Глава 7 : Сладкое королевство

Конверт из плотного пергамента цвета слоновой кости, запечатанный тёмно-зелёным сургучом с едва заметным оттиском стилизованной буквы «М». Почерк на конверте чёткий, острый, без изысков: «Мисс Наоми Малфой. Гриффиндорская башня. Хогвартс». Утро. Большой зал. Наоми, ковыряющая ложкой овсянку, видит, как к ней плавно спускается величественная сова пепельного окраса — не Нокс, а одна из фамильных сов Малфоев. Птица почти бесшумно опускает конверт рядом с её тарелкой, кивает ей клювом и улетает, не дожидаясь ответа. Сердце Наоми ёкнуло. Она узнала сову. Это была одна из тех, что жили в восточном флигеле, которых Драко называл «почтальонами для официальной переписки». Аккуратно, чуть дрожащими пальцами, она сломала печать. Внутри лежал лист такого же дорогого пергамента. Текст был написан чёрными, почти металлическими чернилами. Ни единой помарки, ни одного лишнего слова: «Наоми, Письмо получил. Благодарю за своевременный отчёт. Упомянутые тобой «Жабы-жвачки» являются сомнительным гастрономическим опытом, однако если они способствуют социализации — их употребление можно считать оправданным. Добби передаёт, что Лимб, судя по объёму отправленной ей посылки с совиными лакомствами, успешно освоила роль почтальона. Это похвально. Относительно твоего размещения в Гриффиндорской башне. Шляпа делает свой выбор, исходя из внутренних качеств, а не из фамильных ожиданий. Тот факт, что она увидела в тебе достаточно отваги для этого факультета, говорит о многом. В первую очередь — о её проницательности. Гриффиндорская гостиная, насколько мне известно, находится в одной из самых высоких башен. Убедись, что у тебя есть тёплый плед. Каменные стены сквозят, несмотря на все заклинания. Профессор Снейп является требовательным, но компетентным преподавателем. Его методы… своеобразны, однако его знания в области зельеварения неоспоримы. В случае затруднений, библиотека Малфой-мэнора содержит несколько редких комментариев к его учебнику, которые могут прояснить сложные моменты. По первому требованию они будут к твоим услугам. Финансовые средства в предоставленном кошельке рассчитаны на стандартные нужды третьекурсника. В случае необходимости дополнительных трат (учебные материалы, формальная одежда для особых событий) — сообщи. Кошелёк пополним. Не забывай о связи через камин в случае экстренных вопросов, требующих немедленного обсуждения. Для всего остального — обычная почта вполне Cela convient, кажется я начинаю запоминать французский лексикон. Напиши о первых практических занятиях. Теория — это одно, но настоящая магия проявляется в действии. Д. Малфой» P.S. Северное крыло оранжереи, судя по отчёту Добби, находится в полном порядке. Новые ростки фриллий требуют полива раз в три дня раствором, который ты оставила. Эльфы следуют инструкциям с невероятной тщательностью. Ожидают твоего возвращения для инспекции. Наоми всё ещё держала в руках пергамент, её пальцы слегка дрожали. Она перечитала письмо трижды, выискивая между чётких, чёрных строк то, что осталось ненаписанным: гордость в упоминании Шляпы, беспокойство в совете о пледе, тёплое признание в постскриптуме об оранжерее. — От кого это? — спросил Джеймс через стол, с интересом наблюдая, как она чуть не уткнулась носом в пергамент. — Выглядит официально. Не министерская повестка, надеюсь? Наоми вздрогнула и поспешно сложила письмо. — Нет, нет. Это... от моего опекуна. За столом напротив Роза отложила нож, намазанный сливочным маслом. Её острый взгляд скользнул по сжатому конверту, по напряжённым плечам Наоми, по лёгкой дрожи в её руках, которую та пыталась скрыть. — И? — мягко спросила Роза. Не «что там?», а именно «и?». Вопрос был не о содержании, а о её состоянии. — Всё в порядке? — Да, — быстро ответила Наоми, но её голос звучал немного приглушённо. Она сунула письмо в сумку. — Он... пишет об оранжерее. И о том, чтобы я взяла тёплый плед. Роза подняла одну бровь. Она знала Наоми уже достаточно, чтобы понимать: если бы письмо было просто набором бытовых инструкций, девочка не выглядела бы так, будто держала в руках не пергамент, а живого, трепещущего птичьего птенца — с огромной осторожностью