимается к ее спине. В этом что-то интимное. Здесь. Посреди очередной битвы. На секунду почувствовать тепло близкого. А в следующую секунду бежать, чтобы не стать легкой добычей. Заклинания вырываются из палочки, не требуя осознания. Раз. Два. Три. Пригнуться. Четыре. Пять. Шесть. Увидеть зеленый луч, пролетевший над виском. Развернуться. Попасть в цель. Съесть десерт. Семь. Восемь. Девять. И вечный выбор: помочь раненому или не дать упасть другим? Громко. Пожиратели смеются, Орден молчит в ответ. Далеко не многие авроры использовали чёрную магию, многие боялись. Вот волшебник заносит руку, чтобы произнести непростительное, слова приближаются к языку, томно толкаются у передних зубов. Клац. Разбиваются и бегут обратно, оставшись невысказанными. Замирает. Не хочет быть убийцей, ведь в чем тогда их отличие от ПСов? Невилл защищается. Экспилеармус рассеивается в полах черной мантии врага. — Авада кедавра! Больно, что так легко. Гриффиндорка всегда была отличницей: либо ты, либо тебя. Сокурсник быстро кивает и бежит дальше. Она не успевает отвернуться, как друга сбивает петрификус. Переводит взгляд на высокую фигуру в маске. Отвратительно белую маску в окружающей разрухе. Неправильно белую для обладателя. Он смотрит в ответ. Изучает, склонив голову набок. Рискует, но сбить спесь кажется ценнее. Луч ударяет ему в лицо. Маска раскалывается. Он словно позволяет представлению разыграться, неспешно стягивая обугленный кусок. Серебристые волосы ярким пятном темной ночи. — Грейнджер, у тебя была только одна попытка, — растягивая слова, усмехается Малфой. Она не видела бывшего однокурсника полгода. Не встречала слизеринцев после смерти Дамблдора. Представители трех других факультетов мелькали в Штабе и на заданиях, но встретиться со змеей на поле боя ей довелось впервые. Про него ходили разные слухи. Члены Ордена шептались, что он пытал Люциуса до смерти. На следующий день, что отец сам убил собственного сына. Совсем недавно Луна Лавгуд показала свежий выпуск Придиры, в которым Ксенофилиус назвал юношу одним из приближённых Тома Реддла. Он пытался убить Дамблдора. Он называл ее грязнокровкой. Он — Пожиратель. Гермиона выбрасывает вперед руку, крепко сжав палочку. Но тут же ладонь крепко стягивают тонкие пальцы, затянутые в черную кожу. Драко аппарировал за ее спину. Край его мантии ласково коснулся девичьей шеи от рваного ветра. — Слишком медленно, — вновь усмехается слизеринец, сжимая руки девушки. Вскрикивает от резкой боли. Ладонь неестественно выворачивается с громким щелчком. — Отойди от нее! — Гарри нацеливает на него палочку. Милый Гарри, который не способен на убийство. Способен ли на смерть? Можно выстрелить на поражение и убить их обоих. Размен. Один Пожиратель на одного члена Ордена. Война почти как математическое уравнение, нельзя уйти в минусовое значение. — Конечно, Поттер, ты тоже здесь, — лениво оборачивается Малфой. Словно ему уже наскучило происходящее. Его голос так близко, будто колдун шепчет лишь для неё. Быть в руках знакомого человека оказалось страшнее. Шесть лет они ненавидели друг друга, но быть заложником мальчишки, с которым вы сидели через стол на завтраках, казалось чужеродным. Она привыкла к его трусости, гордыне и детскому хвастовству. Но перед ней уже другой человек: сильный и опасный. На третьем курсе она разбила ему нос. Без попытки повторить этот успех, волшебница знает, что такой подарок судьба больше не преподнесёт.  — Как же ты так далеко отпустил свою Золотую девочку? Хочется втолкнуть слова обратно в его глотку. Плюнуть в лицо и растереть пальцами, лишь бы стереть усмешку. Ей не хочется быть золотой. Ей хочется быть собой. Грифииндорка резко бьет похитителя ногой. Не попадает, но успевает отвлечь. Гарри стреляет сектумсемпрой. И черт бы побрал, именно сейчас Гермиона была бы счастлива простому обезоруживающему. Больно. Слишком больно. Порезы тянутся по всему телу, сжигая кожу. Кровь капает в глаза, мешая держать их открытыми. Темнота торопливо наваливается на сознание. Держаться. Нужно держаться. Он закрылся ей, как щитом. Сделал из нее чертов живой щит. Резкий выдох позади. Хватка ослабевает, но Гермиона уже не в силах сделать шаг навстречу свободе. Силой заставляет себя повернуться: Невилл что-то кричит ей, но слов не разобрать, звуки перемешались в неестественный гул. Что он хочет сказать? Не сосредоточиться. Все еще слишком больно. Это скоро закончится? Нужно лишь прикрыть глаза и не пытаться открыть их. Раз. Два. Три. "Беги!" — слышит крик друга. Слабо улыбается, вслед за слизеринцем падая в портал. Он попал в Малфоя. Двигает пальцами левой руки. Теперь правой. Ногой. Теперь другой. Ее не расщепило. Открывает глаза. Паркетные доски бежевого цвета. Она не в Штабе. Нет, место не знакомо ей. По спине пробегает дрожь. Так глупо попасться в лапы ПСов. В змеиное логово. Увидит ли она снова