Часть 5. Straight to Hell

2007 год Стоило набрать запрос в Google «оксфордширский бог», как бездна распахнулась и поглотила Марка полностью и даже, кажется, бесповоротно. Первыми в списке найденного шла «Википедия» — неинтересно — и фанатские форумы — дико. Фанатские. Кто-то болел за Манчестер, кто-то за Ливерпуль, а кто-то за беглого серийного маньяка. Несколько форумов оказались заброшены, понятно: новые лица вытеснили старые, например, теми же Джеффри Дамером и Тедом Банди интересовались куда как охотнее, они ведь давали интервью. А Оксфордиширский маньяк оставался кем-то навроде Джека-прыгуна — полумифической, полузабытой пугалкой, — можно вечность гнаться по следу из трупов-хлебных крошек и ничего не найти. На еще живых форумах строились теории, в каждой из которых так или иначе участвовал он, Марк, мать его, Флемминг. Некоторые даже уверяли, что Марк и был Оксфордширским богом, некоторые были так убедительны — особенно один, с ником Haalofornothere, что Марк на секунду задумался — а вдруг у него и правда диссоциативное расстройство? Могло быть такое? Он судорожно пытался припомнить провалы в памяти… как в книге о Билли Миллигане — зачем-то прочитал лет пять назад, а потом резюмировал Марте одним словом — «бред». Вроде бы нет, но выпадения памяти на то и выпадения памяти, чтобы их не помнить. Марк даже посмотрел документалку без звука, но с субтитрами — не понял, куда воткнуть наушники от айпода, все подходящие гнезда в системном блоке были зачем-то заклеены синей изолентой. В документалке Марк увидел себя и резко захотел выпить. Не сидра. Чего покрепче. Нечеткая фотография, вставленная в фильм — двое полицейских выводили Марка под руки из охотничьего дома. У констеблей были широко раскрыты глаза, чуть приоткрытые рты — растеряны, сконфужены, в шоке? Возможно. Не будь они шокированы, вынесли бы на носилках, а не заставили скакать, содрогаясь от боли. У Марка… нет… у Спиди глаза были раскрыты так широко, губы так сильно сжаты, что почти не различались в зернистости черно-белых пикселей… Марк не выдержал, провел рукой по бедру. Даже через ткань спортивных штанов чувствовалась неровность кожи. Медики сказали, что ему повезло. Мог бы остаться без ноги. Мог бы истечь кровью. А так пуля прошла всего лишь через мягкие ткани. Так и сказали. Всего лишь. Повезло. Нет. Глаза Спиди на фотографии были раскрыты не только от боли. Но Марк не хотел вспоминать, снова нажал плей, вчитываясь в текст внизу экрана. Кто сделал фотографию? Полиция? Не помнил, чтобы кто-то фотографировал, но… Он мог просто не заметить. Правда же? Ветровка Puma, завязанная поверх раны в ноге, была красно-синей, двуцветной, но на фото выглядела чёрной. Статей было много, но все они либо апеллировали к одним и тем же фактам, либо были основаны вообще на непонятно чем. Писали, что на самом деле Марк провел в подвале не пятнадцать дней, а полтора месяца, и был неоднократно изнасилован анально. Слово «анально» Марк перечитал около пяти раз, а потом написал в комментариях, что если кто и был изнасилован АНАЛЬНО, то сам автор. Написал и тут же удалил. Оно того не стоило. Оно совершенно того не стоило. Судя по форумам, о них почти забыли — не стоило и напоминать, — слишком много всего произошло после: пожар на Кингс-Кросс Сент-Панкрас, теракты — Марк помнил, как ждали после небоскребов в Америке взрывов в Канэри-Уорф, появились новые маньяки… Менее, впрочем, изобретательные, чем ОБ. Так его называли в интернете. ОБ. Сокращение. Будто безобидная частица речи. Предлог. Предлог, ОБ который Марк споткнулся и с таким трудом встал. Его водили после к психотерапевту — нервной женщине средних лет, она задавала очень много вопросов и заставляла рисовать картинки. Картинки Марк еще рисовал через силу — кривобокий дуб, в который попала молния, — а вот разговаривать отказывался. Не хотел он пояснять, с чего его глаза так широко раскрыты. Родители отстали после того, как он молчал четыре сеанса подряд. Марк нашел даже рассказ, осилил несколько первых абзацев: ОБ — в рассказе его звали Йозеф, видимо, имя было какой-то отсылкой к нацистам или к евреям, Марк не понял — била мать металлическим прутом. Била так, чтобы читатель сочувствовал — живописно и беспощадно. В последних главах Йозеф с какой-то Жослин лежали в шезлонгах на Майорке. — Что за срань. Марку захотелось плюнуть в экран. Но потом все же мотнул до комментариев, может, у кого-нибудь хватило мозгов написать, что это оскорбляет память жертв… «горячий мужик этот Об твой вышел я б ему дала… на хлебушек 🤣» — Да идите на хер, — Марк бормотнул себе под нос, закрывая вкладку. Очень отстранённо Марк понимал, что прочитанное должно, наверное, его травмировать, наверное, он должен был прямо сейчас подхватиться и выскочить вон, сшибив по дороге выставленный у двери стенд. Но ничего такого не произошло, возможно, марихуана всё же действовала — плечи Марка были опущены, голова казалась полой и звенящей от пустоты. А может, дело в том, что он адаптировался. В какой-то степени сумел свыкнуться. Когда устраивался в «Барклайс», в настороженно посветлевших глазах эйчара колыхалось узнавание. Марк сидел и смотрел в них очень долго — ждал вопроса. Эйчар ещё раз пролистала его резюме, ещё раз задала стандартные вопросы и ещё раз на него посмотрела, словно подталкивая к откровенности. Тогда он рискнул: — Да, и что? Помогло. Эйчар — женщина под пятьдесят с безукоризненной стрижкой — стушевалась и уставилась в разложенные на столе бумаги. Да, они знали, да, они судачили по курилкам, но на все вопросы Марк отвечал «и что?» в разной тональности, с разной степенью раздражения и вскоре все отстали, как истощились. Он не пил на вечеринках, он не скрывался, он не повышал голос, он производил впечатление психически устойчивого человека с домом в ипотеку, женой и единственное, чего ему не хватало — придурковатой собаки и ребёнка. Додсон пару раз пытался задеть, сделать так, чтобы Марк орал и брызгал слюной — «ты, наверное, боишься масочек на Хэллоуин, бедненький?» — но даже Додсон отстал, потому что Марк не отвечал, просто смотрел на него в удивлении, как на дурака, и орать начинал уже Додсон. Марк остервенело листал браузерные страницы. Ему нужно было что-то действительно стоящее, что-то хоть немного аналитическое, сухое, без истерических завываний или истерического же смакования. И Марк нашел старую статью девяносто седьмого года — была на четвертой странице поисковых запросов. Интервью пролайфера из американского Квантико Теодора Ньюпорта. Марк его помнил. Неприметного то ли фэбээровца, то ли еще кого с очень вкрадчивым голосом. Он задавал немного другие вопросы, как будто хотел в отличие от остальных понять почему, а не как. Оказывается, в 1981 году Ньюпорт очень удачно преподавал профилирование в полицейском колледже в Брэмсхилле в часе езды от Чарлбери, и его привлекли или он сам напросился — из контекста неясно — для расследования похищения подростков. «Какими чертами характера по вашему мнению обладал ОБ? Кто это он мог быть?» Интервью строились в прошедшем времени, потому что мистер Ньюпорт утверждал, что ОБ мёртв. В принципе, Марк был с ним согласен, но исходил он не из логики. Смерть ОБ успокаивала мысли. «Стоит начать с того, что у неизвестного субъекта, я бы лучше называл его так, интеллект выше среднего, он склонен к контролю, склонен заранее продумывать каждый свой шаг. Это довольно стандартный перечень для организованных убийц». Оказывается, есть какой-то стандартный перечень. Марк взял ручку и сделал пометку в записной книжке, той самой, в дешевой картонной обложке. Если по отношению к чему-либо используют слово «стандартный», значит, при должном усердии это можно как минимум попытаться понять. «Так же я считаю, что это белый мужчина, не наделенный физической силой, вероятно, он рос без отца с доминантной матерью. Он не жалкий неудачник, но у него проблемы с самооценкой — хочет контроля и добивается его извращенными способами. Он не пропускал работы и не вызывал подозрений, возможно, работа была связана с разъездами. Скорее всего, пусковым крючком послужило некое событие в его жизни, проблемы на работе, бросила жена или подружка. Есть определенные признаки психического заболевания, но это могут быть и довольно глубокие эмоциональные проблемы. Я думаю, его знакомые замечали, что после совершенных убийств он вел себя нервно, а если в прошлом он злоупотреблял алкоголем или наркотиками, привычка могла возобновиться». Звучало так по-казенному, что Марк вспомнил годовые отчёты. Ему это понравилось, он конспектировал, расчленяя ответ Ньюпорта на чёткие пункты. «Почему с последней жертвой все пошло не по сценарию? Ведь он буквально отпустил мальчика. — Думаю, дело в том, что НС увидел в нем личность». Нет. Марк отложил ручку. Он увидел в нем чувство. Настоящее чувство. Не личность. Неожиданно Марк вспомнил, как ОБ на него смотрел. Карими глазами. Точно карими. Он был. Восхищён. Он был в восторге. Марк… Нет, не Марк. Спиди. Спиди тогда развернул эту свою личность так, как Марк никогда бы не смог. Карие глаза. «А эти ужасные сценки, которые он заставлял детей разыгрывать? Как вы это можете объяснить? — Думаю, это имело определённый сексуальный подтекст, но…» Тяжелая рука опустилась на плечо так внезапно, что Марк вскрикнул. Пожилой мужчина у книжных стеллажей вздрогнул и едва успел подхватить выпавшую из рук книгу. Он посмотрел в сторону компьютерных столов и покачал головой. — Обосрался? — Клайв зубасто улыбнулся, явно чрезвычайно собой довольный. Марк дернул плечом, скидывая руку, и попытался закрыть браузер, но три раза промахнулся мимо крестика. — Едва сдержался. — Че ты тут начитал? Скоро семь, закроются. — Клайв бесцеремонно выдернул из-под его локтя книжку и попытался прочесть написанное. — Латынь что ль, сатану вызываешь? — Это мой почерк, если бы ты… — Здравствуй, засранец. Они синхронно обернулась. Та самая девушка, которую Марк испугал, стояла за их спинами. Без улыбки. Взгляд исподлобья. Теперь пугала уже она. — Ой, Минди. — Марк с удивлением вскинул глаза на лицо Клайва — затравленно скалился. — А я думал, ты сегодня выходная. Клайв сжался, отступил назад и уперся задницей в стул с такой силой, что чуть не сдвинул его вместе с Марком. — Лучше бы ты думал, когда целовал ту дрянь. — Минди — действительно это имя было написано на бейдже, но Марк даже внимания не обратил — скрестила руки на груди и смерила Клайва взглядом, полным омерзения. — Минди, детка, я виновен. — Клайв вдруг вскинулся, расправил плечи и сделал шаг вперёд, перестав, наконец, пытаться опрокинуть стул. Удивительное преображение. Марк почти поверил, что тот полон раскаяния, но Марк видел такие выступления по пять раз на дню — Клайв постоянно проделывал это со своей маман. — Я полный козёл. Я тебя недостоин. Я моральный урод. Марк подтвердит, Марк, скажи честно, я моральный урод? Марк едва сдержался, чтобы не усмехнуться: — Да, он такой. — Спасибо, Марк, дружище, — рука снова легла на его плечо, сжала до боли. Видимо, Клайв рассчитывал на несколько иной ответ. Он обернулся и процедил сквозь зубы, сделав страшные глаза: — Ты никогда не подведешь. — Ой, а вы тот самый Марк? — Минди на секунду вышла из образа фурии и отклонилась влево, чтобы получше Марка рассмотреть. Судя по её растерянному взгляду, она считала, что «тот самый Марк» должен выглядеть иначе. Трухляво. Сломленно. Забито. Все так думали, пока не сталкивались с ним лично. Марк научился быть трухлявым только изнутри. — Нет, другой. — О. Простите. — Брови снова сошлись разъяренной галкой. — А с тобой, Клайв, я разберусь потом. Даже и не думай, что ты такими дешёвыми… — Я даже и не мечтаю, что ты меня простишь. Я виноват перед тобой смертельно. Минди фыркнула и поправила волосы. — Рада, что ты это понимаешь. Марк почувствовал себя совершенно неуместно и снова уставился в экран компьютера. Теперь он ввел в поисковую строку имя «Теодор Ньюпорт» и ему любезно предложили купить книгу, скачать ознакомительный фрагмент, а также несколько статей в открытом доступе. «Зачем они убивают?» и «Анализ личностей сексуальных маньяков». Второе, по мнению Марка, подходило не очень, но название — акцент на «анализе» — заинтриговало, и он отправил обе статьи на печать. Наверное, придется доплачивать. Дома у родителей был интернет и стационарный компьютер, на котором можно было найти ровно ту же информацию, но Марку не хотелось идти домой.

