Часть 8. Bankrobber

2007 год Марк остановил машину в начале улицы. Соблюдение правил давало иллюзию безопасности, которую Клайв с завидным упорством пытался уничтожить. Хотя нет. При чем тут Клайв — иллюзия разбилась раньше, теперь Марку оставалось только собирать из осколков льда слово «Вечность». Каю с замороженным сердцем не найти Герду. Нет, слишком возвышенно. Не по внутреннему содержанию метафоры. Марк с трудом сглотнул. — Это плохая идея. Мы не знаем — ни что искать, ни где искать. — Ну, просто, значит, по комнатам пошлындаем. Чего тебя накрыло вдруг? — Мы творим херню, потому что твоя маман решила, что это хорошая идея. Беззаботность Клайва поражала. Вломиться в чужой дом, похоже, располагалось в мировоззрении Харрингтонов где-то на уровне кражи жвачки. Хотя сам Марк был не лучше — поехал к дому безропотно, как телок на заклание. — Охренеть, сообразил. А теперь скажи, — Клайв резко повернулся, — когда у маман были плохие идеи? Звучало, как вызов. Марк пытался припомнить, но, как нарочно, на ум ничего не шло, плавал мыслями в сиропе. Сироп назывался тревога — так психиатр чувство обозвал, а Марк как дурак теперь послушно повторял — и выбраться из него никак не получалось, засасывало всё глубже. Хотя… Ведь это миссис Харрингтон запретила им ехать на Top of the Pop — они умудрились получить приглашение именно на выпуск с Джимми Сэвилом и The Clash — фантастическое везение. Мать Марка согласилась — редкий случай, — даже обещала отвезти их в Лондон на машине, а вот маман Клайва была категорически против. «Этот ваш Сэвил похож на любителя пощупать несовершеннолетние задницы за кулисами», — сказала она, стоило лишь заикнуться о приглашении. Марк с Клайвом угробили целый день, пытаясь ее переубедить, но если маман что-то решила, переспорить ее не смогла бы и Маргарет Тэтчер. В итоге никто никуда не поехал — Марк счел предательством прыгать под Bankrobber в одиночестве, — и они тухли дома, заливая горе двумя украденными литрами спрайта. Пару месяцев назад Марку попался на ютубе один из старых выпусков Top of the Pop. И он неожиданно полностью согласился с маман. Да, Джимми Сэвил с возбужденным лицом, перстнем на указательном пальце и белыми длинными волосами был похож на педофила. Чем именно, Марк не смог понять - наверное, всем. Особенно безумными глазами. В них не было веселья, в них было предвкушение. А «Хижина»?.. Воспоминания будто разблокировались, перекрыв собой и панику, и тревогу, и скорбь — Марк в замешательстве посмотрел на Клайва. Тот, пользуясь его молчанием, прикуривал с наглым видом сигарету. Марк просил не курить в машине. Клайву было плевать. Впрочем, Марку стало тоже плевать. В Чарлбери есть церковь. Святой Марии. А вокруг церкви есть кладбище. Могильщик, Ламберт, проводил в церкви собрания молодежи. «Хижина». Да, точно. В шестидесятых Ламберт был осужден за изнасилование, но об этом все богоугодно забыли — Библия ведь велит прощать. Зато в семидесятые вспомнили, когда пара подростков — старше Марка и Клайва — неожиданно оказались закопанными на местном кладбище. Вторым слоем. Под старыми гробами. Ламберт часто хвастался в пабе, что знает как свои пять пальцев все туннели, прорытые во вторую мировую в церковной земле. Марк и Клайв тоже хотели ходить в «Хижину». Туда многие ходили из их школы. Но маман сказала, что если они будут таскаться на сборища, она запрет их в кладовке и будет кормить брюквой, пока не передумают. Только вот вопрос. Отчего же в июле 1981 года чутье миссис Харрингтон дало сбой? Кстати, трупы подростков обнаружил констебль Питерс. Обнаружил бы он их, если бы