Часть 5

Женя вернулась к вечеру, когда Юля уже устала разбирать вещи и просто сидела на кровати. До этого она переписывалась с одноклассниками, но сейчас у многих отключили связь, кто-то пошёл спать, а кому-то просто надоело общаться. Новая соседка тихонько постучала в дверь и проскользнула в комнату. Выглядела она замёрзшей, уставшей, но крайне довольной. – Я тут по пути купила печенье. Будешь чай? Вот так просто. Без лишних слов. Как будто они жили вместе уже пять лет и Женя заходила с этим вопросом и пачкой печенья каждый вечер. Тут же общими усилиями было найдено всё необходимое. Вовсю зашумел купленный Жениными родителями чайник. На её столе появились две кружки: одна – с логотипом УАЗа, вторая – с флагом России, – коробка рафинада, пачка печенья и два йогурта. Этот скромный натюрморт на пустом, местами потёртом столе на фоне старого деревянного окна и чернеющего за ним леса, почему-то вселил маленькую, совсем крошечную надежду, что всё не так уж и срашно на самом деле. Юля села в ногах Жениной кровати, сама Женя сидела за столом. Сначала они молча ели йогурты, потом переключились на печенье, а потом Юля вдруг сказала: – Какая интересная у тебя кружка. Скорее на автомате Женя наклонилась, чтобы посмотреть, что за кружка такая у неё, что привлекла внимание, и махнула рукой: – А, это папа с работы принёс. Им на какой-то юбилей завода дарили. У нас на полке уже целая батарея УАЗовских кружек. – У тебя папа на УАЗе работает? – Ага. – А ты, получается, пошла по другой дороге? – Знаешь, может быть, я сильно романтизирую, но «самолёт» звучит гораздо более гордо, чем «буханка». – Ну, как посмотреть. Вроде ты и права, но в то же время от «буханки» больше пользы простым людям: они у нас до сих пор используются в «Скорой» или в полиции. – Да я и не спорю с этим, но как дочь работника УАЗа могу сказать, что там ничего хорошего нет. К тому же, папа сам отговаривал меня от автомобильной промышленности. – Самолёты – тоже неплохо, – заметила Юля. – Ага, – кивнула Женя и как будто хотела добавить что-то ещё, но замолчала. На несколько мгновений в комнате повисла тишина, было слышно, как за окном, в лесу, кто-то поёт песни. – А у тебя откуда такая кружка? – наконец спросила Женя, чтобы как-то прервать затянувшееся молчание. Юля посмотрела на свою кружку и улыбнулась. Может, кому-то она и казалась пафосной и кричащей о патриотизме, но ей она очень нравилась. Это был не просто триколор: внизу, символизируя красную полосу флага, простиралось бескрайнее поле, усыпанное алыми цветами; над ним синело чистое, мирное небо, в верхней части которого плыли пушистые белые облака. – Нам подарили такие, когда мы с братом получали российские паспорта, – улыбнулась она, вспомнив тот день. – На удивление, крепкая кружка, однако. Пережила все прилёты и два переезда. Правда, я чуть не потеряла её, когда мы переезжали в Ростов. Тут Юля запнулась, поняв, что выпала из своей легенды. Женя тоже это заметила, но молчала, не вмешиваясь, выжидая те несколько мгновений, пока Юля принимала решение. – Знаешь, нам с тобой ведь ещё пять с половиной лет вместе жить, поэтому никаких секретов быть не должно, – наконец медленно проговорила Юля, словно собираясь с мыслями. После паузы продолжила: – Мы с братом родились и всю жизнь прожили в Донецке. Даже в четырнадцатом году не стали уезжать, хотя папа всё порывался нас вывезти. А этим летом его по работе перевели в Ростовский госпиталь, вот они с мамой и решили перебраться в Большую Россию. Тем более, что мы с Юркой поступили в Москву, и им будет проще поддерживать с нами связь. – А, так вот почему ты сказала про Ростов сегодня утром... – Честно, я до последнего буду считать себя дончанкой, сколько бы ни прожила в другом городе. А Ростова-то я совсем и не знаю. Родители несколько раз мотались туда-сюда всё лето, а мы сидели в Донецке с бабушкой и дедушкой. Туда мы переехали только в середине июля, а потом уехали в Москву. Женя молча кивнула, мол, ясно. – А про Ростов я сказала просто, чтобы не приставали с дурацкими вопросами. Есть такая категория людей, которая вообще не в курсе, что происходит вокруг. Так вот, они всерьёз думают, что мы в Донецке живём на развалинах, как в каком-нибудь Афганистане, и думают, что у нас по улицам ходят военные и в любой момент могут пристрелить. Начинают жалеть, сами не зная зачем. А оно мне надо? Или другие есть – великие политики. Спрашивают про настроения среди населения отношение к власти, провокаторы какие-то. В общем, гораздо проще было сказать про Ростов, тем более, что я и не соврала особо: в Москву-то из Ростова приехала, – словно пытаясь убедить саму себя в том, что не совершала ничего противоправного сказала Юля. И Женя не осудила её за это, наоборот, начала расспрашивать всё до мельчайших подробностей: про театр, музеи, про всякие скверы и просто хорошие места для прогулок. «Ведь я же приеду когда-нибудь к тебе», – полушутливо добавила она, так, будто Донецк и правда был самым обычным городом России со своими проблемами. А потом Женя рассказала про свой Ульяновск, и про Ленина, и про УАЗ, и про то, что может поведать только истинный житель города. Очень долго она расписывала свою родную «речку» – как ласково окрестила она Волгу, самую большую в Европе реку. Юля пообещала, что рано или поздно доберётся и до Ульяновска, и они с Женей сходят на Волгу. Потом переключились на школу. Учителя, одноклассники, учёба. Показали друг другу выпускные платья и вальсы с последних звонков, поплакали под «Медлячок» с Юлиного выпускного и поздравление классной руководительницы Жениного класса. Перетёрли всех мальчиков и девочек из своих школ, прошлись по всем телеграм-каналам одноклассников. Пожаловались друг другу на экзамены (будь неладен ЕГЭ), на гробовую восемнадцатую задачу с модулем и на хитрую шестнадцатую про кредиты. Перешли на поступление, институт и заселение. Обсудили различные направления подготовки и пришли к выводу, что они учатся на самом лучшем направлении самого лучшего института. А потом говорили вообще на случайные темы: про бабушкины оладьи, детские мечты и сломанный велосипед. Женя рассказала про свою удивительную школу, где, помимо учёбы, есть множество всяких мероприятий: фестивали песен и танцев, театральные и кинофестивали, конкурсы стихов, рисунков и поделок, выставки, ярмарки, легкоатлетическая эстафета, концерты ко Дню Победы, новогодние представления. И Юля по-хорошему, совсем чуть-чуть завидовала ей. Разошлись они в половине двенадцатого. И то только потому, что обе валились с ног и засыпали на ходу. Мысленно похвалив Юрку за его хозяйственность и сообразительность, Юля отдала Жене свою общажную подушку и покрывало, потому что она не успела сходить в бельевую. – А знаешь, что? – спросила Юля громким шёпотом, когда они уже лежали в темноте одинаково разглядывая потолок. – Что? – Бабушка говорила, что нужно обязательно сказать перед сном «сплю на новом месте, приснись жених невесте». Женя тихо рассмеялась: – А ты веришь в это? – А ты? – Не знаю, но давай попробуем. – А давай. Женя устроилась поудобнее, прижав к себе плюшевого зайку, натянула одеяло до самой головы и, глянув в окно, мысленно улыбнулась: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте».