Часть 7. London Calling

2007 год — Сейчас мы дедку хвост-то накрутим. — Клайв явно храбрился: всю дорогу нервно вытирал вспотевшие руки о джинсы. Хотя, возможно, он просто вытирал руки о джинсы: по пути заехали в «Быка», взяли картошку с рыбой на вынос в бумажном свёртке. Так Клайв сперва пытался запихнуть измазанную в масле обертку под сиденье, а когда был уличен и чуть не схлопотал подзатыльник — начал открывать окно, чтобы выкинуть мусор прямо на дорогу. Если бы Марк знал, что Клайв себя так ведет в чужих машинах — поехали бы на автобусе. Автобус Марку тоже было жаль, но не так, как свою ауди: специально взял со светлым салоном, чтобы пятна грязи не скрывались в темной обивке. Марк не убирался больше недели. Он почти забыл запах моющего средства с фиолетовой этикеткой. Он помнил духи Марты. Chanel. Mademoiselle. Лежали на самом дне сумки, и прошлой ночью, когда вернулся домой, первое, что сделал — не помыл руки, а пшикнул их на левое запястье. Вместо того, чтобы вскрыть. Запястье. Марк тряхнул головой. — Давай просто поговорим, хорошо? — Я так и сказал! Домик бывшего констебля Питерса был маленький, какой-то кукольный, из котсуолдского светло-кремового камня. Фрагменты глиняной черепицы недавно меняли — выглядели на полтона светлее. Участок у дома был поразительно ухожен, а Клайв как нарочно постоянно сходил с гравийной дорожки и наступал на идеально выстриженный газон. Еще Марк заметил розы, их было невозможно не заметить — цвели очень крупно, соцветие больше кулака — пурпурно-белые, почти полосатые, почти зебры. Среди кустов прятались аляповатые садовые гномы с красными колпачками. Красный поблек от дождей. — Ничего так старикашка устроился. Марк кивнул. Тюль, занавешивающий окно, дернулся. Их заметили? Марк чуть опередил бурчащего Клайва и хотел уже постучать дверным молотком, как дверь открылась и на них уставился бывший констебль Хьюго Питерс лично. Марк узнал его мгновенно: недобрый настороженный взгляд, шаблонная улыбка. Мистер Питерс держался всё так же прямо, что удивительным образом не прибавляло ему роста. Низенький сухонький старик. Зря приехали. Был бы хоть сержантом… — Чем могу помочь, молодые люди? Клайв только начал набирать воздуха для очередной беспардонной тирады, когда Марк выпалил: — Здравствуйте, мистер Питерс. Вы, наверное, нас не помните. — Вранье. Марк был уверен, что мистер Питерс не только помнил всех в Западном Оксфорде пофамильно, но и легко мог до сих пор назвать адрес каждого — всегда был очень въедлив этот мистер Питерс. Даже слишком. — Я Марк Флемминг, а это Клайв Харрингтон… — Ну-ну. — Марку хотелось бы думать, что в улыбке мистера Питерса появились дружелюбные оттенки, но не стал себя обманывать — мистер Питерс скалился. — Стручок и Спиди. — От старой клички передернуло плечи, Марк почувствовал, как в ту же секунду рядом качнулся Клайв. — Чем могут быть полезен? Проходите, мальчики. Мальчики. Марк покосился на Клайва, тот покосился на Марка и едва заметно кивнул. Видимо, это означало поддержку. Или это была судорога. Или призыв к бегству. Марк тряхнул головой, заходя первым. Прихожая была крошечной, очень пустой и очень чистой: один черный макинтош на крючках, один классический черный зонт-трость, одна пара тщательно вымытых резиновых сапог. Идеально чистое светлое дерево пола. Дешевенький офорт на стене — охота. Гончие бегут за зайцем. Похоже, репродукция кого-то известного. Марк был уверен, что их проведут дальше, в гостиную. Она, тоже крошечная, виднелась в широком дверном проеме — Марк разглядел разлапистое кресло с высокими подлокотниками, спинка укрыта кипенно-белой вязаной салфеткой. Но их не пригласили пройти дальше — так и толклись в прихожей, такой маленькой, что Марк упирался плечом в плечо Клайва, который вдруг снова стал насупленным, настороженным Стручком. Мистер Питерс скалился и даже не пытался скрыть удовольствия от чужой растерянности. — Очень ты вырос, Спиди. — Мистер Питерс начал