и внутренним трепетом. — Хм, — сказала она неопределённо, отламывая кусок тоста. — Значит, он следит за погодой в Хогвартсе. Это... мило. В её тоне не было ни капли насмешки. Была лёгкая, аналитическая заинтересованность. Она доедала тост, не сводя с Наоми наблюдательного взгляда. — Он не спрашивал... ни о чём ещё? — продолжила Роза, уже тише, чтобы не привлекать внимание Джеймса, который вовлёкся в спор о последнем матче по квиддичу с соседом по столу. Наоми встретила её взгляд. Глаза Розы были тёплыми, но непроницаемыми, как два полированных каштана. Она не лезла в душу, но и не отступала. Она спрашивала, потому что видела — её подруге нужно выговориться. — Он... он написал про Шляпу, — призналась Наоми, понизив голос до шёпота. — Что её выбор говорит о многом. И... что это похвально. Произнеся это вслух, она почувствовала, как внутри что-то тает. Эти сухие, скупые слова на бумаге, озвученные, обрели новый вес. Это было признание. От человека, который, как она знала, раздавал похвалы реже, чем фениксы отдавали перья. Роза медленно кивнула, и в уголках её губ дрогнуло что-то вроде понимающей, почти нежной улыбки. — Ну вот видишь, — сказала она просто. — Он видит тебя. Даже отсюда. И, кажется, одобряет. Хотя, — она сделала небольшую паузу, — судя по тому, как ты его спрятала, там было что-то ещё. Что-то, что тебя... задело? Наоми вздохнула. С Розой было бесполезно скрывать. — Он написал про оранжерею. Что Добби поливает мои фриллии. И что они ждут моего возвращения. — А-а, — протянула Роза, и теперь её улыбка стала полноценной. — Значит, он не просто дал тебе кров. Он дал тебе место. Которое остаётся твоим, даже когда ты уезжаешь. Это... очень по-взрослому. И очень по-человечески. Для Малфоя. Последнюю фразу она добавила как констатацию факта, без осуждения. Для Розы, с её рациональным умом, поведение Драко начинало складываться в логичную, хоть и необычную картину. — Да, — прошептала Наоми, глядя на свои руки. — Это так. Он... он всегда так. Через действия. — Это надёжнее слов, — заключила Роза и снова взялась за свою тарелку, давая подруге пространство переварить и письмо, и этот разговор. — И, Наоми... рада за тебя. По-настоящему. Теперь у тебя есть два тыла. Один — там, в Уилтшире, с эльфами и оранжереей. А второй — здесь, в этой башне. Не забывай об этом. Она сказала это так буднично, будто сообщала расписание уроков, но для Наоми эти слова значили больше, чем любая громкая декларация дружбы. У неё был тыл. И не один. И с этим знанием даже предстоящий урок зельеварения и сложные мысли о Луи казались не такими уж непреодолимыми. Она кивнула Розе, и в её собственной улыбке наконец-то появилась не только благодарность, но и спокойная уверенность. Отлично, пора погрузить Наоми в учебные будни Хогвартса. Вот сцены уроков, которые покажут её адаптацию, сложности и первые успехи. После завтрака в уютной столовой школы подземелья Слизерина встретили их слишком сырым холодом, пробирающим до костей, и слабым мерцанием зелёных светильников в железных держателях. Наоми, идущая рядом с Розой, чувствовала, как напрягается всё её тело. Это было не просто страшно — это было враждебно. Воздух пахло пылью, консервированными пауками и чем-то резким, едким — основой для будущих зелий. Кабинет Снейпа был выдержан в той же гамме: тёмные стены, полки с мрачно поблёскивающими банками, в которых что-то шевелилось, и ряды тяжёлых каменных столов. Самым пугающим элементом, однако, был не интерьер, а сам хозяин кабинета. Профессор Северус Снейп возникал из тени, как воплощение самого подземелья — бледный, в чёрных, развевающихся одеждах, его голос был тихим, шипящим и резал тишину, как лезвие. — Третий курс, — произнёс он, обводя их взглядом чёрных, бездонных глаз. Его взгляд на мгновение задержался на Наоми, на её гриффиндорском галстуке, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое — не интерес, а скорее... холодное любопытство, смешанное с привычной неприязнью. — «Продвинутое зельеварение». Вы считаете, что освоили азы. Я же предполагаю, что вы едва научились отличать сушёного змеиного языка от порошка корня мандрагоры. Мы это проверим. Он начал с краткой, убийственно