Глава 8 : Зеленый пепел

Тишина в библиотеке после закрытия была особой, густой и подавляющей. Наоми, укутанная в шарф, торопливо шагала по коридору западного крыла — самому короткому пути в Гриффиндорскую башню. В руке она сжимала конспект по древним рунам, а в голове крутились строчки ещё не отправленного письма Драко. Она писала ему о Хогсмиде, о «Трёх мётлах», опустив, разумеется, взгляд Луи через зал и тревожные предостережения Розы. Мысли были её ошибкой. Она не заметила, как из глубокой ниши с бюстом какого-то забытого волшебника вышли трое. Не вышли — возникли, словно тени, оторвавшиеся от стены. Мантии Слизерина, шестой курс. Впереди шёл тот, кого все звали Флинт-младший — рыхлый, широкоплечий брюнет с холодными глазами свиньи, унаследовавший от отца не талант к квиддичу, а лишь привычку к безнаказанности. — Ой-ой-ой, — сипло протянул он, блокируя ей дорогу. Его дружки, похожие на пару корявых грифов, разошлись по бокам, отрезая пути к отступлению. — Смотри-ка, кто у нас тут. Наше новое… приобретение. Наоми замерла, сердце уходя в пятки. Она попыталась обойти, но один из «грифов» грубо толкнул её плечом в стену. Спина болезненно ударилась о холодный камень. — Торопишься, француженка? — Флинт наклонился, его дыхание пахло дешёвым элем. — К своему благодетелю-загонщику? — Отстаньте, — выдохнула Наоми, пытаясь звучать твёрже, чем чувствовала. Её пальцы судорожно сжали ремешок сумки. — Слышали? — Флинт фыркнул, обращаясь к приятелям. — «Отстаньте». Это она нам, чистокровным. Прямо как её папаша с мамашей, которые думали, что могут встать на сторону грязнокровных против Тёмного Лорда. Чем это кончилось-то? Ямы хватило на всех? Боль, острая и жгучая, ударила в виски не от его слов, а от тона — настолько насыщенного презрением, что он казался почти осязаемым. Наоми попыталась оттолкнуть его, но он ловко поймал её запястье и с силой провернул. — А что это у тебя тут? — он тыкнул пальцем в кошелёк, пристёгнутый к её поясу. — Благотворительность от Малфоя? Давай-ка посмотрим, сколько он отвалил за тебя. Это было уже слишком. Она рванулась, пытаясь вырваться, и её свободная рука ударила его по лицу — больше от отчаяния, чем от силы. Раздался глухой шлепок. Тишина повисла на секунду. Потом лицо Флинта исказила гримаса чистой, неподдельной злобы. — Сука, — прошипел он. И ударил. Это был не пощёчина. Он ударил её сжатым кулаком в живот, целясь под дых. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких. Она согнулась, мир поплыл. Потом чья-то нога задела её по ногам, и она рухнула на каменный пол. Удар головой о плиты отозвался глухим гулом в черепе. — Держи её, — приказал Флинт. Кто-то грубо схватил её за руки, прижал к полу. Она крикнула, но крик захлебнулся. Перед глазами заплясали тёмные пятна. Она видела, как Флинт наклоняется, его пальцы копошатся у её пояса, срывая кошелёк. В ушах звенело, но сквозь звон она услышала его голос: — Посмотрим, что тут у папочки Малфоя для своей благоприобретённой… В отчаянии, движимая чистыми инстинктами, она дёрнулась и сумела просунуть руку под телом того, кто её держал. Её пальцы нащупали застёжку кошелька, сорвали её. Не глядя, не думая, она зачерпнула щепотку прохладного, изумрудно-зелёного пепла и швырнула в сторону стены, в низкую, тёмную жаровню для факелов, которая всегда тлела в этом коридоре. — Малфой-мэнор! — выдохнула она, и это было больше молитвой, чем призывом. Пламя в жаровне на секунду вспыхнуло ядовито-зелёным светом, осветив удивлённые лица над ней, а потом погасло, оставив после себя лишь едкий запах серы и озонованный воздух. — Что это было?! — рявкнул один, отпуская её. Но разбираться было уже поздно. Из-за поворота, ведомые грохотом и её приглушённым криком, в коридор ворвались Луи Уизли и два его друга-гриффиндорца, красные от холода