Питерс был ОБ? Рука руку моет… Если только… Нет. Тут какая-то иная логика. Марк вдруг смутно увидел несколько вариантов, но не смог сосредоточиться ни на одном. — Его жена могла вернуться. Марк смотрел на то, как Клайв сбрасывает пепел в ладонь и сдувает его в окно. Порыв ветра закинул пепел обратно, и тот осел на приборной панели ровным слоем. Марк снова ничего не сказал. — Скажем, что мы адвентисты седьмого дня и собираем пожертвования на церковь. — Клайв молитвенно сложил руки, закатил глаза и моментально стал похож на буйнопомешанного. — Ты же сам сказал, что он похож. Чего теперь — всё бросать? Зассал? — Ты опять? — Мысль, что, возможно, придется снова встретиться с Хьюго, заставляла крепче вцепляться руль. А ведь Марк даже не был уверен, что это он. Клайв ведь прав, карие глаза у половины деревни. Дышать становилось все больнее и больнее. Как будто трахею пережимало кольцом. Марк зачем-то попытался это представить, и стало еще хуже — зашумело в ушах, а во рту пересохло. Клайв продолжал размусоливать мерзотным уверенным тоном: — Ты здоровый мужик, я не очень здоровый мужик, мы в состоянии отхуярить толпу пенсионеров! Марк отвернулся, вцепившись взглядом в живую изгородь из злого барбариса у дома напротив. На лужайке валялся поливочный шланг, из него вяло текла вода. Лето было не особенно жарким, запрет на полив вводить не стали. — Никого я не отхуярю, Клайв. — Голос не слушался, сипел. — Я, даже когда думаю о нем, мне плохо. — Плохо в плане? — Паническая атака начинается. — А. Это… Это типа когда так страшно, что сдохнуть охота? — Марк кивнул, не хотел вдаваться в подробности. Вряд ли Клайв уловит разницу между «сдохнуть охота» и «сдохнуть охота так сильно, что боишься сдохнуть». Не то чтобы Марк сам ее достаточно четко улавливал. — Я сейчас тебя подбодрить должен, как Опра? — Не знаю. — Лады, вариант: если я сейчас включу радио и там будет Clash играть, мы идем, забились? — Ну, ты же понимаешь, что по теории вероятности… Клайв ткнул пальцем в кнопку включения радио и прибавил громкость. Заиграла веселенькая музыкальная отбивка Absolute Radio — Марк успел скептически приподнять бровь, когда на полную мощность врубился Bankrobber, и весь скепсис испарился вместе с воздухом в лёгких. — Во, всё как надо! Это, едрит, судьба! — Клайв развеселился и ударил себя по коленям. Марк заметил, как сигаретный окурок, плохо затушенный о клапан пачки, упал на резиновый коврик в ногах. — Давай, вытаскивай жопу. Clash никогда не подведут! Не дожидаясь ответа, которого и не последовало бы — Марк пытался осмыслить происходящее, — Клайв вылез из машины и слишком громко хлопнул дверью. Он пошел вниз по улице, к проклятущему дому, даже не оборачиваясь, только засунул руки в джинсы, прямой, будто проглотил лом. Прямой и какой-то… подростковый. Такое уже было. Клайв точно так же уходил, только рядом с ним шел кто-то еще. Маман. Точно. Они шли от дома Флеммингов, а на плечо Марка в тот момент легла рука с обручальным кольцом его матери. Нет. Это и была рука его матери. В настоящем Марк потер лоб, а в прошлом Марк очень хотел уйти с Клайвом и маман, поэтому рука и легла, чтоб не сбежал. Миссис Харрингтон обернулась и ободряюще улыбнулась, только глаза под стеклами еще не бирюзовых очков были чуть прищурены. Будто улыбка для него, а выражение глаз для кого-то другого. Если Клайв попрется в дом один и с ним что-то случится, Марк никогда в жизни себе этого не простит. Он, скрипя зубами, вылез из ауди, и тоже слишком сильно хлопнул дверью. Хлопок заглушила ревущая в голове кровь — смутно в ней угадывался ритм Bankrobber.