точной лекции о свойствах и взаимодействии рогатого слизня и порошка из жабьих мозгов. Наоми слушала, затаив дыхание, стараясь запомнить каждое слово. В Шармбатоне зельеварение было изящным, почти алхимическим искусством. Здесь же оно казалось битвой — с ингредиентами, с огнём, с собственной неловкостью. — Малфой, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом. Она вздрогнула. Он стоял позади, наблюдая, как она с предельной осторожностью измельчает в ступке рогатого слизня. — Вы боитесь раздавить его или надеетесь убаюкать? Давление должно быть постоянным и решительным. Как если бы вы давили предрассудки. — В его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка. — Или вы полагаете, что ваша фамилия освобождает вас от необходимости прилагать усилия? Горячая волна стыда и гнева прилила к её щекам. Роза рядом замерла, её пальцы сжали нож для корня мандрагоры. Наоми вдохнула, вспомнив сухие строчки письма Драко: «Профессор Снейп является требовательным, но компетентным преподавателем». Это не было нападением. Это был... тест. — Нет, профессор, — тихо, но чётко ответила она, не поднимая глаз от ступки. — Я стараюсь соблюсти пропорцию в шесть поворотов по часовой стрелке, как вы указали. Слишком сильное давление может преждевременно высвободить гелиевую слизь и испортить консистенцию. Наступила тишина. Потом раздался едва слышный шелест его мантии, когда он отступил. — Продолжайте, — бросил он через плечо, уже обращаясь к следующему ученику. — И следите за огнём. Он должен быть синим, а не оранжевым, если вы не хотите устроить фейерверк из собственных бровей. Наоми выдохнула. Её руки дрожали, но теперь она измельчала слизня с новой, холодной решимостью. Она не позволит ему сломать её. Ни ему, ни кому-либо. К концу урока её зелье «Отваги» имело правильный, мутно-золотистый оттенок и издавало слабый, но стабильный серебристый дымок — признак удовлетворительного качества. Снейп, проходя мимо, лишь бросил на её котёл короткий взгляд и кивнул, не говоря ни слова. Это было равносильно высшей похвале. После ледяного подземелья теплицы профессора Стебель казались настоящим раем. Войдя в теплицу номер три, Наоми вдохнула полной грудью. Воздух был густым, влажным и пьянящим — смесью запахов сырой земли, цветущих растений и чего-то сладковато-пряного. Здесь царил не бесшабашный энтузиазм Хагрида, а другой, более упорядоченный вид хаоса — благоухающий и систематизированный. Профессор Помона Стебель, коренастая, жизнерадостная волшебница с запачканной землёй соломенной шляпкой на голове, встретила их у дверей, потирая руки в рабочих перчатках. — Третий курс, добро пожаловать в сердце Хогвартса! — её голос был звонким и тёплым. — Сегодня у нас ответственная миссия — пересадка юных мандрагор! Не волнуйтесь, они ещё малы, их крик вызовет разве что лёгкое головокружение, но для верности — беруши! Надевайте беруши, дорогие! Наоми уже знала, что делать. Она с лёгкостью надела толстые беруши, которые раздавала профессор. Рядом Роза морщила нос, неуклюже пытаясь их вставить. Работа в паре с живым, капризным растением была совсем не похожа на её тихие опыты в оранжерее Малфоев. Маленькая мандрагора в её горшке яростно дёргалась и издавала тонкий, противный визг. Грязь была везде. — Твёрдая рука, мисс Малфой, но не грубая! — раздался рядом голос профессор Стебель. Волшебница стояла, наблюдая за её работой, и её глаза под очками сияли одобрением. — Чувствуется опыт. Вижу, вы знакомы с принципом «не навреди корневому кому». Продолжайте в том же духе! Наоми, ободрённая, сосредоточилась. Она заговорила с растением тихо, по-французски, как делала со своими фриллиями: «Allez, sois gentille. On va te donner une belle nouvelle maison...» (Ну же, будь умницей. Мы дадим тебе новый, хороший домик...). И странное дело — мандрагора будто прислушалась. Её дёргания стали слабее. Роза, наблюдая, подняла бровь. — Ты что, с ней на «ты»? — прокричала она через беруши. — Кажется, она понимает! — крикнула в ответ Наоми, и в её голосе прозвучала первая за сегодня настоящая, лёгкая радость. Когда она осторожно поместила пересаженную мандрагору в новый горшок с особой смесью, та лишь слабо