***

— Ты ей перезвонишь? — Блин, чувак, да понятия не имею. — Клайв так и не переодел замызганный комбинезон, впрочем, было видно, что он действительно ходил работать — на ткани появились новые грязные пятна. Они шли в сумерках, непонятно куда, просто прямо, мимо желтых одинаковых фасадов домов. Марк мельком увидел в окне эркера, за кружевной занавеской женщину, накрывающую на стол. Она обернулась и взмахнула рукой, подзывая кого-то. Жест был очень простой, но у нее получился изящным — манящая рука взметнулась и опала, как волна. Марк замер на месте. Уставился в горящий искусственным въедливым светом прямоугольник. Женщина напомнила ему Марту. Сразу же посыпались мысли: ела ли Марта, а если ела, то что, а вдруг Марта в месте — без света, — где снова нет ничего, кроме воняющего мочой ведра, вдруг Марта прикована к стене, а вдруг Марте больше уже не нужно есть никогда, а вдруг Марта бросила его, а если Марта с… Он пытался подобрать мужское имя — имя, с которым она могла бы быть, но не мог отчего-то вспомнить ни одного… Любовь ведь не обязательно до гроба, она может быть и скоротечной, как жизнь древесного листа. Марк сжал в кулаке распечатки. — Блин, чувак, я тут кому разоряюсь о своей личной жизни?! Клайв действительно что-то говорил, Клайв вообще постоянно что-то говорил или размахивал руками, или насвистывал. Клайв, казалось, вообще не мог остановиться. Марк сморгнул и повернул к нему, с трудом отрывая взгляд от садящейся за стол женщины, тот, кого она звала, пока не пришел. — Прости, задумался. — Да понятно, ты весь такой снова в мегазагоне, я уловил. Я чего говорил, ты чего вычитал. — Он кивнул на смятые листы. — Рассказывать собираешься? — Пока ничего интересного. Рано что-то обсуждать. — Ну прям таинственная тайна, ладно. — Клайв снова сдвинулся, и Марк по инерции последовал за ним. — Че, какие планы на вечер? — Я пойду домой, читать. — Старперские развлечения. — Клайв хмыкнул, а потом вдруг широко зевнул. — Я тогда спать завалюсь, второй день уже рысачу. Ну чего, завтра за тобой заскочить? Марк кивнул. Несмотря на то, что Клайв постоянно говорил и вызывал в Марке жгучее чувство неловкости, с ним было лучше. Марк не мог описать в чем лучше, возможно, даже не лучше, а привычнее. Марк очень легко погружался в это привычное. — Когда тебе удобно, я ничем не занят. Только сижу и жду новостей. — Ну, я тогда тачку доделаю Мортимера и весь твой, там еще, конечно, до хрена по мелочи… Попробую побыстрее, короче. — Спасибо, Клайв. — За что спасибо-то? Ты мне друган или хрен с горы? Марк к своему стыду на этот вопрос ответа не знал. Спиди был Клайву друг, но Марк уже Спиди не был. Спиди, должно быть, умер в том самом подвале, когда стереотипный серийный убийца со стереотипным перечнем черт выстрелил в него. Или чуть позже, когда Спиди перестал быть Спиди, а стал жертвой стереотипного убийцы. По крайней мере, окружающие пытались низвести его существование до роли жертвы. Марк не знал, как сказать это застывшему с широкой улыбкой Клайву, который в отличие от него Стручком оставался. Повзрослевшим — да, но по сути таким же, готовым свистнуть на спор из магазина бутылку лимонада.