***

Марк очень — даже кулаки сжал — надеялся, что задняя дверь дома будет заперта. Но нет, не повезло. Он схватил Клайва под локоть, пытаясь воззвать к остаткам здравого смысла: — Подожди, надо хотя бы понаблюдать, вдруг там кто-то есть? Клайв пожал плечами, а потом всунул голову в приоткрытую дверь и крикнул во всю глотку: — Хозяева! Свинина нужна?! — Какая к черту свинина, что ты мелешь?! — Марк прошипел сквозь зубы, уже не в состоянии сдерживать раздражение. Мортимер рассчитывал на их благоразумие. Мортимера ждет жесточайшее разочарование во всем людском роде в целом и в Марке Флемминге в частности. — Свежая, какая еще! Я тухляком не торгую, даже выдуманным. Марк только глаза закатил. Из дома не доносилось ни звука, вряд ли трубный крик Клайва можно было не услышать, если, конечно, жена Питерса не глухая. Всякое же может быть. Марк дергано обернулся, быстро окинул взглядом задний двор. Какая-то осока, какая-то карликовая повислая береза. Маленький прудик с двумя деревянными стульями с мягкими сидушками и столиком рядом. У границы близко подступившего леса заросли куманики. Похоже ли это на задний двор серийного маньяка? Нет. Определенно нет. Пока Марк осматривался, Клайв успел проскользнуть внутрь, оставив дверь открытой. Марк услышал удаляющиеся шаги и поплелся следом, тщательно вытерев ноги о прорезиненный коврик. Дом был светлым и пустым. В маленькой кухне на столешнице из формайки не было совершенно ничего, только на газовой плите стоял беленький чайник. Ни блендера, ни тостера, ни стойки с ножами… Пластиковый дешевый стол тоже был пустым и тщательно вытертым. Марк невольно сравнил эту кухню со своей. Несмотря на то, что пытался добиться такой же чистоты — ничего не выходило: на кухонном островке обычно лежали журналы, у раковины стояла большая, смахивающая на таз сушилка для посуды… Вечно забитая. Ее Марта притащила как очередной трофей с рождественской распродажи. Ещё банки. Со специями, с кофе, с сахаром, с чаем, с черт ещё знает чем. Всё банки были одинаковыми, что снижало визуальный шум… Но Марта вечно забывала закрывать их крышками. Марк поморщился. Когда он уезжал из дома, все крышки были закрыты. Как там… Стивен говорил обычно… Каждой кастрюле своя крышка? И как тебе вообще без крышки, дебил? Марк посмотрел на желтоватый холодильник с затертой надписью Hotpoint на дверце морозилки. Никаких фотографий. Никаких списков покупок. Никакой бумажной шелухи. Даже бесящих Марка магнитов не было. Марта как-то пыталась повесить парочку, Марк молча их снял и спрятал в ящик в столе. Который стоял на чердаке. Он хотел заглянуть внутрь — еда-то в этом доме хоть есть или бывший констебль питается исключительно чужими страданиями? — но времени на это Клайв не оставил, ушел куда-то вперед, еще и снес по дороге стул, тот покачнулся и очень громко встал на ножки. Марк прошёл дальше и нашел Клайва открывающим дверцу под лестницей. — Ты, — он ткнул в сторону Марка пальцем, — ищи пыточную. Или подвал. Что-то тут должно быть. Не дожидаясь ответа, Клайв, пригнувшись, скрылся в каморке. А Марк все стоял в коридоре, не зная, куда девать руки. Можно ли вообще тут было что-то трогать? От отчаянья он засунул руки в карман толстовки, так его оттягивая, что раздался треск ниток. Сапог у двери больше не было, не было и макинтоша с зонтом — наверное, это было хорошим знаком. Наверное, Хьюго просто забыл закрыть дверь… Да, хорошо бы Хьюго просто забыл закрыть дверь, а не спал, к примеру, на втором этаже. Марк сделал осторожный шажок в сторону гостиной. Там стояли опять же старый телевизор — Grundig