и быстрой ходьбы с тренировки. Луи, увидев картину — троих над лежащей на полу Наоми, — не издал ни звука. Его лицо стало просто белым. Он бросился с такой скоростью, что столкнул одного из слизеринцев со всей силы в стену. Началась свалка. Не магия — её применять в школе после уроков было смертельно опасно. Кулаки, толчки, захваты. Луи, худощавый, при этом мускулистый и быстрый, дрался отчаянно, но неопытно. Флинт, тяжёлый и сильный, отвечал грубой силой. Кто-то кричал. Разбилась ваза на постаменте. Из носа Луи брызнула кровь. Шум, наконец, привлёк взрослых. Первым появился Северус Снейп, словно вырастая из самой тени, его чёрные глаза мгновенно оценили ситуацию. За ним, тяжело дыша, прибежал Аргус Филч с миссис Норрис на пятках. Снейп, не говоря ни слова, резким движением палочки раскидал дерущихся в разные стороны левитацией. — Объясняйте! — прошипел он, и его голос был тише шепота, но от него застыла кровь в жилах даже у Флинта. Но Снейп уже не слушал. Его взгляд упал на Наоми, которая пыталась подняться на локтях, на синеющий синяк у её глаза, на кошелёк, валявшийся рядом, и на её правую руку. Кисть и пальцы были обезображены уродливыми, быстро растущими бородавчатыми наростами — явный след проклятия «Фурнункулус». И тогда Снейп увидел то, что заставило его бледное лицо стать абсолютно пепельным. На полу, рядом с кошельком, лежала крошечная стеклянная трубочка с зелёным пеплом. И он знал. Он знал этот пепел. Он знал, что значит эта связь. — Филч, — отрезал Снейп, не отводя глаз от Наоми. — Отведите этих троих в кабинет директора. Силой, если понадобится. Вы, Уизли, идите в больничное крыло. Немедленно. Он наклонился к Наоми. Его движения, всегда резкие, теперь были почти… осторожными. — Можете встать? — спросил он, и в его голосе не было привычной язвительности. Была только ледяная, сдержанная тревога. Она покачала головой, и слёзы, наконец, хлынули по её грязным щекам. — Il fait mal... — прошептала она, сжимая свою больную руку здоровой. Снейп не стал ничего говорить. Лишь повел в сторону больничного крыла, оставив позади Луи, вытиравшего кровь с лица, и перепуганного Филча, который тащил за шиворот бормочущего Флинта. Письмо в Малфой-мэнор с кратким, безэмоциональным отчётом и приложенной пробиркой с тем же пеплом для верификации отправилось со школьной совой ещё до того, как Наоми положили на койку. Мадам Помфри работала быстро и молча. Зелье от ушибов, противоядие от «Фурнункулуса», успокоительное. Наросты на руке Наоми с болезненным шипением растворились, оставив после себя лишь красную, воспалённую кожу. Боль утихла, сменившись одеревеневшим онемением и дрожью, которая шла из самой глубины. Она лежала, уставясь в белый потолок, и сквозь шум в ушах слышала приглушённые голоса: взволнованный шёпот Луи (ему отказывались наложить швы, пока он не успокоится), резкие вопросы Макгонагалл, прибывшей следом, и тихие, шипящие ответы Снейпа. — Она использовала каминную связь, Минерва, — говорил Снейп. — Пепел из Малфой-мэнора. Он уже в курсе. — Проклятие на студента! В моей школе! — голос Макгонагалл дрожал от гнева. — И эти… эти негодяи!...Это уже не первый случай.. — Их отцы заседают в Визенгамоте, — сухо напомнил Снейп. — Вы сделаете скандал, но не исключите их. А Малфой… Малфой уже близко, я полагаю. Как будто по сигналу, воздух у входа в больничное крыло сгустился и резко, с глухим хлопком, разорвался. В проёме стоял Драко Малфой. Он не был в мантии. На нём был простой чёрный шерстяной плащ, накинутый на плечи поверх тёмного костюма, как будто он вскочил и ушёл, не тратя времени на сборы. На его лице не было ни ярости, ни паники. Оно было совершенно пустым, вырезанным из белого, полированного мрамора. Только глаза — серые, как зимнее небо перед бурей, — горели холодным, абсолютным, нечеловеческим