Часть 1. Cool Under Heat

2007 год Марта плеснула себе ещё вина. Вино было откровенно так себе — Jacob's Creek, — это можно было понять уже по отвинчивающейся крышке. Купили его в «Маркс и Спенсер» только из-за эффектного сочетания цветов на этикетке — морская волна и жёлтый. Надо было брать «Голубую монахиню» — тоже ничего особенного, но на вкус чуть приятнее. — Уже второй день ни слуху, ни духу. — Потому что отказалась раскладывать полотенца по цветам? — Тамара не сдержалась и хмыкнула. Она вращала вино в своём бокале — так, что оно чуть через край не выплескивалось. Марка инфаркт бы хватил. Если бы засранец был сейчас здесь. Но Марка не было здесь. Где Марк?! Марта посмотрела на белый ковёр, потом на костеры с изображением полевых цветов. Костеры, нетронутые, лежали стопочкой: Марта и Тамара ставили бокалы прямо на светлую столешницу журнального столика. Очень по-детски: пытались сделать гадость Марку, которого даже здесь не было. Такого он точно не заслужил. Как не заслужил скандала. И изгнания из собственного дома. Господи. Он просто попросил складывать полотенца комплектами, чтобы было удобнее доставать из шкафа. Дура. Неожиданно сильный укол стыда заставил Марту зажмуриться и начать массировать переносицу. Можно подумать, это такая огромная проблема — полотенца по цветам. Он же не требовал складывать их лебедями, в конце-то концов! Слишком долго рисовала, планшет чуть подвисал, вот и сорвалась. Но это, конечно, не оправдание. Хотя оправдание своей истерике найти очень хотелось. — Полотенца только верхушка айцбергера… — Чего? — Тамара так рассмеялась, что вино всё же чуть-чуть выплеснулось, но на юбку — черную — не страшно. Тамара даже не заметила, продолжала маниакально хохотать. Главное, на ковер не попало. Марк… Здесь нет Марка, черт бы его подбрал! — Айцбергера?! Всё, подруга, ты надралась. — Ладно тебе, слово перепутала! — Да нет такого слова «айцбергер»! — Да есть, я тебе говорю. Болезнь такая! — Пьянчужка проклятая! — Тамара всё хохотала, потом вытерла слезы тыльной стороной ладони. И посмотрела на часы. — Пора, дорогая, Джейсон заплюет меня ядом, если вернусь позже двух. — Думаю, надо ему написать, извиниться. — Марта эгоистично проигнорировала часть про Джейсона. Джейсон ей совершенно не нравился, и она никак не могла взять в толк, чем же он так сильно нравился Тамаре. Впрочем — Марте хватило тактичности себя осадить, — с ней по этому поводу никто не советовался. — Как думаешь? — О, — Тамара подняла палец вверх. Страх перед гневом жениха, похоже, померк от блеска новой идеи. — А давай, вывалим все полотенца из шкафа и я тебя сфоткаю на них голой? И отправим Марку. Прямо на рабочую почту. Ты же знаешь его рабочую почту? Там-то точно увидит. Как тебе? Главное, чтобы он ногу не сломал, пока домой бежит. Марта сделала такой гигантский глоток вина, что, похоже, ободрала горло — на глазах выступили слезы. Ещё денёк, и она будет готова слать Марку какие угодно фото, лишь бы тревожный муженек с навязчивостями вернулся в лоно семьи. И не только семьи. И не только в лоно. Что за бред. — Ну… Может, не голой, а в белье? А то мне перед тобой неловко. — В полотенце! Точно! Ляг на полотенца и полотенцем прикройся! Марта рассмеялась вместе с Тамарой, но где-то под лопаткой засело совсем не-веселье. Совсем не-веселье давило на горло петлей, ему — не-веселью — было всё равно, что смертную казнь отменили в шестьдесят пятом, не-веселье походило на панику, но было куда как хуже — паника рано или поздно кончается, а оно и не думало умирать, только вырастало, напитавшись от алкоголя. Марк бы сказал — нарастало в геометрической прогрессии. Марк разбирался во всей этой математической лабуде, Марк разбирался в организации пространства, Марк говорил, что чисто там, где не мусорят, и всегда мыл посуду вечером. Марк. Марк. Марк. Не написал ни слова. Была у него такая черта. У Марка! Воспринимать буквально. А что она сказала? «Тогда уходи! Иди к черту!» Он и ушел. К черту. Дура. Марта сделала ещё глоток вина — оказался критическим, — она разрыдалась.