размером с гроб, диван с продавленным справа сиденьем и кресло, которое он заметил в прошлый раз из прихожей. Картин и фотографий на стенах не было. На журнальном столике выставлены пустая, идеально вычищенная пепельница и убогая ваза с вклеенными ракушками. Каминная полка была с одного края отбита, но скол тщательно зашлифован. Увиденное не складывалось в конструкцию. Оно было пустым. На полу лежал ковролин с узором из шестиугольников лимонно-зеленого, жёлтого и красного цветов. Марта бы точно сказала, что от такого сочетания глаза вытекают. У нее был прекрасный вкус: всегда помогала Марку подбирать галстуки и рубашки к костюмам. По дому, по обстановке всегда можно понять, что у человека на уме, хотя бы прикоснуться к пониманию. А этот дом? Пустой, бедный, но за ним явно следят и ухаживают. Это дом помешанного на чистоте или дом того, кто специально не хочет выставлять себя напоказ? Марк тряхнул головой. Бесполезно. Он резко развернулся, собираясь выволочь Клайва из подсобки и, если надо, пинками погнать на выход. На ступенях стояла старушка. Маленькая, сухонькая, с седыми убранными в пучок волосами. Стояла, прикрыв рот рукой. Ее била крупная дрожь, а блеклые влажные глаза выпучились от ужаса. Марк застыл. У него свело желудок, резь пошла от пищевода вниз, потом еще ниже, ноги стали ватными. Он должен был что-то сказать. Немедленно. — Миссис Питерс. — Обращение по имени вызывает доверие. Точно. Он прочел это в книге профайлера. Он скоро сам станет серийным убийцей. Он понял прямо сейчас чувства воров, застигнутых на месте преступления. Когда паникуешь, убийство может показаться единственным выходом. Что угодно, лишь бы на тебя не смотрели так. Но когда на тебя смотрят так — затравленно, — отчего-то чувствуешь себя смелее. Всё одновременно. Страх, смелость, решительность. — Вам нужна свинина? Старушка ничего не ответила, лишь судорожно замотала головой. — Хорошо, тогда мы пойдем. Мой коллега с чего-то решил, что вы оставляли заявку на свинину. Какое-то недоразумение, мы уходим и закроем за собой дверь, не беспокойтесь. Марк метнулся к дверце под лестницей, схватил Клайва, сидящего на карачках над какой-то коробкой, за плечо — тот едва не упал, но почему-то не возмущался — и потащил в сторону выхода.

***

Когда они подходили к ауди, Марка начало трясти. Ощущение ваты в ногах не проходило. Чувствовал, как начинает болеть в затылке, а лицо гореть будто в ад посмотрел. Бедная бабка. Марк быстро обернулся на безмолвный дом. А если у нее станет плохо с сердцем? Что они, черт их дери, творят?! Клайв шел сзади с побелевшим лицом и необычно притихший. — Теперь они еще и Мортимеру позвонят. Скажут, что мы к ним вломились! Клайв посмотрел на него поверх крыши машины пустым взглядом, а потом сказал с усилием, словно что-то преодолевая внутри: — Пума? — Какая еще пума?! — Марк истерически дергал ручку, забыв, что не открыл машину. — Ты носил тогда пуму? — Ну да. — Машина мигнула, пискнула, двери наконец открылись. Он уже занёс ногу в салон, собираясь сесть, когда Клайв задал этот тупой вопрос. Очередной тупой вопрос. Клайв и тупые вопросы неразлучны, как Паддингтон и булки с мармеладом, чтоб его. И Клайва, и Паддингтона Марк в эту секунду на дух не переносил. — Такую сине-красную? Да? — Да! Что тебе всралась эта куртка?! — Ну, она там лежит. В коробочке. Клайв хохотнул и сел в машину. Аккуратно закрыл дверь. Марк обернулся снова. Ему показалось, что на втором этаже колышется занавеска. Так и стоял, одна нога в салоне, вторая на тротуаре, пока Клайв не нажал на клаксон, выводя его из ступора.