первым. Марк чувствовал себя под изучающим взглядом, словно труп на столе патологоанатома. Он себя так — трупно — не чувствовал даже в самые тревожные дни. Всегда тревожный, но всегда живой. Не сегодня. Захотелось присесть. — Не могли бы вы называть меня Марком? — Хорошо, Спиди. — Марк поднял бровь, но смолчал. В конце концов, он пришел сюда не воспитывать старого, видимо, слегка отлетевшего головой деда. — Как твоя прекрасная жена? — Марта, — имя с трудом пропихнулось сквозь разом пересохшую глотку, царапнуло наждаком. Если до этого он чувствовал себя трупом, то теперь труп начали вскрывать. Разрез «Y» на груди, — пропала, мы как раз… — Что ж ты не уследил? Клайв напрягся. Или сам Марк напрягся: на секунду показалось, что он — это не он. Что он стоит где-то у себя за спиной и прожигает себе же в спине дыру взглядом, полным чистой ненависти. — Так вышло. — Вот как. — Мистер Питерс, казалось, задумался, посмотрел на секунду в пол, а потом снова на Марка. Клайва он игнорировал полностью. — Сильно страдаешь? — Я… пытаюсь понять, что произошло. — Марк пытался отгородиться казенными формулировками. Переступал с ноги на ногу. Что после «Y»? Пила для ребер? — Так сильно ты страдаешь или не сильно? — Пила. Мистер Питерс вглядывался в его лицо с искренним интересом. Он был ниже Марка почти на голову, он закидывал голову, чтобы вглядываться, только почему-то у Марка складывалось ощущение, что это он голову закидывает. Да, всегда так было, Питерс — тогда констебль — являлся из-за угла, со своим неизменным блокнотиком и пялился в них филином. Странным филином, который не боялся дневного света. — Мистер Питерс, при всем уважении, такие вопросы задавать… — Ну что взять со старика, а? — Тот раскрыл руки ладонями вверх, словно демонстрируя… Что? Что он не опасен? Старик. Питерс выглядел старым, да — глубокие морщины, пигментные пятна на коже. Старым, но не стариком. — Мы все немножко того. Так зачем ты пришел, Спиди? — Я хотел узнать… Нам сказали… — Марк никак не мог сформулировать и злился на себя уже по-настоящему. С чего вдруг язык пришпарился к нёбу, косноязычием он никогда не страдал. — Мы думаем, что это могло как-то быть связано с Оксфордширским богом… — Отличное прозвище писаки придумали, да? — Мистер Питерс довольно хмыкнул и отчего-то приосанился. Так гордится своим участием в поисках? Людям вроде бы нравится принадлежать к чему-то, по их мнению, значимому. Так Марта объясняла. — Это тебе не какие-то затрапезные «болотные убийцы», а? Клайв дернулся, плечом навалился на Марка: — Какие еще нахрен болотные убийцы? — Должно было прозвучать грубо, но прозвучало затравленно. — Не припомню, чтобы я задавал вам вопрос, мистер Харрингтон. — Даже не посмотрел на Клайва, продолжал впиваться недобрым, жестким взглядом в Марка: — Да, Спиди? Марк усилием воли и сжатыми до боли кулаками заставил себя не психануть, не развернуться и уйти, а продолжить разговор на ту тему, которая была важна ему, а не этому сморчку старому: — Вы участвовали в поимке… — Ох, — мистер Питерс махнул рукой, — это было-то двадцать пять лет назад, что я помню. Так, по лесу побегали. Ничего не нашли. Ты справился лучше всех нас, Спиди. — В глазах отразилась улыбка-оскал, глаза оживились, кажется, даже увеличились. Марк от этих глаз потерялся, начал заламывать пальцы — хрустели оглушительно громко. Констебль Питерс всегда был неприятным, но сегодня, через годы после последней встречи, он стал неприятен как-то особенно сильно, как-то по-новому. — Лучше всех нас. — А как вы думаете, что… — Спасибо, что навестили старика, — сказал, как отрезал. Марк попробовал сопротивляться: — Мистер Питерс… — Всего хорошего, не воруйте больше. А ты, Спиди, очень вырос. Да, очень вырос. — Мистер Питерс шел прямо на них, буквально выталкивая из прихожей. Клайв сдался первым, сдался очень быстро — юркнул в едва приоткрытую дверь, а Марк отступал медленно. Он смотрел мистеру Питерсу в глаза. Карие глаза.