заворочалась и замолчала. Профессор Стебель, проверяя работу, кивнула, и на её круглом, добром лице появилась широкая улыбка. — Прекрасная работа, мисс Малфой! Идеальное отделение корней, отличный выбор нового субстрата. Десять очков Гриффиндору за аккуратность и... неожиданный лингвистический подход! — Она подмигнула Наоми. — Растения любят, когда с ними разговаривают. На каком бы то ни было языке. Выйдя из теплицы, перепачканная землёй, но счастливая, Наоми чувствовала глубокое удовлетворение. Здесь, среди грязи и жизни, она была не «девочкой Малфоя», а просто Наоми — способной ученицей, чьи руки помнили, как обращаться с хрупкими вещами, а тихий шёпот на родном языке находил отклик в зелёных сердцах. Это было её место силы. И профессор Стебель это увидела и признала. Это одобрение, простое и честное, грело её изнутри не меньше, чем письмо Драко. Утро первой субботы октября было хрустальным и морозным. Иней серебрил траву на лужайках Хогвартса, а воздух звенел от предвкушения. В руках Наоми, за завтраком, был самый драгоценный на сегодня документ — подписанное Драко разрешение на посещение Хогсмида. Пергамент казался тёплым, хотя чернила были давно сухими. Это был не просто пропуск в деревню. Это был знак доверия. Хрупкий и невероятный. — Итак, стратегия, — Роза разложила перед собой самодельную карту Хогсмида, испещрённую пометками. Её голос звучал, как у генерала перед решающим сражением. — Первый и главный пункт — «Сладкое королевство». Запас на месяц, минимум. «Флориш и Блоттс» - я как раз хотела купить дополнение к древним рунам. И финальный аккорд — «Три метлы». Сливочное пиво в первой половине дня ещё терпимо, а пироги с фаршем — лучшие в Британии. — Ты забыл «Зонко»! — вклинился Джеймс, набивая рот тостами. — И мост у озера! Там, говорят, если бросить галеон и загадать желание, русалка покажет тебе твоё будущее. Или утащит тебя на дно. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но оно того стоит! Наоми слушала, улыбаясь, но её мысли были далеко. Она смотрела на свой пропуск, на чёткую, резкую подпись: «Д. Малфой». Он позволил ей идти. Одной. Вернее, не одной — с друзьями. Но без него. Это было странно — испытывать благодарность и лёгкое чувство вины одновременно. Дорога в Хогсмид вилась вдоль холодного, свинцового озера. Воздух щипал щёки, но солнце, слабое октябрьское, золотило верхушки тёмных елей. Наоми шла между Розой и Джеймсом, но её взгляд невольно искал впереди, среди толпы гриффиндорцев, знакомую рыжую голову. Луи шагал впереди с парой однокурсников, громко споря о последнем матче. Он обернулся, будто почувствовав её взгляд, поймал её глаза и улыбнулся. Не той сокровенной, понимающей улыбкой из коридора, а открытой, солнечной, для всех. И почему-то это обрадовало её не меньше. «Сладкое королевство» обрушилось на них волной цвета, запаха и звука. Воздух дрожал от тысячи ароматов: шоколада, карамели, перечной мяты, жжёного сахара. Полки ломились от коробок, банок и мешков, а в центре зала бил фонтан из апельсиновой газировки «Взрывающийся Физз». Джеймс немедленно исчез в глубинах магазина. Роза с деловитым видом приступила к изучению новых поступлений. А Наоми замерла у прилавка с леденцами, совершенно потерянная. «Кровавые леденцы», «Пивные бобы всех вкусов», «Лакричные палочки-попрыгушки»… Выбор был ошеломляющим. — Первый раз? — раздался знакомый голос у неё за спиной. Она обернулась. Луи стоял рядом, держа уже набитый пакет, из которого торчали упаковки «Тыквенных пирожков». Он улыбался, но теперь в его глазах читалась та самая, более личная теплота. — Oui, — вырвалось у неё, и она покраснела. — Да. Всё это… очень интенсивно. — Ничего, привыкнешь, — он кивнул к полкам. — Главное правило: избегай всего, что движется само или меняет цвет, пока не наберёшься опыта. «Шоколадные лягушки» — безопасно. «Жабы-жвачки» — терпимо. А вот это, — он указал на коробку с надписью «Старый добрый сюрприз от Фреда и Джорджа!», — обойди стороной, не лучший «привет» из 80х годов..