***

— Еще раз. Коробка стояла на полке, на видном месте? — Марк снова видел варианты, они кружились в голове хищными птицами. Хищные птицы кружат обычно над падалью, но — редкий случай — Марка это совершенно не смущало. — Ну да, входишь и вот! — Клайв махал руками, как мельница. Апатии как ни бывало. Возможно, дело в косяке, который он выкурил до. Марк отказался. — Я в нее полез, потому что она прям на уровне глаз была. Куда еще-то лезть? — А кровь?.. — Марк вспомнил фотографию в документальном фильме. Марк заставил себя выковырнуть пару воспоминаний из гипсовой памяти — то, что там оказалось, было грязным, бурым и пахло ржавым металлом. — Чистая. Прям аж воняла порошком. И еще там была одежда. Какая-то юбка желтая короткая. И шапка вязаная. Сложено так аккуратно, что противно аж. Марк задумчиво посмотрел на его платяной шкаф. Между закрытыми дверцами был зажат рукав куртки. Кровь хорошо отстирывается с синтетики, но иногда остаётся след каемкой. Клайв не вспомнил, был ли он на ветровке. Марк вытянул из заднего кармана джинсов свою записную книжку, раскрыл на чистой странице. Чистых страниц теперь оставалось всё меньше — конспектировал прочитанное, разделяя показавшиеся важными цитаты по разделам. Зачем — слишком сложный вопрос даже для него самого. Так принято. Так работают с текстом. Систематизация позволяет уложить факты в голове. Проблема в том, что в последнее время фактов в голове становилось многовато. С письменного стола он взял затупленный карандаш и всунул в руки Клайву вместе с книжкой. — Пиши список, все вещи, которые были в коробке. Так подробно, как помнишь. — А за… — Пиши, пока не забыл. Пунктами. Один, два, три. Давай. Пунктов получилось не так много, всего семь, и их наполнение очень разнилось от весьма конкретно описанных вещей до «свитер типа шерстяной». Марк прочитал каждый пункт вслух и вопросительно посмотрел на Клайва: — Ничего больше не вспоминается? — Я, епты, что, на допросе?! — Клайв снова курил, только теперь обычную сигарету, засыпая всё вокруг пеплом. Как это увязывалось с тем, что ковер был чистым — непонятно. Миссис Харрингтон в жизни в комнату Клайва не заходила, даже когда они звали её посмотреть очередную хрень из конструктора — сдержанно восхищалась из коридора. — Клайв. — Да не, чувак, я прост это… — Дым попал в глаз, и Клайв болезненно сморщился, вытер набежавшую слезу. — Ссыканул, когда твою ветровку увидел, она прямо сверху лежала. Сначала подумал… обознался. Но я ж тогда от зависти чуть не сдох, что тебе ее купили, а маман мне Barbour купила, говняно-коричневую. До сих пор ее ношу, как новенькая, но колер, мать его… Марк посмотрел на рукав, торчавший из шкафа. Да, цвет был и правда описан удивительно точно. Марк задумчиво прошелся по списку еще раз. Семь. Клайв признался, что пару вещей не вспомнил. Он, Марта плюс четыре. Шесть. Если это… Варианты. — Звони Мортимеру. — Он захлопнул книжечку. — И че сказать? Приветики? Марк тяжело вздохнул и посмотрел на Клайва. Судя по тому, как отвратительно он себя сейчас ощущал, взгляд вышел тяжелым — Клайв осекся и начал выуживать телефон из джинсов. — Пиздец. Говори, что у нас пиздец.

***

Мортимер молчал. Снизу раздавались демонические завывания — Марк было подумал, что маман снова смотрит «Х-фактор», но вряд ли — его вроде бы показывают раз в неделю. Скорее, миссис Харрингтон ругалась с кем-то по телефону. — Вы чего, охренели? — Мортимер постучал себе по лбу. Так агрессивно, что могла бы попозже и шишка выскочить. — Вы вообще как? Мне вас арестовать или как? Пока ждали Мортимера, Марку успел позвонить частный детектив. Никакого толка. Как и от полиции. Никаких новостей. Марта вышла из дома и растворилась. Выключила телефон и пропала. Ни писем с требованиями, ни звонков, ни черта. Детектив уточнил, не употребляла ли она наркотики. Если бы Марта употребляла наркотики, ситуация была бы понятнее. Ситуация была бы проще. Марк не ел уже несколько дней. Марк не знал, что ему есть, это было так абсурдно, что осмыслению не поддавалось. Он не хотел есть без Марты. Мать звонила и пыталась узнать, где он. Даже отец Марты звонил узнать, где он. Он не мог сказать им, что мыслями был в маленьком домике и вонючем подвале одновременно, зависнув где-то между, в