***

— Это не дед, это пиздец ходячий. «Что ж ты не уследил». Тогда Марк вопрос сглотнул. Сейчас Марка вопросом безудержно рвало. Положительное влияние книги Ньюпорта на разжиженные мозги обесценилось одной чужой фразой. Да, тогда Марк не был виноват, он оказался виноват сейчас. Да, он действительно не уследил, он поперся в лавку. Он должен был ехать домой. Не смог сообразить, что после эпизода с полотенцами она на взводе. Что разочарована в нем. Что ей нужно участие, а не средиземноморская жрачка. Лишь частичкой еще работающего мозга Марк понимал, такие мысли — логическая ошибка, когнитивное искажение. Он плескался в отчаянии как в море и вел машину на рефлексах — хорошо, на дороге кроме них почти никого не было. Марк сглотнул. Марк сказал про себя «блядь». Ничего не помогало. Он виноват. Он виноват, а мистер Питерс конченый мудак. Мистер Мудак. Он довез кое-как Клайва до дома, совершенно не слушая, что тот говорит, и на автомате мотнул головой, решив, что Клайв с ним прощается. Потом повернулся вдруг и выдал, продираясь здравым смыслом сквозь взвесь вины: — Зачем он это сделал? — Что? — Клайв осекся на полуслове и обернулся к нему. Глаза бегали. — Сказал, что я не уследил? Задавал вопросы про страдание. — Формулировалось тяжело, Марк едва сдерживался, чтобы не рухнуть в привычную панику. — Да ты ж знаешь, он — ходячая доеба, — Клайв пожал плечами, но как-то неуверенно, без обычного воодушевления. — Вечно под кожу хочет забраться. Марк помолчал. Посмотрел на покачивающийся огромный дельфиниум. Каждый цветок был аккуратно привязан к тщательно очищенной от коры палке. Иначе бы поломались от ветра и дождя. — У него карие глаза. — Ой, да перестань. — Клайв неуверенно хохотнул, хотел утешительно — наверное — похлопать Марка по плечу, но сдержался. Марк вдруг подумал, что кроме Марты и Того никто к нему не прикасался. Как насчет мыслей о проклятии, а, мозг, как тебе идейка? Мать. Точно. Спасибо, мозг, что отвратительного еще ты хочешь вспомнить, а? Удары в живот или удары по ребрам? — Он же из полиции, они бы поняли. — Ага. Помолчали. Никто не шевелился. Даже дельфиниум. Мимо машины прошла женщина с толстым мопсом на шлейке. Мопс остановился и поднял ногу на переднее колесо машины. Женщина сперва смотрела равнодушно, а потом, заметив Марка на водительском сиденье, судорожно, пятнами покраснела и дернула поводок. Марк прикрыл глаза. — И акцент у Питерса южный. «Р». — Вот ведь блядь. — Клайв вздрогнул и скорчил страдальческое лицо. — Ладно, надо проконсультироваться со знающим человеком. — С Мортимером? — Хуже. С маман.

