Эпизод 21. Безлимит на любовь

Я прошепчу тебе одно: «Je t'aime»,

И пусть весь свет под нами замолчит.

Правду о его «скромной квартирке» она узнала только через месяц. Случайно, когда зашла к нему в гости — в ту самую "маленькую квартиру в соседнем районе". И обнаружила, что "соседний район" — это элитный квартал с видом на Ханган, "квартира" — трёхуровневый пентхаус с террасой, отдельным въездом, гаражом с новенькой машиной и идеально подстриженным газоном. А "шумно по утрам" — потому что внизу, оказывается, частный парк с павлинами. — Тэхён, — выдохнула она, глядя на панорамные окна от пола до потолка. — Ты сказал, что снял небольшую квартиру. — Это так, — пожал он плечами, заваривая чай на кухне размером с её гостиную. — Просто не уточнил, что у меня безлимитная карта и несколько десятков картин, которые я продал на аукционе в прошлом месяце. — В прошлом месяце?! — Ну да. Я же не вчера начал жить, Соён, а пару месяцев назад. Просто... ходил по городу, смотрел на тебя. Ждал подходящего момента. Она замерла с открытым ртом. — Ты... следил за мной? Несколько месяцев? — Не следил, — поправил он, протягивая ей чашку. — Присматривал. Чтобы убедиться, что ты не передумала и я тебе действительно нужен. — И поэтому ты делал вид, что не умеешь жить в этом мире? — А это было забавно, — признался он, и в его карих глазах наконец-то мелькнули знакомые, озорные искорки. — Ты так трогательно пыталась меня опекать. "Купи крем", "я помогу", "научу"... — Ты... Он шагнул к ней, взял её ладони в свои — тёплые, ухоженные, пахнущие дорогим мылом, а не обветренные, как он старательно изображал. — Прости, — сказал он мягко. — Я просто хотел, чтобы ты увидела меня не тем, кто всё может, а чтобы почувствовала, что нужна мне. Она смотрела на его улыбку, на глаза, в которых больше не было бездны, но было что-то гораздо более ценное — живое, настоящее, любящее. — Хитрец, — выдохнула она. — Невозможный, невыносимый, абсолютно бессовестный... — он мягко перебил тираду поцелуем в щеку. — Я любящий, — поправил он. — Это разные вещи. Хитрец — это тот, кто добивается своего. А любящий — тот, кто добивается, чтобы другому было хорошо. — И как, добился? — А тебе разве со мной плохо? — Хорошо, — согласилась она и, не выдержав, рассмеялась. — Так значит, у тебя павлины под окнами кричат по утрам, а ты жаловался на шум! — Они правда кричат, — с достоинством заметил он. — Это ужасно. Придётся, наверное, переезжать. — Куда? — К тебе, — он пожал плечами с таким видом, будто предлагал вынести мусор. — У тебя уютнее и никаких павлинов. — У меня диван старый. — Я куплю новый. — Тостер сломан. — Починю. — Я не умею готовить. — Я научусь. — Тэхён, — сказала она тихо. — Ты действительно невозможный. — Знаю, иди сюда. Она шагнула в его объятия сама, прежде чем обида или гордость могли бы её остановить, уткнулась носом в теплый свитер (наверняка из итальянского кашемира) и замерла, слушая, как бьётся его сердце. Ритмично, спокойно, по-человечески. Живое сердце, которому не нужны чужие сны, чтобы существовать. — Ты столько времени, — голос звучал глухо, приглушённо где-то в районе его ключицы, — ходил вокруг меня, смотрел, ждал... и молчал? Я, между прочим, по ночам не спала! У тебя совесть есть? — Почти нет, — признался он, гладя её по волосам. — Заставлял меня покупать тебе крем! А кредитка? «Я не знаю, как ей пользоваться»! Ты стоял в очереди с важным видом и делал большие глаза! — У меня выразительные глаза, — согласился он, поглаживая её по спине. — Это наследственное. Она оторвалась от его груди ровно настолько, чтобы посмотреть наглецу в лицо. В карих глазах плясали те самые искорки с их первых встреч, только теперь в них не было ни капли тьмы. Только озорство. И любовь. Очень много любви. — Я на тебя сердита, — заявила она для проформы. — Сильно? — Очень. — Прямо совсем-совсем? — Невыносимо. — Это состояние лечится? — он склонил голову к плечу, изображая искреннюю озабоченность. — Может, таблетки какие есть? Или хотя бы народные средства? — Есть, — сурово сказала она. — Называется «Тэхён идёт в магазин за продуктами и готовит ужин собственноручно, без магии и без доставки». Он моргнул. — Это жестоко. — Справедливо. — Соён, я могу нарисовать тебе ужин. Очень красивый и съедобный на вид. — Я хочу настоящий. — А если я куплю ресторан? — предложил он с надеждой. — И мы будем считать, что это я приготовил? — Тэхён. — Ладно-ладно, — вздохнул он, но в его вздохе не было и тени притворства. Только улыбка, которую он тщетно пытался спрятать. — Я схожу в магазин. Куплю... что там покупают? Молоко? Хлеб? — Овощи, — подсказала она. — Мясо. Специи. — Специи, — повторил он с таким видом, будто она предложила ему слетать на Луну. — Это те маленькие баночки с непроизносимыми названиями? — Они самые. — Я погибну в отделе специй, — трагически сообщил он. — Меня найдут через неделю среди паприки