Личный опыт. Он помог ей выбрать — пару лягушек, пакетик «Жаб», которые он нахваливал, и плоскую коробку изящных французских пралине, которые нашёл в дальнем углу. — Для ностальгии, — пояснил он, увидев её удивлённый взгляд. Они вышли из магазина, и Луи ненадолго задержался с ней на пороге, пока Роза расплачивалась. — Планы на остаток дня? — спросил он небрежно, но в его тоне чувствовалась лёгкая напряжённость. — «Три метлы», кажется, — сказала Наоми. — Согласно плану Розы. — Отличный выбор. Там… хороший эль. И тёплый камин. — Он сделал паузу. — Может, там и увидимся? Он не приглашал её напрямую. Он оставлял пространство для выбора. И в этом было какое-то взрослое, уважительное обхождение, которое тронуло её. — Может быть, — ответила она, и их взгляды снова встретились, прежде чем к ним подошла Роза с переполненной сумкой. «Три метлы» встретили их гомоном голосов, теплом, исходящим от огромного камина, и сладковатым запахом эля и жареной выпечки. Они устроились за деревянным столиком у окна. Наоми пригубила сливочное пиво — напиток оказался густым, сладким и согревающим до кончиков пальцев. Она наблюдала, как по залу двигается Луи со своими друзьями. Он поймал её взгляд и чуть приподнял свою кружку в немом тосте, как когда-то с тыквенным соком. В этот момент она почувствовала это остро — острое, сладкое чувство свободы. Она была здесь не как подопечная Драко Малфоя, не как новенькая из sharmbaton. Она была здесь как Наоми. С друзьями. С теплом пива в горле. С взглядом симпатичного парня через шумную комнату. И с разрешением в кармане, которое говорило, что кто-то, там, далеко, верил, что она справится. Наоми ответила ему лёгкой, смущённой улыбкой и отпила глоток пива, чувствуя, как по щекам разливается приятный жар — от напитка или от этого взгляда, она не была уверена. Роза, сидевшая напротив, наблюдала за этой немой сценой. Её лицо, обычно выражавшее лишь сосредоточенность или вежливый интерес, слегка омрачилось. Она положила свою ложку для пудинга с чуть более громким, чем необходимо, стуком. — Он сегодня особенно старается, — сухо заметила она, не глядя на Наоми, а следя за тем, как Луи, рассмеявшись, хлопнул по спине своего друга-загонщика. — Кто? — переспросила Наоми, хотя прекрасно поняла, о ком речь. — Луи, — Роза наконец перевела на неё взгляд. В её карих глазах не было злобы, но читалась тревога и… усталое раздражение. — Весь этот «случайный» маршрут от «Сладкого королевства», помощь с выбором конфет, этот взгляд через зал. Он выстраивает всё, как шахматную партию. И играет белыми. — Роза, — вмешался Джеймс с полным ртом пирога. — Он просто вежливый. И она новенькая. Он со всеми так. — Со всеми девушками, которые ему хоть сколько-то интересны, ты хотел сказать, — поправила его Роза. Её голос стал тише, но острее. — Он не плохой парень, Наоми. Он действительно хороший. Но у него… привычка. Видеть в ком-то вызов, увлекаться, а потом, когда всё становится слишком предсказуемо или сложно, плавно отходить в сторону. Я видела это с Эммой Тьюис в прошлом году. И с той рыжей из Когтеврана. Он не делает больно нарочно. Он просто… увлекается. А потом ветер меняется. Наоми слушала, и сладкий вкус свободы во рту стал отдавать горечью. Она смотрела на свою кружку, на густую пену. — Может, сейчас всё по-другому, — тихо сказала она, но даже ей самой это прозвучало наивно. — Может, — не стала спорить Роза. Она вздохнула и положила свою руку поверх руки Наоми на столе. Жест был неожиданно тёплым и материнским. — Просто… будь умнее их всех. Не спеши. Пусть он доказывает не красивыми жестами, а постоянством. Смотри на его поступки, когда ты не новенькая диковинка из Франции. Когда ты станешь просто Наоми, которую он видит каждый день в общей комнате. Вот тогда и будет видно. Она говорила не из ревности, а из горького опыта старшей кузины, видевшей сцены и слёзы. Из желания уберечь свою новую, хрупкую подругу от потенциальной боли. Раздражение Розы было направлено не на Наоми, а на Луи — за его лёгкость, за его неосознанную способность заставлять сердца биться чаще, не всегда отдавая себе отчёт в последствиях. Джеймс снова вернулся к еде, но атмосфера за столом изменилась. Радостное возбуждение Наоми было омрачено тенью сомнения. Она снова посмотрела на Луи. Он сейчас что-то живо обсуждал, его лицо было озарено улыбкой, искренней