***

— Вы просто редко ругаетесь, поэтому ты и реагируешь так остро. Напиши смсочку, что ждёшь его дома голой, и всё будет хорошо. Он не злопамятный. — Тамара помедлила, расправляя ворот тренча. — Наверное. Вроде бы. Точно не злопамятный! — Непременно. Сейчас тебя провожу и сразу же напишу. Марта чмокнула Тамару в щеку и неуверенным от вина движением распахнула входную дверь. За дверью стоял Марк. Всё в том же костюме, что и два дня назад, всё так же идеально отглаженном. Пакет из «Теско» с веселенькой картинкой овощей и фруктов очень плохо сочетался с безукоризненными стрелками на брюках. У Марты внутри растеклось. От солнечного сплетения в стороны, по ребрам, а загривок покрылся мурашками. Она позорно громко шмыгнула носом. Марк выглядел больным и осунувшимся. Капилляры в глазах полопались. Если бы не идеальный костюм, можно было бы подумать, что Марк всё это время пил, но Марта знала: бокал вина в пятницу вечером — его максимум. — Здравствуй, Тамара. Тамара хихикнула, обошла Марка и неожиданно спрыгнула с лестницы — сразу через четыре ступени, — и чуть не завалилась в куст цветущей гортензии. Последнее её — грациозную, как бульдог, — нисколько не смутило: — Я Марту надоумила на перфоманс с полотенцами. Скажешь потом спасибо, блудный засранец. — На прощанье она отправила Марте воздушный поцелуй, а Марку показала язык. Марта сдавленно, ненатурально хихикнула — в горле пересохло, она не могла отвести взгляда от Марка. Тот удивленно посмотрел на убегающую в темноту Тамару, а потом виновато на неё и, наконец, опустил глаза. И переступил с ноги на ногу. Марк был похож на нашкодившего Паддингтона, только синего пальтишка не хватало. Марта снова шмыгнула носом. — Зашел в магазин, чтобы ты не тащила пакеты. — Я бы справилась, — фраза вырвалась быстрее, чем Марта успела её остановить. Что это за тупая женщина, и почему она каждый день видит её в зеркале?! — Хорошо, понял, я пойду. — Господи, Марк, — еще немного и сорвется на истерический вой, — перестань. Давай, проходи. Что ты встал! Только когда Марк перешагнул порог, не забыв подровнять придверный коврик — привычным, почти неуловимым движением правой ноги. Марта почувствовала, как чудовищно были напряжены мышцы шеи и плеч.