***

Миссис Харрингтон сидела на кухне, за старым деревянным столом, со столешницей, иссеченной годами и Клайвом, и нарезала почки для пирога. Марк остался мяться в дверях, рассматривая фотографию на стене — была странной, как и сами Харрингтоны, но именно это ему в них на самом деле и нравилось. Настолько кардинально другие, что не стоит и беспокоиться. На фотографии за тем же самым столом, на котором маман сейчас нарезала почки, сидели двое — мужчина и женщина. Они хохотали, женщина утирала глаза кухонным полотенцем, а на столе перед ними из огромной кастрюли высовывалась девочка лет четырех. Маман. — Нам нужна срочная консультация. — Клайв рывком отодвинул стул, развернул его и оседлал. Маман даже головы не подняла: — По телевизору намекнули, что банки лучше грабить посреди недели. Клайв сдавленно хрюкнул. — Маман, мы не про это. — Она тяжело вздохнула и наконец подняла глаза. Посмотрела сперва на Клайва, потом на Марка. Папильотки были на месте и олицетворяли собой стабильность в жизни. — Ты помнишь констебля Питерса? Маман не сдержалась: швырнула нож, так что тот аж взвизгнул металлом от удара, и начала угрожающе вытирать руки о полотенце, не забыв смерить обоих испепеляющим взглядом. — Я его в жизни не забуду. Вы снова? Апокалипсис устроили? Вас прям без присмотра нельзя вдвоем оставлять, то сортир взорвете директрисе, в этот-то раз чего?! Марк пристыженно наклонил голову, избегая встречаться с полного праведного гнева глазами, густо подведенными фиолетовым. Самое время устыдиться. Крови маман они перепортили галлон минимум, тут и думать нечего. Происшествие с сортиром, эксперименты с крапивой — лишь несколько бриллиантов в их коронах выдающихся мелких засранцев. — Маман, — Клайв примирительно поднял руки, — нам нужны разведданные. Как ты считаешь, Питерс может быть Оксфордширским богом? От праведного гнева не осталось и следа. Маман поправила очки в бирюзовой оправе, удивленно вскинула тонко нарисованные брови и даже не пыталась скрыть заинтересованность: — Так. Ты, Марк, чего встал в дверях? Сбежать, что ль, собрался? Усади задницу. — Марк сделал так, как было велено, — сел по другую руку от маман и на всякий случай, украдкой, отодвинул брошенный нож подальше. — С чего вы взяли? — Марк решил. — Клайв, как знатный стрелочник, ещё и пальцем в его сторону ткнул. Маман повернулась, смотря на Марка поверх очков. Взгляд Марк с трудом выдержал. Разочаровывать миссис Харрингтон не хотелось болезненно сильно. — Еще раз спрашиваю, с чего вдруг тебя шандарахнуло? — У него глаза карие. И рост, ну, примерно. — Марк неопределенно махнул рукой. — Хм. — Маман отодвинула разделочную доску с кусками почек и принялась задумчиво складывать полотенце квадратом на освободившемся куске столешницы. — Дай подумать, сложный вопрос, чтобы с кондачка-то решить. Моя мать, — она кивнула в сторону фотографии, — с его матерью общалась. Ходили слушки, что он вроде как овец… — Она сделала большие глаза и кашлянула. Марк тоже прочистил горло, но сам факт увлечения овцами его не удивил — с детства надеялся раскопать в биографии мистера Питерса нечто омерзительное. Такое же тёмное удовольствие отразилось и на лице Клайва — довольно осклабился. Ведь они даже комикс рисовали… «Констебль из Зада». В нем констебль — понятно какой — из главы в главу попадал в ловушки коварных злодеев. Ловушки не то, чтобы были оригинальные, и чаще всего заканчивались столкновением констебля с лошадиным дерьмом. Питерс их капитально достал. — Но это тетя Меган говорила, а ей лишь бы языком трепать. Она, помнишь, как заливала, что из тебя ничего не выйдет! Дура. — Маман поджала губы. — Надеюсь, ей в аду тепло, помнишь, всё в мохеровые свитера эти ужасные моталась… Клайв прервал поток воспоминаний суровым: — Маман, соберись. Миссис Харрингтон молниеносно шлепнула его полотенцем по руке, грозно прикрикнув: — Не ори на мать! Так. О чем я. — Клайв открыл было рот, но Марк предупреждающе покачал головой. Миссис Харрингтон справилась сама: — Питерс вроде как жену побивал хорошо по молодости, я раз Катрину видела… Давно ее не видела, кстати. Она тогда говорила, что тащила белье постельное и прям глазом на столбик кровати упала. Ха! Нашла идиотку. Но мы не так, чтобы хорошо прям общались. — Она