друзей? Их спасли или не дали упасть другим? От вопросов хочется заплакать, но слезы тоски исчезли. Лимит исчерпался. Слух возвращается громкой дробью по перепонкам. Левое ухо. Выстрел. Правое ухо. Хлопок. Слышит тихие мужские голоса. Вскакивает на ноги, целится палочкой, но... в руках ничего нет. — И чем ты собралась меня убить? — хрипло спрашивает Малфой. Он лежит на импровизированной кровати, обнаженный по пояс. В воздухе летает запах исцеляющих зелий. Над ним склонился молодой парень с темным оттенком кожи, нашептывая ругательства в перерывах межу диагностическими заклинаниями. — Грейнджер, обменяемся любезностями чуть позже, — цедит Забини, не поворачиваясь. Странно. Она чувствует себя странно, стоя безоружной рядом с врагами, которым нет до нее никакого дела. Вспоминает, что в нее попало режущее. Бегло осматривает себя, но не находит и следов повреждений. Блейз вылечил ее? Малфой вновь поворачивается к ней, наблюдает, как она осматривает свое тело. Хмыкает, тоже осматривая ее фигуру. — Блять, — шипит от боли, на что Забини лишь разводит руками. Он хороший целитель. Или единственный подходящий, кто не воспользуется его слабостью. Грейнджер чувствует себя лишней. Драко тоже чувствует ее присутствие лишним. — Ты вылечил меня? — наконец, спрашивает она. — Нет, — отвечает мулат, не отвлекаясь. Малфой вновь весело смотрит на гриффиндорку. На отвращение в ее взгляде. На мысль, что Пожиратель прикоснулся к ней, пусть даже лечебной магией. Она выгибает бровь, буравит взглядом. Не верит. И не стоит верить таким, как они, продавшим душу новоизбранному дьяволу. — Грейнджер, поверь, я пытался вылечить себя, на тебя попало случайно, — снова смеется над ней и знает, что звучит убедительно даже в старой лачуге и с рваной раной на груди. Или в сердце. Быстро оглядывает его. Ищет, куда ударить? Смелая безоружная гриффиндорка. Опускает глаза на метку. Морщится, поджимает губы, но не произносит и слова. Ни одного тошнотворного слова осуждения, которые так громко крутятся в ее голове. — Так-то лучше. В очередной раз посоветую несколько дней не вставать, но ты, как всегда не послушаешь, — проговаривает Блейз, отступая от друга и бегло оглядывая проделанную работу. Драко благодарно кивает ему и садится на кровати. Блейз поворачивается к девушке. Та рефлекторно делает шаг назад, упираясь в стену. — Мерлин, — хохочет он, — ты всегда была такой пугливой? Блондин тянется к пачке сигарет в кармане брюк. Нащупывает спички. Прикуривает, выдыхая дым в потолок. Она инстинктивно морщится, еще не почувствовав запах. Мулат задумчиво рассматривает ее. Вздыхает. Кивает другу и направляется в сторону выхода. Гермиона, наконец, обращает внимание на дверь. Через секунду после Забини она убежит. Секунда. Ей нужна только секунда, чтобы аппарировать подальше отсюда. Только одна секунда. — Не беги, Грейнджер, — мягко произносит слизеринец, затягиваясь. Мысленно ругает себя за очевидность действий. В опасности нужно быть спонтанной. Делает к ней шаг, когда шатенка выхватывает из кармана таблетку. Она сильнее. Ее смерть сильнее его пыток. Удар. Бьет по руке. Пальцы размыкаются, обезоруживая от последней защиты. Он ничего не спрашивает. Знает, что это было. И понимает, для чего. — Вы так очаровательно готовы умереть за жизнь Поттера. ֫— Что угодно, лишь бы ты умер! Ты закрылся мной от сектумсемпры! Ублюдок! — выкрикивает Гермиона, не в силах сдержать свой гнев. Плевать, если это будет стоить ей жизни, что давно упала в акциях. — Ему пора бы научиться и другим заклинаниям. Например, экспилеармус идеально подошел бы. Но нет. Видимо, у Поттера пунктик на режущее при виде меня, — она морщится при подтверждении своих мыслей. — Гарри пытался защитить меня! — Грейнджер, в следующий раз болван выпустит аваду и удивится, что она попадет в тебя. "Просто нелепо", — ругается себе под нос и вновь прикуривает. Остается мятный шлейф. — Если ты думаешь, что сможешь забраться в мою голову, убей меня на месте, — устало проговаривает волшебница. Внутри неожиданно пусто. Обессиленно сползает по стене, садится на пол, облокачиваясь спиной о стену. Облизывает пересохшие губы. Драко фыркает. — Последнее место, где я хотел бы оказаться. Я сотру тебе память, вернешься в Орден. — Что?.. — сюрреалистично. Полуголый Малфой, который собирается отпустить ее. Кажется, удар головой был сильный. Возвращается к кровати, натягивает водолазку. Он хорошо сложен. Накидывает мантию. На поясе висит злосчастная белая маска с отколотой половиной. Зачесывает рукой волосы. Так часто делает Рон. Ухмыляется от своей ассоциации. Достает из кармана палочку. Ее палочку. Протягивает девушке. Она несмело принимает подарок и не раздумывая целится в него, даже не утруждая себя встать. Просто, потому что так нужно. Парень улыбается уголками губ. — Прощай, Грейнджер. Она не стреляет в него ответным прощанием.