***

Секс с Марком Флеммингом — лучшее, что случилось в жизни Марты. Во время секса Марк становился именно таким, каким он бы мог быть — чутким, раскованным, не чурался экспериментов и даже не пытался выровнять в процессе подушки по линеечке. Он мог быть таким всегда. Но нет. Секс не был причиной, по которой Марта оставалась с Марком, но он был одной из причин. На самом деле, каждый раз, когда Марк застывал с пустыми глазами, заложив руки за спину и чуть раскачиваясь, у Марты к горлу подступал страх. Каждый раз Марта боялась, что он таким — опустошенным — и останется. Ей хотелось Марку помочь, но Марк отвергал любую помощь — профессиональную, любительскую, группы для людей, переживших насилие, таблетки, книги — всё. Марк делал вид, что всё в порядке. Просто примерно раз в месяц запирался в ванной и резал себя — руки, живот, плечи, ноги. Резал всё, до чего мог дотянуться, а потом, кое-как остановив кровь, драил ванную шесть часов кряду. После чего одевался и как ни в чем ни бывало ехал на работу или предлагал пройтись за продуктами, или садился разбираться со счетами. Марта обычно сидела в спальне в ледяном ужасе и молилась, чтобы в этот раз он не решил порезать не только кожу, но и вены. Вбегать в ванную было бессмысленно, увещевать его бессмысленно — Марк вышвыривал её вон как кутёнка. Он называл это — «побыть одному». Вызвать скорую Марта боялась. Она не хотела, чтобы Марка заперли. Ещё раз. Без неё. Иногда она уходила из дома и бродила по улицам, ехала в Примроуз-Хилл, покупала мороженое — всегда покупала мороженое, даже зимой, — и подолгу смотрела на юг: на радиовышку Хрустального дворца, зоопарк, «Лондонский глаз»… Она смотрела на что угодно, лишь бы не видеть тюрьму Белмарш, та напоминала, чем именно был занят Марк дома. Насилием. Над собой. Единственное, что Марту успокаивало — он никогда не резал то, что видно из-под одежды — кисти рук, лицо, шею, — значит, кое-как себя контролировал в эти моменты. А самое страшное, когда Марк ушёл, она испытала облегчение — больше не нужно сидеть в спальне и молиться. И потом — моментально — ужас от облегчения. Так больше не могло продолжаться. Марта осознала это совершенно отчетливо, пока смотрела на то, как Марк вешает сумку с продуктами на специальный, им же привинченный крючок в форме стульчика. Марта знала, что он купил. Яблоки, упаковку томатного сока, банановые йогурты «onken» и… конфеты. Наверное, арахисовый M&M's. Хм. В пакете явно была еще какая-то бутылка. Средство для мытья посуды? Её всегда мыл Марк, сейчас раковина сейчас завалена тарелками с ужина. Позавчерашнего. Марта попыталась побороться со стыдом, но проиграла. — Я пойду. Хорошего вечера. — Он поправил пиджак и действительно начал разворачиваться. Невыносимый засранец! — Господи, Марк! — Марта всё же перешла на визг. В такие моменты она самой себе казалась маленькой беспомощной девочкой, которую никак не хочет услышать взрослый. Потому что взрослый — просто непрошибаемый идиот! — Куда ты пойдёшь! Где ты вообще спишь?! В машине? — Я снял комнату в хостеле. Марк смотрел вниз, как будто боялся встречаться с ней взглядом. Стыдобища. Она выгнала мужа из дома из-за занудного спича про полотенца! Ну и что, что это лишь повод! А он даже не протестует! Он снял комнату в хостеле, поглядите, ну! Марк Флемминг — самый смиренный человек в мире! Марта даже представить себе не могла, как он мучался на новом месте. Там не было его подушки. Там не было пяти видов проклятущих полотенец! Да он там даже заснуть не мог, иначе не выглядел бы как восставший мертвец из дурацкого слешера! Марте захотелось разрыдаться, потом дать Марку пощечину, потом обнять и за ручку отвести наверх в спальню, чтобы он хоть на час стал свободным от всех этих… мыслей. У него же всегда было так много мыслей, просто он отказывался делиться ими. Даже с ней. Но вместо всего этого Марта просто заорала: — Какую комнату?! Какую комнату ты снял, черт бы тебя побрал?! Наконец поднял глаза. Голубые и очень спокойные. — Маленькую. Марта засмеялась. Она всё смеялась и смеялась, она прошла по коридору, чуть задела плечом картину — какая-то херь, какие-то линии, симметричная херь, — прошла в гостиную, рухнула на диван и закрыла лицо руками. А когда успокоилась, увидела Марка, который смотрел на перекошенную картину и уголок его рта едва заметно дёргался. Господи. Она двадцать лет строит отношения с прекрасным, красивым, аккуратным, трудолюбивым, добрым и умным шизом. Марк не был ответственен за то, что стал шизом. Но был ответственен за то, что продолжал им оставаться все эти годы. Психотерапевт — миссис Томпсон — как-то аккуратно спросила, не думает ли Марта, что их отношения спровоцированы травмой. Марта рассмотрела чужую мысль довольно внимательно и пришла к выводу, что нет. Нет. Не вызваны. Она, Марта, совершенно не беспокоилась за отношения, Марта беспокоилась только за Марка. Если Марку станет легче и отношения разрушатся — черт с ними, лишь бы ему стало легче. Хоть капельку. — Ну поправь, если тебя так бесит, поправь. Марк с трудом оторвал взгляд от картины и неожиданно усмехнулся. — Ну уж нет. — Ты же спать не сможешь, будешь думать, как она висит неровно, — Марта подхватила стаканы и теперь сидела и держала их в руках, скрывая следы их с Тамарой преступления против чистоты. Впрочем, Марк точно это заметил, но промолчал. — Если я не смогу уснуть, я пошлю тебе смс и ты её поправишь. — Зачем смс? — Из хостела. — Идиот, ни в какой хостел ты не поедешь. Давай, иди чисть зубы. — Марта уже прикидывала в уме — если она побежит мыть посуду прямо в момент, когда за Марком закроется дверь в ванную, успеет ли перемыть хотя бы тарелки. Хотя бы половину. — И пойдем спать. Хостел. С ума сойти, что выдумал. Марк даже не шелохнулся. Стоял и смотрел на нарисованные линии, чуть наклонив голову. — Я понимаю, что извожу тебя. Прости меня, пожалуйста. — Марк, единственный, кого ты тут изводишь — это ты сам. Марта надеялась, что он кивнет, но Марк стоял, застывший, как изваяние. Наверное, это к лучшему — Марта не видела его глаз, она была почти уверена, что они снова… Нет, Марк вдруг дернулся, снял картину со стены, посмотрел на неё ещё пару секунд, а потом вдруг развернулся и пошел назад, в прихожую. Входная дверь хлопнула. Марта тут же вскочила с дивана, бокалы в руках тревожно звякнули — он что, начал делить имущество? Дверь хлопнула снова. Марк вернулся уже без картины и снова застыл в проеме. Высокий, руки по швам, как стойкий оловянный солдатик. — Ты куда её дел? — В мусорный контейнер. — Зачем? — Хер с ней. Ты же её терпеть не можешь. Это и твой дом. — Он помолчал секунду. — Не хочешь складывать полотенца, не складывай. Хер с ними. Хоть на пол бросай, я потом буду убирать. Марта уже открыла было рот, чтобы объяснить, что не в самих полотенцах дело, что дело в… А потом вдруг увидела, как Марк улыбается — немного виновато, немного просяще, немного… очень искренне. И желание что-то объяснять ушло. В самом деле. Такой он… дурак. Она поставила бокалы на их прежнее незаконное место, взяла его за руку и потащила в спальню. Там у них всегда получалось мириться лучше всего. Хотя они и не ругались никогда. Почти никогда.

***

Марк лежал слишком тихо для себя спящего. Он, спящий, обычно тяжело дышал. Он, спящий, всегда метался, будто пытался убежать, пытался найти выход из лабиринта, только вот проблема — за каждым углом ждал минотавр. Иногда Марта думала, что она была относительно здорова психически именно благодаря тому, что Марк каждую ночь бегал по лабиринту. А бегал он по лабиринту, потому что тогда принял удар на себя. Осознанно. Возможно, тогда Марк проявил весь богом отпущенный характер и доживал теперь с теми крохами, что сумел сохранить. Однажды, лет пятнадцать назад, он напился вусмерть на студенческой вечеринке и Марта нашла в себе силы спросить — зачем. В перерывах между приступами рвоты Марк сказал какую-то ерунду, но сердцевину этой ерунды составляла мысль — я бы сделал так снова. Ради неё — Марты — Марк готов был умереть. Откровение привело Марту в ужас. Марта не хотела, чтобы ради неё умирали красивые мужчины. Марта не хотела, чтобы Марк ради неё умирал. Марта хотела от Марка, чтобы он иногда покупал ей томатный сок, возвращаясь с работы, и не забывал про годовщину свадьбы. Хотя хватит с неё и сока. Никаких смертей во имя. Такого она просто не вынесет. — Я начал принимать таблетки. — Марк сказал это так тихо, словно надеялся, что его не услышат. Марта уставилась в широкую спину, решив, что ослышалась. — Какие? — Может, витамины?.. — Антидепрессанты и противотревожные. Пока маленькая доза. — То есть ты пошёл к психиатру? — Надежда забрезжила где-то на горизонте. — Как видишь. Может, стоит чаще меня выгонять из дома. Всё же обижен, но прямо никогда не скажет. Это же Марк. У Марка всегда всё либо хорошо, либо нормально. Но поддерживать и дальше его тревожные расстройства — или как там называется этот бардак в голове — Марта не собиралась. — А может, и правда стоит. — Она показала спине язык. — Но я тебя не выгоняла, ты сам ушёл с гордо поднятой головой. — Ну. Не особо и гордо поднятой. Так, если только чуть-чуть приподнятой. — Марк повернулся на спину и сжал в темноте руку Марты. — Знаешь как терапевты называют психиатров? — Ну? — Цирковые велосипедисты. — Видимо, Марку это очень понравилось — Марта почувствовала нотку удовольствия в том, как он выговаривал обидную кличку. Да, настрой на лечение у него, конечно, сомнительный, но вдруг… — Мне звонил Стивен. Сказал, что может тебя выпороть, если ты меня обижаешь. Марта хихикнула. Отец Марты зятя боготворил. Он пел ему осанны каждое Рождество, а во время их скромной гражданской церемонии рыдал так, что Дейзи — мать Марты — сделала вид, что они незнакомы. Впрочем, сама Марта великолепно спелась с матерью Марка, настолько великолепно, что называла её Тучкой, а она Марту Грибком. Почему, отчего — уже все забыли. — Ну, ты, надеюсь, не сказал ему, что сам этим занимаешься периодически? — Нет. Но он посочувствовал и сказал, что ты абьюзер. — Абьюзер? Зря я ему рассказала про реддит. Так и сказал? — Он ещё добавил нахрен. Моя дочь абьюзер нахрен. — Мне кажется, он тебя скоро усыновит. — Инцест — дело семейное? Такая глупая шутка, но Марта рассмеялась. Она подползла поближе и, прижавшись к теплому боку, положила голову Марку на плечо. Стоило провести рукой по его животу, как тут же почувствовала шрамы от прошлых порезов. Но самый страшный не этот, самый страшный на бедре — он и стал источником заразы. От него и появились остальные расползлись по всему телу, — прерывистые, извитые молнии. Интересно, если столь краткое изгнание настолько встряхнуло Марка, что он пошёл к психиатру… может…

***

Трубку Марк снял почти сразу, на втором гудке. Даже не стал утруждать себя извинениями перед Гарольдом — тот осуждающе сморщился и оборвал длинный нудный спич про компьютерную игру. Марк не играл в компьютерные игры, не понимал, что может быть интересного в прыгающих по экрану пикселях и борьбе с выдуманными проблемами. — Приветик, говорить можешь? Не отвлекаю? — Всё в порядке, мы с Гарольдом вышли на обед. — Голос, приглушенный динамиком, был веселый, и Марк сразу же расслабился. Марта редко звонила в рабочее время, он испугался, что могло что-то случиться. Сразу же испугался, как только прочел её имя на дисплее. Он каждый раз пугался. — Привет ему. Слушай, я тут в магазине. Ну, я не успела вчера сказать, меня Тамара пригласила на день рождения. Я забежала в магазин, платье посмотреть. Мы как, может себе позволить сто пятьдесят фунтов выкинуть на тряпку? Хорошо, что Марк успел проглотить морковку, не то бы точно подавился. Но… Он до сих пор чувствовал вину за скандал с полотенцами… Снова полез с ценными указаниями. Сколько раз себе обещал перестать терроризировать Марту, и каждый раз наступал на одни и те же грабли. — Оно тебе нравится? — Ну да. — Не как у Арлетт? — Арлетт? Не соображу что-то. — Фильм с Ламбертом, у неё платье было черное и на груди, и… — Марк быстро посмотрел на Гарольда. Тот так внимательно слушал их разговор, что даже перестал жевать. Надо было уйти. Но тогда Марта могла сбросить вызов, ему пришлось бы перезванивать… Слишком долго… Ведь, если что-то случилось и ей была нужна его помощь… — А! — Марта засмеялась. Когда Марта смеялась, её глаза становились светлые-светлые. Марк улыбнулся. — Руки из пайеток как будто на заднице! Нет, всё прилично! — Тогда, конечно, бери. Уверен, оно тебе очень идет. До вечера? — Целую! — Вы помирились, что ли? — Гарольд, жадный до сплетен, тут же захотел подробностей. Марк аккуратно положил Nokia экраном вниз и задумчиво посмотрел в тарелку. Он не любил лишних вопросов. Он даже и не собирался рассказывать про свою личную жизнь, про ссору, про хостел, но Гарольд сам догадался — заметил, что Марк два дня подряд ходит на работу в одной и той же рубашке. Отпираться и выдумывать оправдания тогда показалось глупым. Стоило просто проигнорировать бестактный вопрос. Тем более Гарольд был его подчиненным. Марк до сих пор не понимал, что на него нашло. К чему так сильно сближаться с коллегами — рассказывать им, как дела. — Да, я извинился. — Ну и зря. Она у тебя уже совсем охренела, королева. — Мало того, что Гарольд сказал это, так еще и хмыкнул. Марк сжал вилку и представил, как втыкает её Гарольду в руку. Легче не стало. — Ты что-то про игру говорил? — Я вообще про сериал говорил с Духовны! — Вот про него и говори, а не про мою жену высказывайся. Я в советах не нуждаюсь. Гарольд стушевался и поджал губы. Разговор не возобновился. Марку было плевать. С Гарольдом он общался только из необходимости поддерживать хотя бы видимость социальных контактов. А их видимость он поддерживал исключительно из-за Марты. Самого Марка это не беспокоило. Его вообще мало что беспокоило. Кроме Марты.