придвинула разделочную доску и теперь глазами искала нож. — Питерс ее пристукнул. — Клайв произнес это с воодушевлением, как будто фея крестная предложила исполнить его заветную мечту. — И в розах прикопал. — Не придумывай. — Маман отмахнулась, так точно копируя жест Клайва, что они могли бы выступать синхронно. Марк подал голос, был практически готов с Клайвом согласиться: — Думаю, Клайв это сказал, — и Марк был с ним отчасти солидарен, — потому что в прихожей все было по одной штуке — зонт, макинтош… — Ох, сыщики, что, бабке уже нельзя в магазин выйти? Или это, в церковь? Чего жути нагоняете? — Миссис Харрингтон подхватила отодвинутый нож и с размаху резанула почку. Марка передернуло от вида сочащейся из разреза сукровицы. Почки были отвратительно мясистые, перевитые жилами. Миссис Харрингтон ловко подцепляла их кончиком ножа, вытягивала. Марка замутило, он отвел глаза. И тут понял, чего не хватало в доме. Бадди. Терьер Клайва раньше всегда крутился около стола, стоило кому-нибудь только открыть дверь на кухню: теперь место под столом было удручающе пустым. Собаки так долго не живут. — Питерс — тихий засранец, всё улыбался, но я ему никогда не верила, он когда по твою душу, Клайв, приходил, все печенья мои жрал. — Миссис Харрингтон рубанула почку с особым остервенением. — Тоже говорил, что плохо кончишь. Папан еще тогда соображал и так ему тогда вхлестнул, что тот больше даже на пороге не появлялся. — Подрались, что ли? — Клайв был явно удивлён. Его отец был по характеру суров, но суровость ограничивалась обычно словами — он мог сказать что-то едкое, подколоть или даже прикрикнуть, как когда они с Клайвом без разрешения полезли в гараж и были застигнуты в момент подключения станка по дереву в розетку. Папан грозился оторвать им уши, а потом, когда успокоился, продемонстрировал обрубок большого пальца — срезало по ногтю. Палец зажил, конечно, но превратился в культяпку и выглядел неприлично задорно, слишком сильно стал отклоняться назад. Клайв звал отцовский палец кудрявым, и когда Марк услышал это в первый раз, испугался, что Клайва накажут, но папан только посмеялся. — Нет. Хьюго, чтоб подрался… — Маман закатила глаза. — Уильям сказал, что обм… Ну… А чего я, вы два здоровенных козла уже, сказал он тогда, что всякие обмудки будут его сына оскорблять. Он чего-то начал тогда нести про дерьмо внутри. Ещё констебль! — Папан был хорош. — Ох да… — Миссис Харрингтон замолчала, наклонила голову. То же зеркально сделал и Клайв. Тишина тикала настенными часами. Марк почувствовал себя совершенно лишним и изо всех сил пытался не начать выстукивать пальцами по столешнице. Да, он хорошо помнил отца Клайва, возможно, даже лучше, чем своего, но его воспоминания были сейчас лишними. Маман очнулась первой: — Ладно. Идея, мальчики, мне нравится. Но вряд ли. Хьюго тихий. Ну, жену колотил. Ну, вот про козла. Хиляк. Все заливал, мол, на нем одном деревня-то и держится. Его же один раз даже чуть не проперли, что-то там выяснилось, что в армии дела мутные вел, но тогда вроде убили кого и как-то оно потерялось, что ли. Не помню, чтобы об этом говорили… Но если б он детишек-то резал, заметили бы, наверное, хоть кто-то! Катрина вон! Че б она молчала?! Но идея мне нравится. Это бы объяснило… — Она замолчала, задумчиво прикусила нижнюю губу, взгляд рассеянно блуждал по стенам, пока, наконец, не уцепился за висевшие в простенке между дверями рамки с наколотыми на булавки бабочками. — Объяснило, что он к вам привязался так тогда. Может, выбирал или ещё чего. С вами учился смугленький такой Джо-не Джо с дальних ферм. Он же это… самогон отцов в школу притаскивал. Так этот Хьюго, засранец, даже вопроса ему не задал, а тебя, Клайв, издергал всего. А вы чего, видели его? Маман повернулась сперва к Клайву и, так не дождавшись ответа, переключилась на Марка. Папильотки отчего-то начали выглядеть угрожающе. Марк судорожно пытался припомнить хоть кого-то подходящего под «смугленького Джо», но в голову никто не шел. В ней был констебль Питерс, овцы и отец Клайва — мешанина отдавалась тупой болью в затылке. Он опустил голову, провел рукой по волосам и сжал под столом кулак с такой силой, что вены стали почти чёрными. От теней. — Мы даже общались. — Марк не выдержал