и красивой. Вызов. Увлекается. Ветер меняется. — Я не собираюсь ни во что бросаться, — твёрдо сказала Наоми, больше себе, чем другим. — У меня… и так достаточно всего нового. Роза наконец улыбнулась, и её взгляд смягчился. — Вот и умница. А теперь доедай пирог. И помни: как бы ни были хороши «Три метлы», домашнее задание по древним рунам никто не отменял. И наш кузен, каким бы обаятельным он ни был, за тебя его не сделает. Атмосфера за столом сгустилась, как сливки на остывающем какао. Предостережение Розы висело в воздухе тяжёлым, незваным гостем. Наоми, желая как-то разрядить обстановку и в то же время защитить свой зарождающийся интерес, фыркнула — слабо, но с вызовом. — Пф, задания! — махнула она рукой, пытаясь вернуть лёгкость. — Скорее уж я сама буду делать его домашку если уж на то пошло. Он же спортсмен, il est clairement serré avec ça. Она рассчитывала на улыбку, на лёгкий смешок. Но Роза отреагировала иначе. Её глаза за стеклами очков сузились, а брови резко взметнулись вверх. Она отставила свою кружку так резко, что пиво расплескалось. — Мерлин! Не смей! — её голос прозвучал негромко, но с такой ледяной, железной интонацией, что даже Джеймс перестал жевать. — Это не шутки, Наоми. Это самый верный способ стать не девушкой, а...бесплатной службой поддержки. Приятной, удобной, умной девочкой, которая всегда «поможет разобраться». А потом, когда ему надоест чувствовать себя немного глупее тебя рядом, он найдёт кого-нибудь, с кем можно смеяться над глупыми шутками, не боясь, что его проверят на знания уровня 4 курса. Роза говорила быстро, горячо, и в её словах звучала не просто абстрактная забота, а личная, выстраданная боль. Возможно, она видела это слишком часто — в школе, может, даже в собственной семье. Умных девочек, которые думали, что могут заслужить внимание, став полезными. — Ты не репетитор, не секретарь и не мама, которая должна подтягивать его оценки, — продолжала Роза, уже тише, но не менее страстно. Её рука снова легла на руку Наоми, но теперь это был не успокаивающий, а почти что хватающий жест. — Ты — Наоми. Со своими уроками, своими талантами и своей жизнью. Если он захочет быть рядом с тобой, пусть полюбит тебя за твой французский акцент, за твою сову, за то, как ты смеёшься над его дурацкими шутками. А не за то, что ты можешь спасти его от провала на СОВ,а потом ЖАБА, хотя я сомневаюсь, что он дойдет до этого этапа... Поняла? Наоми смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Шутка обернулась серьёзным, почти жёстким уроком. И этот урок бил точно в цель, в её глубинную, неосознанную тревогу: а что, если она интересна только потому, что она другая? Или, того хуже, полезная? Она медленно кивнула. Пиво в её кружке казалось теперь слишком сладким. — Поняла, — тихо сказала она. — Никаких домашних заданий. Даже в шутку. Роза наконец выдохнула, напряжение спало с её плеч. Она откинулась на спинку стула. — Хорошо. Прости, что набросилась. Просто... — она взглянула куда-то в сторону бара, где Луи заказывал ещё один раунд, — я просто не хочу видеть, как твой свет тускнеет, пытаясь осветить чью-то ещё лень. Ты заслуживаешь большего. Джеймс, пережидавший бурю, осторожно ковырнул вилкой остатки пирога. — Для протокола, — произнёс он, — я бы тоже не отказался от помощи с рунами в следующем году. Но я, в отличие от некоторых, плачу шоколадными лягушками. И никогда не бросаю своих репетиторов. Это джентльменское соглашение. Этот дурашливый комментарий разрядил последнее напряжение. Наоми фыркнула, а Роза покачала головой, но улыбка наконец вернулась на её лицо. — С тобой, Джеймс, всё ясно. Ты — безнадёжный случай, — сказала она, но беззлобно. Урок, однако, был усвоен. Наоми больше не смотрела на Луи с прежним беззаботным интересом. Теперь её взгляд был более оценивающим, более осторожным. Он всё ещё был привлекательным, обаятельным. Но теперь между ними стояла тень мудрости Розы — как щит, оберегающий её сердце от слишком поспешной и необдуманной сдачи в плен. Свобода, как оказалось, заключалась не только в праве гулять по Хогсмиду, но и в праве говорить «нет» — даже тому, кто улыбается тебе так, будто ты — его личное, хорошее открытие.