Дневник VIII. Карандашьер

1981 год Сегодня со Спиди случилась беда. Упал Спиди неудачно… и не смог выступать. Я немножко разочаровался. Может, не стоило так сильно бить? Сперва голубо-яркие глаза закатились, а потом Спиди обмяк. Знаешь, наверное, читатель, как обмякают — тело сразу обретает вес. Я расстроился — не так уж сильно и бил! И бил, главное, душевно, ведь когда бьешь душевно, не больно. Маменька всегда била меня двумя видами: 1) била-любила 2) била-на куски драла Я бил по пункту (1), в висок, любовно. Но Спиди меня, конечно, разочаровал, поэтому и ничего не могу сегодня рассказать. Про девку не хочу, про девку думаю. Девка и Спиди делят между собой паранойю и экстаз. Дележка меня утомляет. Надо дележку убирать. Дележка как вползающая в глотку змея. Её надо убирать. Надо единять себя. Хватит ждать, но не сегодня. Не сегодня. Нет. Сегодня хорошая возможность затаиться в углу и понаблюдать за агонизацией девки над бездыханным тельцем Спиди. Истеричная, паранойяльная девка. Из ее капризов впору делать бусы — пить, есть, холод — не слишком ли?! И жалуется Спиди, жалуется, шепчет на ушко так громко и — главное — совершенно безграмотно! Что она возмущается, в этой их скотландии желудки жрут коровьи, а тут ей все, значит, не так! Ничего. Ничего. Я представляю, как мясо счистится с косточки, не с каждой, конечно, и мне становится легче, так легко, что можно даже посмеяться с того, насколько омерзительна она мне сейчас. Пока девка всхлебывала, забившись в угол — надо будет Спиди обязательно рассказать, что она Ромео помочь не спешила, только всхлебывала как сука тупая — я вспоминал, как первый раз Спиди увидел в правильном свете. Мне нравится вспоминать, вспоминание, как цветок лотоса (род двудольных растений, единственный представитель семейства Лотосовые). Лотос такой большой, беленький с желтой сердцевиной, из которой торчат желтенькие щупальца, а кончики листочков у него розовые, такие розовые как место на теле, в которое только-только нанесли удар. Спиди ошивался со своим дружком у лавки, и если вертлявый дружок, вихрастый, тупой и грубый, смеялся, то Спиди, мой мальчик, был необычайно собран и глядел в сторону витрины с бакалеей (хлеб, булки и проч.). Я еще подумал - неужто собой любуется, сука?! На нем были синие джинсы, и я конечно знал, что Спиди и дружок собрались сделать что-то мерзкое, мальчишеское, такое, из-за чего моя мать избила бы меня по пункту (2), но я ничего не мог сделать, только смотреть. Деяние пока было не совершено, а следовательно и не наказуемо. Но я все равно достал свой блокнот с карандашом, вставленным в пружинку, и я знал, как зовут меня самые маленькие выблядочки «сэр Карандашьер» — какая тупость, а вот как звали меня выблядочки постарше я не знал. Спиди поднял глаза, и они были очень синие, но тогда в них ничего не было, совсем-совсем ничего — прозрачные и пустые, как стекло бутылочное, такое с синевой, такое как с туманом. Я догадался, что Спиди страдает, но не достаточно страдает — глаза-то были пустые. Но потенциал! Да, я уверен, я увидел потенциал, потому что я — это я. Еще я конечно подумал: вот туда, через глаза проникает вроде как импульс, он идет в перекрест зрительных нервов и уходит в мозг, и Спиди видит меня и, интересно, каким он меня видит? Большим, властным, праведным. Да, именно так! А еще я подумал, что у Спиди есть трахея и другая человеческая, извитая требуха — тонкие и толстые кишечники, порождатели дерьма. Мне захотелось вытянуть требуху из Спиди, чтобы он не порождал дерьмо, его еще можно было спасти, а вот его дружка — нет. Почему — хороший вопрос. Я промолчу. А знаете, что еще я приметил в тот день? Ты бы точно не приметил, читатель. Тот день был теплый, почти жаркий, а Спиди не одел шорты, Спиди всегда ходил в джинсах и ветровке — длинный рукав. Я понял. Я понял. А ты понял, читатель?