и как-то заискивающе, самому себе неприятно улыбнулся половиной рта. Он был уверен, что миссис Харрингтон прямо сейчас зверски начнёт орать, но она не оправдала надежд — брови сдвинула, но смотрела скорее с интересом: — И чего? — Он нас не пустил в дом. — Вот оно как. А вы расследование ведете, значит, да? Как в инспекторе Морсе?.. Интересно. — Маман окончательно отложила в сторону нож. И снова начала тщательно вытирать полотенцем пальцы. — А принеси-ка, Клайв, мою раскладушку. Миссис Харрингтон долго что-то искала в телефоне, поднимала очки, опускала очки, в перерывах между подъемами очков ругалась на Марка, что тот стоит столбом и не помогает ей готовить, раз уж пришел, а на Клайва за то, что опять ей в телефоне понатыкал, и она теперь не может разобраться. Марк встал и заставил себя нарезать мясистые почки. Он даже заставил себя изобразить на лице увлеченность процессом, не понимая, к чему шоу с телефоном. Кому она собралась звонить? В полицию? Или в психбольницу, чтобы их с Клайвом наконец забрали и освободили ее на старости лет от двух идиотов. Марк только тяжело вздохнул. Маман Клайва он любил. И с тем сортирным эпизодом в школу ходила разбираться именно она. В итоге извинялась школа, что унитаз не выдержал экспериментов дрожжами. Его мать так ничего и не узнала. Миссис Харрингтон хранила секрет, хотя Марк никогда не просил её об этом. — Ага. Вот. Сразу бы так. А то тыкай, мама, а куда тыкай, сам не знает. Так. — Маман мимикрировала: распрямилась на стуле, а как только прошло соединение и трубку на той стороне сняли, сказала каким-то чуть-чуть не своим, ядовитым и вместе с тем вежливым голосом, от которого аж в дрожь бросало — последний раз Марк слышал такие интонации в отделении почты, когда пытался выяснить куда же делась его посылка с «Черным лебедем», которую «Гермес» должен был доставить еще неделю назад. — С кем я говорю? Хьюго Питерс? — Марк выронил кусок почки на пол. Тут же поднял его, быстро присев, и вопросительно посмотрел на Клайва. Тот растерянно пожал плечами. Лицо маман было невозмутимо: — Прекрасно. У нас появился ряд вопросов про вашу пенсию, не хватает бумаг для подтверждения инвалидности. Как откуда? Вам кто пенсию платит? Да сейчас, прямо лично королева, больно ей вы интересны, мистер Питерс. — Маман нагло хмыкнула и закатила глаза, стоило ей услышать ответ с той стороны. — А как я разговариваю? Пишите хоть десять. И ей тоже напишите. Нормально мы работаем. Подтверждающие бумаги принесите в офис пенсионного обслуживания сегодня в течение двух часов, а то мы закроемся. Как куда? Вы что, получаете пенсию и не знаете, где офис пенсионного обслуживания? Чарлбери, Шип-Стрит, 27. — Она замолчала на секунду. Возмущенные интонации мистера Питерса Марк слышал весьма четко. Он так напрягся, что даже забыл, что делал — так и стоял с куском требухи в руках, чуть ли не разминая его в пальцах. Если Клайв выдавал просто странные идеи, маман хватало внутренней уверенности реализовывать их молниеносно. С одной стороны, это качество было благословением божьим, когда требовалось вытянуть голову рыдающего от страха Клайва из кастрюли после игры в рыцарей, а с другой… а с другой стороны… прямо сейчас происходила какая-то махинация, в которую их даже не посвятили. — Ну, если раньше не было, теперь есть. Моя фамилия? МакКинли моя фамилия. И жалобы несите, ага. Да я и знать не хочу, кем вы работали, но у меня всё написано. Ага. Да уж поспешите. И вам. Ага. — Она схлопнула телефон, а потом торжествующе улыбнулась. — Как разговаривает, а?! Жалобу напишет, не на ту напал! Ну, чего встали? Он сейчас метнется в эту сторону, а вы метайтесь в ту. — Улыбка сползла с лица, щеки опустились, сделав лицо странно торжественным. Когда она увидела, что Марк делает с куском почки, то выхватила его и бросила в обливную миску с водой. — Ой, дай сюда, кто тебя вообще просил резать, Марк. Вырос, а ума не нажил. Идите. Поглядите. Чего этот старый хрен там прячет. — Миссис Харрингтон, но это же проникновение. — Марк скорее проблеял, чем сказал. — Пф, ну тогда сделай так, дружок, чтобы вас не поймали. Потому что я буду всё отрицать. Я женщина старая, мне проблемы ваши не нужны. Что вылупились, давайте, давайте, езжайте! Потом рассказать не забудьте.