огнём. Его взгляд скользнул по Макгонагалл, задержался на Снейпе — и в этой задержке был целый мир упрёков, воспоминаний и молчаливого договора, — и наконец упал на Наоми. Он пересёк палату, не обращая внимания ни на кого. Шаги были бесшумными, быстрыми. Он подошёл к койке, и Наоми, увидев его, снова расплакалась — тихо, безнадёжно. — Draco… j'ai peur…— выдохнула она. Он не ответил. Он сел на край кровати, одной рукой отстранив склянку с микстурой, которую держала Помфри. Его пальцы, длинные и холодные, очень осторожно отодвинули прядь волос с её синяка. Потом он взял её здоровую, но всё ещё дрожащую руку и просто держал её, сжимая в своей ладони, будто пытаясь передать ей всю свою твёрдость. Его собственные пальцы были ледяными. Только потом он поднял глаза. И посмотрел на Макгонагалл. — Где они? — спросил он. Голос был тихим, ровным, металлическим. От него стало холодно даже под одеялами. — Мистер Малфой, — начала Макгонагалл, собрав всё своё достоинство. — Вы получили наше сообщение. Ситуация ужасна, и она расследуется. Управление магического правопорядка будет уведомлено. Я понимаю ваш гнев, но вы должны позволить нам… — Где они? — повторил Драко. Тон не изменился ни на ноту, но слова прозвучали как щелчок взведённого курка. Снейп сделал шаг вперёд, встав между Драко и занавесками, отгораживающими другие койки. — Они здесь, Малфой, — сказал он. Его собственный голос был низким и лишённым всякой интонации. — Они тоже получили лечение. Всё кончено. Драко медленно повернул голову к Снейпу. Взгляд, который он бросил своему бывшему наставнику, главе своего факультета, человеку, которого он когда-то боялся и уважал, был хуже любой брани. В нём читалось: Ты. Ты здесь. Ты должен был предотвратить это. Ты подвёл её. Ты подвёл меня. — Кончено? — Драко тихо рассмеялся, и это был самый ужасный звук, который Наоми когда-либо слышала. — Они коснулись её. Они оскорбили память её родителей, которые пали, сражаясь за ваш мир, пока вы… — он не договорил, но все поняли. Пока Снейп выжидал. Пока Малфои колебались. — И вы хотите, чтобы с этим разбиралось «Управление»? Через месяц? Через год? Слушанием и штрафом? Он отпустил руку Наоми и встал. Он был невысокого роста, но в тот момент он казался гигантом, заполняющим собой всё пространство. — Нет, — просто сказал он. — Это кончено по-вашему. По-моему — всё только начинается. И он двинулся к занавескам. — Малфой, постойте! — крикнула Макгонагалл, её палочка была уже в руке. Но Снейп снова остановил её. Почти незаметным движением. Он смотрел на Драко, и в его чёрных глазах не было одобрения, но было… понимание. Понимание ярости, которая не ищет выхода в словах. Понимание того, что иногда закон бессилен, и тогда остаётся только закон силы. Он медленно, почти неощутимо, кивнул. Не «да», а «я вижу. Я не одобряю. Но я вижу». Драко рванул занавес. За ней, на койке, полусидел Маркус Флинт-младший. На его лице был пластырь, и он смотрел на Драко с глупой, злобной бравадой, которую не успел смыть страх. — А, сам благодетель явился, — сипло процедил Флинт. — Пришёл забрать своё… Он не закончил. Драко не занёсся для удара. Он просто ударил. Коротко, резко, сокрушительно. Кулак в перчатке из тончайшей драконьей кожи со всей силой врезался Флинту в лицо. Послышался отвратительный, влажный хруст. Флинт грохнулся на койку, захрипел, из его разбитого носа и рта хлынула кровь. Драко не остановился. Он наклонился, схватил Флинта за воротник мантии и приподнял, словно тряпичную куклу. Второй удар пришёлся в солнечное сплетение. Третий — снова в лицо, когда тот скорчился. Это не было избиением в гневе. Это была казнь. Холодная, методичная, безжалостная. Каждый удар был рассчитанным, направленным на то, чтобы причинить максимальную боль, унижение и повреждения, которые трудно будет скрыть или вылечить за один день. Звуки — глухие удары по плоти, хрипы, приглушённый стон — заполнили палату. Мадам Помфри вскрикнула. Макгонагалл побледнела, её палочка дрожала в руке, но она не применяла заклятье. Она смотрела, и в её глазах боролись ужас, ярость профессора и… смутное, ужасающее понимание матери, чьё дитя обидели. Наоми прикрыла глаза, но не могла закрыть уши. Она слышала каждый удар. И сквозь ужас сквозил странный, тёмный, запретный комок облегчения. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Драко разжал пальцы, и бесформенное, окровавленное тело Флинта рухнуло на простыни. Драко стоял над ним, тяжело дыша. Костяшки его правой руки были разбиты в кровь, алая капелька упала на белый пол. Он вытер руку о свой плащ, оставив тёмный след. Только тогда он услышал слабый звук за спиной. Стон. Не Флинта. Наоми. Он обернулся. Она смотрела на него, её глаза были огромными от слёз и ужаса. Этот взгляд, полный недетского страдания и вопроса, ударил его сильнее любого заклинания. Огонь в его глазах погас, сменившись внезапной, леденящей пустотой. Он сделал шаг назад от койки Флинта. — Вы… — голос Макгонагалл был хриплым. — Вы только что уничтожили любое сочувствие к вашей позиции, Малфой! Любые смягчающие обстоятельства! Вы напали на студента в больничном крыле! Драко посмотрел на неё, потом на Снейпа, который молча подошёл к избитому Флинту и уже начал бормотать заклинания, пытаясь остановить кровотечение. — Моё сочувствие, — произнёс Драко тем же металлическим шёпотом, — закончилось в тот момент, когда ваша безупречная система позволила троим взрослым студентам травить, избивать и калечить ребёнка в стенах этого замка. Расследуйте. Вызывайте авроров. Пишите в «Ежедневный Пророк». Я буду ждать каждого слушания. — Он сделал паузу и посмотрел прямо на Снейпа. — Но если хоть один из них посмотрит в её сторону, подойдёт ближе, чем на сто ярдов, или прошепчет её имя… следующее письмо вам придётся писать не в Управление, а их родителям. И в нём будет не список обвинений. Там будут соболезнования. Он повернулся и вернулся к Наоми. Он снова сел, взял её руку. Его собственная, окровавленная, лежала на одеяле рядом. Мадам Помфри, бросив на него взгляд, полный профессионального осуждения и человеческого сострадания, молча протянула ему склянку с зеленоватой мазью и бинт. Он отказался, ему это не нужно. Наступила ночь. Больничное крыло погрузилось в тревожную тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Флинта и тихими шагами Помфри. Луи, наконец уговоренный уйти, с разбитым лицом и тёмным взглядом пошёл в башню. Макгонагалл и Снейп удалились для «обсуждения дальнейших шагов». Наоми, под действием седативного зелья, дремала. Драко не спал. Он сидел у её кровати, выпрямив спину, глядя в тёмное окно. Его лицо в отражении стекла было каменной маской, но внутри кипела работа. Он достал из внутреннего кармана плаща миниатюрный пергамент и самонаполняющееся перо. При свете одинокой свечи он начал писать. Коротко, чётко, без эмоций. Первое письмо — его личному адвокату в Министерстве, с указанием собрать досье на семьи всех троих нападавших, найти любые компроматы, долги, нарушения. Второе — Биллу Уизли в Гринготтс. Нейтральная сторона. Свидетель. Просьба о встрече и «консультации по вопросам безопасности определённых активов». Третье — короткая записка в Малфой-мэнор, Добби. Всего два слова: «Повышенная готовность. Жди.» Он сложил пергаменты, свистнул. В окно, привлечённая светом, влетела его личная сова. Он привязал письма к её лапке и выпустил в ночь. Потом он снова взял руку Наоми. Она была тёплой и беззащитной. Он смотрел на неё, и в глубине его ледяных глаз наконец проступило что-то человеческое — не ярость, не холод, а глубокая, бездонная, всепоглощающая решимость. Система