Часть 4

Из Ашана Юрка и Юля вернулись нагруженные пакетами с продуктами первой необходимости и кое-какими предметами быта. Сначала Юрка закинул покупки в свою комнату, потом, отобрав пакеты у Юли, направился на шестой этаж. – О, я тебя с соседкой своей познакомлю. Она такая хорошенькая, – улыбнулась Юля. – Не, я внутрь не пойду. До порога – и хватит тебе, – пошутил Юрка. Юля весело фыркнула. – Юрочка, с каких это пор ты девочек начал бояться? Брат невозмутимо посмотрел на неё. – При чём тут это? То, что тебе кажется совершенно естественным, для другого человека может быть недопустимым. Вот тебе нормально, что я зайду в комнату, потому что я твой брат, мы восемнадцать лет в одной комнате прожили. А ей, может быть, некомфортно будет. – Я поняла, боишься, – выслушав его, осталась при своём мнении Юля. – Слушай, ну, мы же не знаем, какие тут порядки. – Да явно же не древнерусские: на девичью половину терема не заходи. Юрка, ты в каком веке живёшь? Он только вздохнул и покачал головой, сестра неисправима. А тем временем они уже дошли до блока. Юля по-хозяйски открыла дверь и обернулась на Юрку: – Видишь: кроссовок нет, она ещё не вернулась. Эх, ты, мальчик-зайчик. Действительно, их полка с обувью пустовала (если не считать Юлькиной пары, которую она сунула туда только что), а на крючке висела куртка, которую она оставила там ещё утром. – Же-ень, – позвала Юля соседку, первой войдя в комнату. – Всё нормально, её нет, – высунувшись из-за шкафа, подтвердила она, и только после этого Юрка зашёл. – Ничего так у вас. – Да это одна из самых аккуратных комнат вообще-то, – словно оскорбили её собственную честь, возмущённо сказала Юля. – Ну, нам так сказали. – Если прибраться, может и будет, – пожал плечами Юрка, – а пока так, семь из десяти. – Ну ты офигел, – шутливо сердясь, выдохнула сестра. – Спокойно, спокойно, давай лучше пакеты разбирай. Пока Юля занималась раскладыванием гречки, сахара, овсянки и прочих необходимых долгохранящихся продуктов по тумбочке, что стояла под столом, Юрка с видом хозяина прошёлся по комнате, проверил двери шкафа на скрип, кровати – на устойчивость, подёргал ручки окон (вроде рабочие), заглянул в холодильник и сделал печальный вывод: долго не проработает, фырчит как трактор, морозилка прикрыта какой-то картонкой вместо двери, на задней стенке намёрз приличный кусок льда. Надо будет заняться этим, но позже. – Кстати, твоя соседка в комнате уже была, – вдруг сказал он, обернувшись к Юле, и указал под её стол, где в большом пакете лежали всякие тряпки, губки, ведро, тазик. – И швабру она купила, какая молодец, так что, Юлька, нашу швабру отдавай мне. – Да пожалуйста. Где-то совсем рядом хлопнула дверь. – О, Женя, наверное, пришла, – с лёгкой усмешкой сказала Юля, покосившись на Юрку. В дверь негромко, но уверенно постучали. – Заходите, открыто же, – крикнула Юля из-под своего стола, параллельно пытаясь запихнуть на нижнюю полку пакет с гречкой. Дверь распахнулась. На пороге стояла незнакомая девочка с живыми тёмными глазами. И хотя на улице в этот августовский день было очень холодно, на ней были обтягивающие джинсы и топ, подчёркивающие её хорошую фигуру. – Привет, я Вика, ваша соседка из двушки, – негромко протараторила она и улыбнулась. – Привет-привет, я Юля. Ты заходи, чего стоишь? – Да нет, я уже ухожу. Мы с мамой приехали, поэтому пока она здесь, с ней на квартире буду. Хотела кого-нибудь предупредить просто, мало ли что. – Ага, ясненько. Ну, если что, запиши номер мой. – Юля продиктовала цифры. – Спасибо. – Да не за что. Вик, ты так на улицу пойдёшь? – Ой, нет, конечно, курточку забыла. Спасибо большое. И до встречи. – Пока-пока. Хлопнула сначала дверь комнаты, затем – блочная, по коридору раздались и стихли быстрые шаги. – Ну, не страшно же? – снова зацепилась за свою тему Юля, кинув на притаившегося за шкафом брата. Он лишь сощурился и безобидно кинул: – Иди нафиг. – Ой, Юрка, когда ты успел стать таким нелюдимым? – Это не нелюдимость, а эмоциональная усталость на фоне важного события и большого количества новых эмоций. – И где это ты столько эмоций нахватал? По дороге, когда спал, или в Ашане? – Юлька, человеческая психология гораздо сложнее. – Ишь, психологом себя возомнил. – Ты лучше закругляйся тут, и пошли уже за постельным, – поторопил Юрка, поглядывая на часы. – Зачем? – удивилась Юля. – У нас же своё есть, и даже по два комплекта. – Потому что оно лишним не бывает. Что тебе, жалко, что ли. Оно же хлеба не просит. – Ой, ладно, хватить бухтеть, пошли.