***

Звуки чужого дома раздражали. Марк не понимал, откуда брался тихий шелест или специфический едва слышимый скрип, и чем стучит мать на кухне — заваривает чай? Что-то чистит? Когда в этом чужом доме рядом была Марта, Марку удавалось вычленять звуки, принадлежавшие ей, привычные звуки. Например, когда Марта садилась на пуфик, она всегда вздыхала тяжелее обычного, а когда пыталась мыть посуду, вечно что-то роняла — вилку или нож — и шептала «о, какой я криворук». Она часто поправляла свои длинные волосы, и это тоже сопровождал специфический звук — легкое фырканье. Марк знал все звуки Марты и растворялся в них, как сахар в чае. Он полез в карман тренировочных за айподом — чужие звуки хотелось заглушить даже больше, чем мысли. Марк просматривал треки, когда услышал тихие шаги. Отец зашёл, делано спохватился, вышел, постучался и наконец замер с виноватой улыбкой. Марк не хотел с ним разговаривать — планировал читать весь вечер. Распечаток оказалось недостаточно, он скачал книгу Ньюпорта и загрузил её в электронную читалку. В книге было все понятно, но Марк примерял проанализированные Ньюпортом случаи к своей памяти и ничего не сходилось. Он видел перед собой человека в маске из мягкой, кажется, трикотажной ткани, с прорезями для глаз и рта, и никак не мог совместить его с сухим текстом. Скорее всего, человек в маске, тот, был систематизированным несоциальным убийцей. Наверное. Марк начертил в записной книжке простенькую табличку из двух граф и как раз собирался её заполнить. — Мы тебя к ужину ждали. — Я встретил Клайва в магазине. Отец оживился, засунул руки в карманы, привалился к косяку. Он постарел. Волосы поредели, фигура обрюзгла, плечи стали покатыми, отец стал весь каким-то зыбко мягким, как поднявшееся тесто. — Неудивительно, я, бывает, езжу к нему старушку чинить. — У отца была старая «Альфа Ромео 164», которую он любил странной слепой любовью и как-то раз, выпив на Рождество лишнего, настаивал, чтобы его труп усадили на водительское сиденье и сбросили вместе с машиной с утеса. Марк решил, что это бунт. Против матери. Открыто бунтовать отец не мог, отказаться лежать рядом с ней на кладбище — потолок характера. — О чем болтали? — О разном. — Марк внимательно смотрел на лицо отца, пытаясь понять, чего тот хочет. И не понимал. Разговор выходил бессмысленным, на самом деле любой их разговор после событий выходил бессмысленным — отцу не хватало жизненного опыта понять, что с Марком происходило. Отец не выдержал первым: — Слушай, я уверен, всё будет хорошо. Думаю, она решила взять, ну знаешь, тайм-аут… не могли же её… Неозвученное «убить» эхом разнесло в голове, отдаваясь нервным тиком — Марк передернул плечами. Отец заволновался, начал протирать очки. — Тайм-аут? — Ну да, знаешь, передохнуть. — Не припомню, чтобы мать брала тайм-ауты от тебя. — Ну, так я и не ты, дружок. — Он тяжело вздохнул. — Я не ты. — Удвоил, словно хотел в два раза больше смысла вложить, но в итоге получилось, что тот вообще пропал. — И что же во мне такого, что могло испугать Марту? Отец покачал головой. Он не знал. Но хотел что-то сказать. Повторить, наверное, слова матери: «Ты её прям преследуешь! Дай ты ей пространства!» Так вроде сказала, когда Марта слишком долго мылась и он постучал проверить, всё ли с ней в порядке. Так и не дождавшись ответа от отца, Марк снова включил электронную книгу. Он не отследил момента, когда отец тихо ушёл.

***

Марк смотрел на полку с гелями для душа. У Марты было четыре разных, с разными запахами. К крышке одного из флаконов был приклеен пластиковый розовый единорог. В самом геле плавали, переливаясь, блестки. Марк хмыкнул. Он чуть поправил единорога, чтобы все бутылки стояли по линии. Ровные ряды успокаивали. Он как раз хотел включить воду, когда дверь кабинки неожиданно раскрылась и Марта — кто же еще — обхватила его руками. Пальцы сплелись на животе, зажимая Марка в кольцо — как будто третье. Первое — дешёвое обручальное, второе — памятное, на годовщину, называлось «Дорожка», с четырьмя опалами в ряд. — Соскучился? Он кивнул. Он не смог вспомнить почему, но по рукам, гладящим живот, соскучился страшно. Марк обожал ее руки. Узкая кисть, чуткие пальцы — часто украдкой наблюдал, как Марта мажет их кремом. Как сперва, соединяя тыльные стороны ладоней растирает, а потом сцепляет пальцы в замок тщательно втирая остатки. Иногда, когда выдавливала слишком много, смеясь, проводила мягкими, пахнущими аптекарской ромашкой руками по его щеке: «Немного крема не помешает даже суровым мужчинам». Марк млел от восторга, становился полным идиотом, стоило только руке Марты его коснуться. А сейчас руки скользнули ниже, к паху. Марк замер в предвкушении — отдавалось почти что болью в костях, боялся спугнуть руки, трепетные, словно не руки, а пара соек. Она уже почти обхватила стоящий член, когда он понял. Быстрее, чем сзади выхаркнули-воскликнули, быстрее, чем ногти, выкрашенные спокойным бежевым, рванули вверх, вспарывая живот ножами. Если Марта стоит сзади, почему ему так холодно, ведь Марта живая, Марта должна быть теплой. — Посвисти, Спиди! Посвисти для меня! Марк заплакал от страха, заорал от ужаса и проснулся.