не сработала. Школа не защитила. Хогвартс, со всеми своими призраками и традициями, оказался таким же опасным, как любой тёмный переулок. Что ж. Значит, защита будет его. Личная. Без правил. Без компромиссов. Он больше не просто опекун, дающий кров и покупающий сов. Он стал стеною. И горем тому, кто попытается через неё перелезть. Рассвет размывал тёмные краски ночи в больничном крыле, окрашивая стены в бледно-серый цвет. Седативное зелье отпустило Наоми, и боль вернулась — тупая, ноющая, в виске, в животе, в воспалённой коже на руке. Но хуже боли было чувство грязной, липкой беспомощности. Она открыла глаза. Первое, что она увидела, — Драко. Он сидел на стуле у её койки, прямой и недвижимый, как статуя. Его лицо в холодном утреннем свете казалось высеченным из усталого мрамора. Но его глаза, уставленные в окно, были открыты и видели всё. На его правой руке, лежавшей на колене, был аккуратный белый бинт, на котором проступал ржавый отпечаток крови. Он почувствовал её взгляд и повернул голову. — Ты не спишь, — сказал он, и его голос был хриплым от ночного безмолвия, но мягче, чем вчера. Мягче, чем она слышала когда-либо. Она кивнула, и это движение отозвалось болью в шее. Она подняла левую руку — здоровую, но всё ещё слабую. На большом пальце, слишком свободно, болтался серебряный перстень с тёмным камнем. Она смотрела на него, и её губы задрожали. — Pourquoi… — начала она шёпотом, на родном языке, потом перевела, потому что это был слишком важный вопрос. — Почему оно не сработало? Ты сказал… от заклинания. В её голосе не было упрёка. Была детская, горькая растерянность. Она верила в его дар как в абсолютную защиту. А он подвёл её. Вернее, подвела магия. Драко вздохнул, очень тихо. Он посмотрел на перстень, потом на её лицо, на синяк, который теперь расцвёл сине-фиолетовым цветом. — Он сработал бы, — сказал он чётко. — Если бы они применили против тебя боевое заклятье. «Экспеллиармус», «Круциатус» «Империус… — Он произнёс последнее слово без колебаний, но его голос слегка дрогнул. — Щит внутри камня поглотил бы энергию и рассыпался в пыль. Но только один раз. И только против направленной магии. Он наклонился чуть ближе. — Они не использовали против тебя боевые заклятья, Наоми. «Фурнункулус» — это не атака. Это… пакость. Мелкое, гадкое колдовство, предназначенное не для того, чтобы вывести из строя, а чтобы унизить, опозорить. Его мощность слишком мала, чтобы активировать серьёзный защитный артефакт. Они не дуэлянты. Они — трусливые задиры, которые бьют исподтишка и пользуются тем, что не нарушают букву закона о запрещённых заклятьях. Перстень не может отличить злой умысел от мелкой пакости. Он реагирует на силу. Он замолчал, глядя на её руку, как будто снова видел на ней уродливые наросты. — И кулак, — добавил он ещё тише, — кулак — это не магия. Это… человеческая грязь. От неё не защитит ни один перстень. Только… — он не договорил, но его взгляд, полный той же холодной ярости, что и вчера, закончил мысль. Только ответная сила. Наоми смотрела на кольцо, и её глаза снова наполнились слезами. Не от боли, а от горького прозрения. Мир был сложнее и подлее, чем она думала. Даже магия могла быть обойдена низостью. — Так он… бесполезен? — прошептала она, пытаясь снять кольцо дрожащими пальцами. Быстрое, резкое движение. Драко поймал её руку, не давая ей снять перстень. — Нет, — сказал он твёрдо. — Он не бесполезен. Он — щит от настоящей опасности. От той, что может убить. А от этой… от этой грязи, — он выдохнул, и в его голосе прозвучала усталая, бесконечная горечь человека, который слишком хорошо знал эту грязь, — от неё нужно защищаться иначе. Он отпустил её руку, но его взгляд не отпускал. — Ты не можешь носить на себе защиту от всего. Ни физическую, ни магическую. Рано или поздно что-то найдёт лазейку. Поэтому, — он сделал паузу, подбирая слова, которые она должна была понять, — нужно учиться защищаться самому. Не только надеяться на подарок. — А… а что с ними? — спросила она, почти не надеясь на ответ. Лицо Драко стало непроницаемым. — С ними разберусь я. И школа. Твоя задача — учиться. И выздоравливать. — Он посмотрел на дверь, откуда доносились шаги мадам Помфри. — Сегодня ты вернёшься в башню. Но, Наоми, — он снова посмотрел на неё, и в его взгляде была непоколебимая серьёзность, — то, что случилось… это не конец. Это предупреждение. И мы его услышали. Оба. Он встал, поправил складки на своём плаще. Он снова стал тем Драко Малфоем — собранным, холодным, неприступным. Но для Наоми он теперь был другим. Он был не просто опекуном, который дарил кольца и покупал сов. Он был тем, кто пришёл, когда её мир рухнул. Тем, кто бил кулаками в кровь, когда магия оказалась бессильна. И тем, кто теперь говорил не о бегстве, а об обучении. О силе. — Драко, — тихо позвала его Наоми. Он обернулся. Она смотрела на него, уже не плача, но её взгляд был серьёзным и взрослым не по годам. — Он… Луи… — начала она, подбирая слова. — Он не то, что ты подумал. Драко замер. В его глазах вспыхнула мгновенная, ревнивая искра. Он вспомнил рыжеволосого гриффиндорца в коридоре ночью – разбитое лицо, упрямый взгляд, как тот пытался встать между ним и слизеринцами. Он видел его позже, в этой же палате, с той же разбитой губой, как он не отходил от её койки, пока его самого не заставили уйти. — И что я подумал? — спросил он, и голос его был низким и ровным, но Наоми уловила в нём напряжение стальной струны. — Что он… что это что-то лишнее. Что-то, что может мне навредить. Как Роза говорит. — Наоми говорила медленно, пытаясь выразить сложное чувство. — Но он… он просто был там. Когда было страшно. Он просто… пытался помочь. Даже когда это было глупо. И он не просил ничего взамен. Драко слушал, не перебивая. Он смотрел на её лицо, на синяк, который теперь принадлежал ему так же, как и ей. Он видел в её глазах не влюблённость – она была слишком испугана и сломлена для этого. Он видел признательность. И зарождающееся доверие к кому-то, кроме него. — Уизли, — произнёс он наконец, и в этом слове не было уже прежнего презрения. Была холодная констатация факта. — Я видел его. Ночью. Он лез в драку, не зная, против кого и зачем. Только потому, что это было «неправильно». — Драко сделал паузу. — Это по-гриффиндорски. Глупо. Опасно. Но… последовательно. Он подошёл к кровати, его тень накрыла её. — Я не запрещаю тебе иметь друзей, Наоми. Даже рыжих и глупых, — сказал он, и в углу его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Но помни, что сказала Роза. И помни то, что случилось. Доверяй, но проверяй. Доверяй действиям, а не словам. И если этот… ветер когда-нибудь изменится, — его голос стал тише, но от этого только твёрже, — ты мне сразу скажешь. Не письмом. Через камин. Поняла? Это было не разрешение. Это был суровый, отцовский инструктаж. Он не одобрял. Он принимал как факт, что в её жизни теперь есть другие люди, и давал ей инструменты, чтобы с этим справиться. Наоми кивнула, сжимая в руке перстень. — Поняла. — Вот и славно, — Драко выпрямился. — Я буду в Хогсмиде на встрече с адвокатом. На следующей неделе. Если что-то случится – любая мелочь – ты знаешь, что делать. Он не стал ждать ответа. Он повернулся и вышел из больничного крыла, его шаги отдавались чёткими, быстрыми ударами по каменному полу. Он уходил, чтобы строить для неё защиту в мире взрослых – из законов, угроз и политических игр. А ей предстояло научиться жить в мире подростков – где дружба могла быть щитом, а симпатия – миной замедленного действия. И где рыжий гриффиндорец с разбитой губой был одновременно и её спасением, и новой, сложной загадкой.