Эпизод 20. Обычный вторник

А потом после работы, в обычный вторник, в очереди за кофе, она увидела знакомую спину. Он стоял у стойки, засунув руки в карманы серого пальто, и задумчиво разглядывал меню на доске. Обычный мужчина. Чуть выше среднего роста, тёмные волосы, расслабленная поза человека, который никуда не спешит. Когда он обернулся на звук её шагов, она увидела, что глаза у него — просто карие. Тёплые, живые, человеческие. Никакой дымки. Никакого дрожания воздуха. Никаких золотых искр в глазах. — Тэрри, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё рушилось и собиралось заново с каждым ударом сердца. — Кан Тэхён, — вежливо улыбнулся он, и сердце Соён сделало опасный прыжок. Неужели, обозналась? Этого не может быть. — Могу я вас угостить? — Простите... — Сложно выбрать, — вдруг признался он. — Я пытаюсь понять, — голос был тихим, без той бархатной вибрации, которая когда-то проникала прямо в сны, — что здесь можно пить, если ты не пил кофе шестьсот лет и вдруг решил начать. Она выдохнула. Это он. — Ты напугал меня, я подумала... — Что я всё забыл? Она смотрела на него. На его обычные, все еще симпатичные черты, более человечные морщинки в уголках глаз — смешливые, живые. — Ты постарел, то есть... выглядишь старше, — сказала она. — Мне двадцать семь, — обиженно возразил он. — Это не старость, это зрелость. — Шестьсот двенадцать, — поправила она машинально. — Шестьсот двенадцать я спал, — он пожал плечами. — А жить начал вчера. Бармен окликнул его, и он сделал заказ — капучино, двойной эспрессо, тот самый, её любимый. Оплатил картой. Обычной пластиковой картой, на которой, наверное, было его имя. Его настоящее, человеческое имя, которое он наконец вспомнил. — Как так вышло? — Мне дали выбор. Вернуться в прошлое или, — он замолчал, забирая у бармена дымящийся стаканчик, повертел в руках, словно проверяя его реальность. — Или остаться здесь в этом времени. Без вечности, без права на второй шанс с одним-единственным, крошечным, невыносимо ценным правом — быть обычным. Она смотрела на него. На его карие глаза, в которых больше не плескалась бездна. — И ты выбрал это? — она обвела рукой пространство — дешёвую кофейню, серое небо за окном. — Я выбрал тебя, — сказал он просто. В очереди за ними заворчали — они слишком долго стояли у стойки с готовым заказом. Тэхён взял её за локоть и увёл к свободному столику у окна. — Тот мальчик на мосту, — сказал он, усаживая её напротив себя. — Я наконец услышал то, чего он хотел на самом деле. — Чего же? — спросила она. — Не вечности. Не признания. Не того, чтобы его стихи читали через тысячу лет и любовались картинами, — он отпил кофе, поморщился — горячо. — Он хотел, чтобы его увидели. Одни глаза. Одно сердце, которое скажет: «Ты есть. Ты существуешь. Ты не пустота». Он поставил чашку и посмотрел на неё. С той абсолютной, немигающей ясностью, с которой раньше смотрел только на свои творения. — Ты увидела, Соён. Она молчала. В её груди что-то сжималось, разжималось, не давая дышать. — Если бы я вернулся к нему, — продолжил он, — если бы я подарил ему ту жизнь, которой он заслуживал, — он бы прожил её счастливо. Но он никогда не узнал бы, что однажды, через шестьсот лет, его увидят по-настоящему. И скажут: «Ты невозможный, но мой...». Соён всхлипнула. Коротко, сдавленно, почти беззвучно. — Я не говорила тебе этого, — прошептала она. — Ты сказала мне это в парке, когда я стоял перед тобой на коленях в грязи, — возразил он. — Ты сказала это в лесу, когда мы строили шалаш. Ты говорила мне это каждую ночь, когда я держал тебя за руку, пока ты спала, — он улыбнулся, и улыбка у него теперь была другая — без горечи, без надрыва. Просто тёплая. — Я просто не сразу научился слышать. За окном моросил дождь. Люди спешили по своим делам, прячась под зонтами. Кофейня гудела от разговоров, звона чашек, шипения эспрессо-машины. Обычный вторник. Обычная жизнь. Соён смотрела на его морщинки, едва заметную седину, обветренные губы. На его обычные, тёплые, абсолютно неволшебные руки, сжимающие картонный стаканчик. — Тэхён, — она помедлила, словно пробуя на вкус, — это имя тебе идет больше. — Немного непривычно, но удивительно правильно. Можно просто Тэрри, — великодушно разрешил он. — Я привык. — Нет, — она покачала головой. — Тэрри был тем, кто являлся во снах. А ты — мой... — она смущенно замолчала на мысли "любимый" и тут же исправилась, — тот, с кем я пью кофе. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Тогда зови меня Тэхёном. Они сидели в кофейне, пока дождь стучал по стеклу, и мир за окном был серым, мокрым, обычным. И в этом не было ни капли магии. Кроме той, что они создавали сами — взглядами, случайными касаниями пальцев на гладкой поверхности стола, тишиной, которая больше не давила, а обволакивала. — У тебя есть где жить? — спросила Соён. — Снял квартиру, — кивнул он. — В соседнем районе. Небольшую, с видом на парк. Там очень шумно по утрам. Я думал, меня это будет раздражать. — А оказалось? — А оказалось, — он задумчиво покрутил чашку, — что это и есть жизнь. Не тишина, не пустота, не идеальные декорации. И она… оглушительно прекрасна. Она улыбнулась, представив его в крошечной съёмной квартирке, с этой его новой, неуклюжей человечностью. Бедный, неприкаянный художник из прошлого, который только начал осваиваться в новом мире. Наверное, спит на матрасе на полу и ест еду быстрого приготовления. — Тяжело, наверное, — сказала она тихо. — С нуля, в чужом времени, без ничего. — Есть немного, — согласился он, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не насмешка, нет, скорее... затаённое веселье? Но Соён не придала этому значения. — Не жалеешь? — спросила она. — Только об одном, — сказал он. — Что не встретил тебя раньше. Что прожил шестьсот лет, питаясь чужими снами, вместо того чтобы просто пить с тобой кофе в дождливый вторник. — Работаешь? — спросила она, пытаясь незаметно рассмотреть его пальто — обычное, неброское, но, кажется, неплохого качества. — Да, дизайнером, — пожал он плечами. — Фриланс. Беру заказы на иллюстрации, иногда верстку. Ничего особенного. «Ничего особенного», — мысленно усмехнулась Соён. Для человека, который шестьсот лет создавал миры, рисовать обложки для журналов — наверное, действительно скука смертная. Но он не жалуется. Просто живёт. Она протянула руку через стол и взяла его ладонь в свою. Пальцы у него были тёплые, живые, чуть шершавые. — У тебя кожа обветрилась, — заметила она. — Купи крем. — Куплю, — серьёзно кивнул он. — Ты мне покажешь, какой? — Покажу. За окном дождь усиливался. Люди бежали к метро, закрывая головы сумками и пакетами. Кто-то громко разговаривал по телефону у соседнего столика. Бармен выкрикивал номера заказов. А они сидели, держась за руки, посреди этого оглушительного, несовершенного, настоящего мира, и не нуждались больше ни в каких других мирах. — Кофе остыл. — Сварим новый, — ответила Соён. — Дома. Она сказала это просто, без умысла, но он услышал. — Дома, — повторил он и улыбнулся. — Мне нравится, как это звучит. — Хочешь, поедем ко мне? — предложила она. — Согреемся, сварим нормальный кофе. И вообще, — она запнулась, но решилась, — тебе, наверное, нужна помощь с обустройством. Мебель там, посуда. Я могу съездить с тобой в магазин, помочь выбрать… — Спасибо Соён, — мягко перебил он, — я справлюсь. Правда, не знаю еще, как пользоваться стиральной машиной. Я там всё излазил, кнопки нажимал — в итоге она просто гудит и не открывается. Соён рассмеялась. В груди разлилось тепло. Бедный, неприспособленный… Наверняка у него в квартире всё разваливается, батареи еле греют, а на балконе ветер гуляет. И он, такой растерянный, пытается выжить в этом жестоком мире быта. — Стиральная машина — это святое, — сказала она. — Научу. И ещё покажу, как экономить на отоплении. — Спасибо, это полезный навык, — хохотнул он. Дождь немного стих, и они пошли к её дому пешком — через парк, по мокрым листьям, вдыхая сырой, свежий воздух. Он держал её под руку, и это было так естественно, будто они делали это тысячи раз. Будто не было шестисот лет разлуки. Будто не было ничего, кроме этого мгновения.