попытках осмыслить. — Ну там же лежала Маркова ветровка! Я ж сам ее видел! — Клайв с силой врезал по подушке «Добро пожаловать», она угрюмо прогнулась точно по центру цветочной рамки. Мортимер закатил глаза и привалился плечом к шкафу — присесть он отказался. Казалось, сейчас лишится чувств от их тупости. — Вы чокнулись? Вы хоть представляете, какое количество ветровок Puma вообще существует? Это ни о чем не говорит. Последнее звучало достаточно уверенно, но Клайв уже переключился с электротяги на дизель, как поезд, — с размаху поставил початую бутылку пива на стол. — Да едрит, да ты не понимаешь! Он, мало того, что сам стремный, так еще и шмотье хранит подозрительное! Сам ты чокнулся, если не видишь! — Клайв. — Мортимер примирительно поднял руки. — Хорошо, доля правды в твоих словах есть… — Доля! Едрит! Они вообще… Марку все это надоело. Спор мог вестись бесконечно: Мортимер так и будет закатывать глаза, пока свой затылок не увидит, а Клайв брызгать слюной до обезвоживания. Один из вариантов проступил перед глазами совсем ярко, он ветвился как линии на схеме метро. Линии пересекались в паре мест, образуя жирные точки. Он давно уже не видел так. По работе, если и виделось, то виделось смазано. — Мортимер, скажи, пожалуйста, дело «Хижины» в ваших архивах? Мортимер вздрогнул от удивления и перевёл растерянный взгляд на Марка: — Какой хижины? Что это? — Да он ж не местный. Приехал тут… звезда, едрит, из Чиппинг-Нортона! — Клайв сделал два глотка на полбутылки. — Слушай, Клайв, если ты не заткнешься… Марк монотонным голосом начал пересказывать то, что сам помнил. Про сторожа, встречи молодёжи, туннели, трупы подростков. Мортимер слушал, не перебивая, пожевывая нижнюю губу: — И? Я не улавливаю связи. Как они умерли, вы знаете? — Вроде задушены. — Точно Марк вспомнить не мог, а в библиотеку, посмотреть подшивки старых газеты, сходить не было времени. Мортимер назидательно поднял палец. Марку захотелось вскочить со стула и этот палец сломать. Он еле сдержался, но тут заметил, как неожиданно сосредоточенно на него смотрит Клайв - поза перестала быть расхлябанной. Клайв ведь не умеет читать мысли… — Даже способ не совпадает! Те «вроде задушены», — Мортимер издевательски поставил кавычки в воздухе пальцами, — остальные расчленены. — Серийные убийцы с чего-то начинают. — Марк постарался сказать это как можно более равнодушно, но в груди заворачивалось. А может, не в груди, может, в голове. Схема заворачивалась, спиралью. Любой процесс имеет начало. Любой процесс может не иметь конца, как с уборкой... — Прости, Нэнси Дрю, — Мортимер так скривился, будто у него внезапно воспалился тройничный нерв, — я тебя сразу не узнал, ты с возрастом стала на мужика походить. Бред какой-то. Особенно, если это правда вещи жертв. Какого черта хранить их на видном месте? — Я просто везучий засранец. — Клайв упрямо мотнул головой и осклабился. — А не просто засранец, как ты, Морти. — Может, тебе людей тогда искать, тыкая в карту? Чего ж ты тогда Марку же… Марк зажал в кулаке карандаш, который крутил в руке. Как нож зажал. Накатило мгновенно. Накатило так, что мир вокруг стал очень чётким. Особенно Мортимер. У него на шее артерия пульсировала. На шее. — Не смей. Заткнись немедленно. Мортимер вздрогнул. Хотел отступить, но упёрся спиной в стену. Распластался. Марк тряхнул головой. — Прости, Марк. Тупая шутка. Не хотел тебя обидеть. Конечно, так никого искать не надо. Марк опустил голову. Руки затряслись. Карандаш выпал из пальцев, он быстро наклонился, поднял его. Теперь он чувствовал себя идиотом, он не понял, что это было. Очевидно, что Мортимер просто хотел пошутить. Марк заставил себя улыбнуться, и Мортимер наконец отлип от стены. — Можно ли каким-то образом достать материалы из архива? Посмотреть, во что были одеты жертвы? Может, я путаю, и они как-то иначе были убиты. — Марк попытался вернуть разговор в нужное русло. — Это же вроде не противозаконно? — Слушай, ну это бессмысленно, если жертвы в это были одеты, то откуда одежда у Хьюго? — Мортимер, кажется, задумался. Начал барабанить пальцами по предплечью и задумчиво водить взглядом по стене напротив. На Марка он пока смотреть избегал. — Моя ветровка тоже была на мне одета. Ее полиция потом изъяла, как