***

Марта ткнула пальцем в сторону ряда холодильников. — Ты за молоком, а я за туалетной бумагой. Марка было опасно пускать в отдел с тряпочками — он вполне мог увлечься и понабрать каких-то особенно заковыристых с ворсистым слоем или супервпитывающих, а места под раковиной и так почти не осталось. Марк кивнул, он никогда не возмущался тем, что Марта командует. Что она ценила. Особенно после того, как пару раз сходила с Тамарой и её женишком за покупками: сцена чуть ли не драки из-за шоколадки до сих пор проносилась порой перед глазами призраком прошлого Рождества. Марта снова испытала укол стыда. Что она так напирает? Может, ему правда нормально? Может, у него ремиссия, он же больше месяца себя не резал. И стекло в ванной протирает всего лишь два раза в день, а не три, как обычно. Марта остановилась у стенда и задумчиво посмотрела на ряд губок. Может, взять упаковочку? Нет. Не надо. Хватит. Марта тяжело выдохнула и собралась уже идти дальше, когда её ухватили за локоть. Довольно неприятного вида мужчина с клочковатой бородой довольно неприятно ухмылялся. Руку с локтя он убирать не спешил, но держал, правда, как-то деликатно, будто они в парке собрались прогуляться. И, как нарочно, в отделе с тряпочками никого кроме них не было. — Слухай, мэм, а где здесь пивчанский? — Сильный шотландский акцент сразу же её успокоил. Шотландцам только дай кого ухватить, это она знала точно, в детстве жила в Эдинбурге. Это наложило ужасающий отпечаток на её английский, столько лет, а «to» перед глаголами так и не заняли своего законного места. — Где-то в левой части. — Марта указала рукой примерное направление. Шотландец расплылся в благодарной улыбке: — А это… того… ты тут не видала… как его… — Руку убрал. — Марк вырос между стеллажей абсолютно бесшумно. Рука с локтя пропала мгновенно, будто её там никогда и не было. — Да это ж я, мужик, спросить… — Отошел от неё. Судя по нахмуренным бровям, Марк был готов к драке. Шотландец растерялся и не знал куда себя деть, борода не скрывала проступившего на лице ужаса — Марк был выше на полторы головы и уже начал угрожающе нависать. Мужчина поднял руки и сделал шаг назад, врезавшись в стойку с одноразовыми салфетками. — Мужик, всё путем, я сваливаю, без базара, я твою мадаму и пальцем не тронул. — Марк, да ладно, он просто искал пиво. — Просто искал пиво. — Выражение лица Марка приобрело какое-то совсем нехорошее — совсем пустое — выражение. Он посмотрел на губки, а потом взял сразу три упаковки и швырнул их в продуктовую корзину. К двум бутылкам молока. Которое пила Марта. Она с удивлением поняла, что не знала, какое молоко любил Марк. Он просто пил и ел то, что пила и ела она. Не было никакой ремиссии. Он просто себя тормозил, чтобы потом феерически взорваться. — Нас уже один раз просто спросили, мне не понравилось. Она ему поможет, хотел он этого или нет. Она что-нибудь придумает. Марта плевала на заветы своего психотерапевта — нельзя помочь тому, кто не хочет помощи. Она сделает так, чтобы Марк осознал, как сильно ему нужна помощь.