***

Через час, когда все вещи из машины были перетасканы в общагу и даже подняты Юркой на шестой этаж без лифта, который занял поток только что заселившихся людей, кровати заправлены своим постельным, а казённое благополучно отправилось в шкаф, все Савчуки собрались у метро. Родителям было удобнее уезжать оттуда, а Юрке с Юлей надо было ещё зайти в магазин. Такие моменты прощаний Юрка не любил всей душой. И не потому, что был чёрствым человеком, а как раз наоборот. От одного взгляда на маму – глядящую на них с тихой, грустной улыбкой на лице и поблёскивающую своими красивыми глазами – в груди что-то начинало болезненно ныть, а глаза предательски покалывало. Но Юрка старался держать себя в руках перед женщинами и детьми. Юлька не плакала, не рыдала, только хлюпала носом и боялась встречаться взглядами с кем-либо. Кирюшка дал волю слезам, и за это Юрка осуждать его не мог, ему вообще чуть ли не тяжелее всех было. Лучше всех держался отец, оно и понятно – офицер, военный врач. Он внимательно слушал жену, раздающую указания детям и согласно кивал. Казалось, Татьяна Александровна хотела уложить в одну свою речь советы на все случаи жизни. Она напомнила и про еду, нормальное питание, рецепты быстрых и полезных блюд, и про действия на случаи болезней, травм, недомоганий, и про сон, режим дня. Юрка тоже кивал и едва заметно улыбался: почти всё это они с Юлькой уже давно знали и успели выслушать это ещё раз пять, пока собирались и ехали в Москву. После её слов Алексею Николаевичу добавлять было уже нечего: – Юлька, голову не терять. Мальчики, мероприятия, движ всякий – это всё пожалуйста, только с трезвой, хладнокровной головой. Юрка, ты мужчина, отвечаешь не только за себя. Ответственность – штука непростая, но ты справишься. Главное – оставайтесь людьми, что бы ни происходило, кто бы ни пытался подействовать на вас, помните об этом. После этого он обнял по очереди обоих детей и передал в руки матери. Вот тут Юрка зажмурился, боясь дать волю эмоциям вслед за матерью и сестрой. Кажется, так она не обнимала их даже тогда, когда они встретились, выйдя из подвала, где провели трое суток. Потом прощались с Кирюшкой. Юля прижала его к себе и не отпускала минуты две. Юрка всё-таки взял себя в руки и, присев перед братом, легонько щёлкнул его по носу: – Ты теперь за страшего остаёшься. Будешь мужчиной в доме, а мужчины не плачут. – А сам? – спокойно-разоблачающе посмотрел на него Кирюшка. Юрка запнулся, не ожидая таких слов от брата. – Это я на солнце долго смотрел, – нашёлся он. Кирюшка сделал вид, что поверил, и с важным видом пожал Юркину руку. После этого все обнялись ещё раз по кругу, родители с Кирюшкой сели в машину и уехали. Юрка с Юлей стояли у обочины ещё минуты три, пока машина не свернула в конце улицы. Юрка посмотрел на чистое московское небо, подставив лицо тёплым солнечным лучам, улыбнулся и замер, глядя вверх. – Вот вроде бы взрослый человек, а всё смотришь на солнце, – мягко-укоряюще произнесла Юля, приобняв брата.