вещественное доказательство. — То есть ты думаешь, он одежду выкрал? И на этого Ламберта просто свалили вину? И что Хьюго — это ОБ? — Мортимер помолчал с секунду. В этот раз Клайв даже не вставил ремарку, только напряжённо пыхтел. — Это серьезное обвинение. Очень. Хьюго, может, звезд с неба не хватал, но был очень исполнительным… Я поспрашивал. Тем более констебль — общественная должность, как бы он мог совмещать? Хотя смены… Ну, я вот не представляю, как при такой загруженности можно наскрести силы еще кого-нибудь расчленять на досуге. Я уже второй месяц не могу в одной комнате стены докрасить. Марк пожал плечами. У него кружилась голова, а в руках появилась слабость. Варианты пропали. Мозг подкидывал картинки подвала снова и снова. Как Тот лежит на полу, а Марк стоит за решеткой и сжимает ее пальцами с такой силой, что мышцы сводит. Он понимал, что не может убежать — с простреленной ногой не убежишь, — и у него тогда точно так же кружилась голова, его тошнило, он ослаб, он думал, что умрет. Но он стоял, сжимал прутья решетки и смотрел. Тот начал вставать, какой того был рост? Какого Тот был телосложения? Тот был черного телосложения, тот был тошнотворно огромен в его мутящейся голове. Но Марк очень хотел, чтобы Марта убежала. И он слышал ее шаги наверху, быстрые и легкие, это принесло такое гигантское облегчение, что сказал… — Ребят, у нас еще одна проблема, у меня палец в горлышке застрял. Марк дернулся, выскальзывая из памяти, и уставился на руки Клайва. Да, указательный палец застрял в горлышке. Марк выругался сквозь зубы и попробовал дёрнуть бутылку. Сустав хрустнул, Клайв сделал вид, что теряет сознание от боли. Нахрена его туда сунул вообще? — Да Клайв, чтоб тебя! Вот и сиди так… — Мортимер помедлил. — Если даже что-то совпадет, то это вообще ни о чем не говорит. Стопка ношеной стираной одежды под лестницей… Конечно, арест может быть произведён и по косвенным уликам. Но ваши косвенные улики такое себе. И даже если одежда совпадает с описанием одежды жертв. — Он пожал плечами, глаза больше не двигались, смотрели в одну точку желтых обоев. — Хьюго мог выкрасть ее… не знаю, как трофей прошлых времен. Поди, докажи. Это ни о чем не говорит. Я даже это в HOLMES забить не смогу, чтобы он сравнил, потому что у меня сейчас нет доступа к нему, а разрешение… Мортимер осекся. Идея его явно заинтересовала. Это легко читалось по задумчиво склоненной голове. Конечно, всё было совершенно маловероятным. Конечно, за Хьюго они зацепились просто потому, что Хьюго был неприятным. Неприятный характер не делает из него серийного убийцу. Вроде бы. Но Марк знал, что убийцы любят фантазировать — теперь знал, — любят возвращаться к своим преступлениям и, если у них есть какие-то трофеи, сделать это гораздо проще. Трофеи. Марк вот возвращался в прошлое без всяких трофеев. — Если Хьюго сообщит о проникновении, я арестую вас обоих, понятно? Для вашего же блага, потому что вы уже наворотили дел. — Арестуешь, арестуешь, молодец. А теперь помогите мне вытащить палец, он, сука, уже синеет. Мортимер только глаза в ответ на это закатил, и пошел вниз, к маман, просить у нее жидкое мыло. Марк смотрел на то, как Клайв морщится, пытаясь выдернуть палец и не выдержал: — В следующий раз засунь лучше лампочку в рот, мы хоть передохнём. — Ой, не пизди, — процедил Клайв сквозь зубы. — А то я тебе про пылесос напомню. Марк почувствовал, как по лицу разлился жар. Про пылесос он забыл.

***

Мортимер и Марк уже почти вышли на улицу, когда из кухни вдруг вышла маман, вытирая руки полотенцем и сурово смотря на них поверх очков. — Куда намылились? — Домой, миссис Харрингтон. — Мортимер зачем-то сделал шаг назад и врезался спиной в Марка. Он как раз пытался впихнуться в кроссовок и чуть не упал. Вот уж никогда бы не подумал, что констебли такой пугливый народ. — Садитесь, ужинать будем. Вы ж не жрете ничего, только бегаете. Этот вообще весь усох. Марк знал, чем это закончится. Марк предчувствовал катастрофу еще до того, как она грозила разразиться. Клайв, застывший на лестнице, издал звук, подозрительно похожий на всхлип. И только Мортимер, бедный наивный Мортимер, не знал, что его ожидало и, судя по тому, как резко он распрямился, был в предвкушении халявного угощения.