и тмина, истощённого, но несломленного. И ты будешь виновата. Соён фыркнула, пытаясь сдержать смех, но смех всё равно вырвался — тёплый, облегчённый, счастливый. — Я пойду с тобой, — сдалась она, хлопая его по плечу, — чтобы ты не заблудился между базиликом и орегано. — Ты моё спасение, — выдохнул он и снова прижал её к себе. — Моё спасение, моё наказание, моя совесть, которой у меня нет... — Которая у тебя есть, просто ты её прячешь где-то в этом своём пентхаусе, — буркнула она, но уже совсем беззлобно. — Мы можем поискать вместе, — улыбнулся он, — но сначала купи крем. — Что? — Я же всё ещё жду. Кожа, знаешь ли, обветривается... И обещания нужно исполнять. Она смотрела на этого человека, который променял вечность на кофе в дождливый вторник, а потом ходил за ней по пятам, чтобы она почувствовала себя нужной и недоумевала, как еще не потеряла сознание от переизбытка эмоций. Обида, злость, возмущение — всё это оказалось где-то очень далеко. Осталось только тепло и острое, ясное желание. Она взяла его лицо в ладони. — Тэхён, — позвала она тихо. — М? — его карие глаза смотрели на неё с лёгким удивлением и тенью той самой хитринки, которую она уже успела изучить. — Раз уж мы заговорили об обещаниях, ты мне кое-что задолжал. — Правда? Что? — он поднял брови с преувеличенным недоумением. — Ты знаешь, — она приблизилась на сантиметр. — Понятия не имею, — он покачал головой, но в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Напомни. — Ты обещал... — она запнулась, чувствуя, как щёки заливает краска. — Обещал? — он наклонил голову, изображая напряжённую работу мысли. — Я обещал научить тебя разводить костёр? Это было давно, но я помню. Только у меня теперь спичек нет, я в пентхаусе живу, тут всё электрическое. — Не костёр, — выдохнула она. — Остаться? — предположил он с самым невинным видом. — Я никуда не уйду, и тебя не отпущу, и перед Субином за это извиняться больше не буду. — Тэхён! — Что? Я правда не понимаю, напомни, — он моргнул, глядя на неё абсолютно чистыми глазами, но с игривым прищуром. — Ты специально, — прошептала она. — Понятия не имею, о чём ты, — он покачал головой, но руки уже легли ей на талию — легко, почти невесомо, просто чтобы обозначить присутствие. — Ты издеваешься. — Я? — он прижал руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Я просто пытаюсь вспомнить, что я там такое обещал... Она закусила губу. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. А он стоял и смотрел на неё с этим невозможным, дразнящим, абсолютно счастливым выражением лица. Она подалась вперёд — резко, решительно, не давая себе времени на раздумья и почти коснулась его губ своими. «Почти» — потому что в последний миллиметр он вдруг качнулся назад. Самую малость. Ровно настолько, чтобы она промахнулась. — Осторожнее, — сказал он с беспокойством, в котором откровенно сквозило веселье. — Чуть не упала. — Тэхён! — Что? — он выглядел сама невинность. — Я просто забочусь о твоей безопасности. Тут скользкий пол, между прочим. Паркет дорогой. — Ну сколько можно дурачиться, — возмутилась она и замолчала, потому что в следующую секунду он перестал улыбаться. Его руки на талии вдруг сжались, притягивая её вплотную. Взгляд из дразнящего стал тёмным, глубоким, почти голодным. — Да, я люблю тебя, Соён. А ты? Выйдешь за меня? — Конечно, — выпалила она и неловко запнулась, когда до неё дошел смысл вопроса. — Что? — Значит, — голос вдруг стал низким, чуть хриплым — тем самым, из прошлой жизни. — Я и правда кое-что тебе задолжал. И поцеловал требовательно, жадно, собственнически — как будто ждал этого момента всю свою вечность. Пальцы ласково скользнули в её волосы, придерживая голову, не давая отстраниться. Не то чтобы она пыталась, потому что мир снова исчез. Когда он наконец оторвался от неё — ровно настолько, чтобы дать им обоим вдохнуть — она смотрела на него абсолютно ошалевшими глазами. — Ты же... — выдохнула она. — Я что? — он улыбнулся. Теперь в его улыбке не было ничего невинного. Только сытое, довольно-кошачье выражение. — Ты задал два вопроса в одном предложении! — Я гений, правда? — он пожал плечами с таким видом, будто это было очевидно. — Во-первых, сэкономил нам обоим время на мучительных раздумьях, во-вторых, для меня эти понятия давно неразделимы, а в-третьих... — он сделал многозначительную паузу и понизил голос до заговорщического шёпота, — осталось решить вопрос с павлинами, и можно считать, что жизнь удалась. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Я тебя убью. — Не успеешь, — он снова притянул её к себе. — Я слишком быстро целуюсь. И на этот раз она не стала спорить. А потом где-то внизу, в парке, заорал павлин и ещё один. Они оторвались друг от друга и рассмеялись. — Я серьёзно, — сказал Тэхён, прижимаясь лбом к её лбу. — Они каждое утро. Это невыносимо. — Но у них потрясающие перья, — напомнила она, всё ещё тяжело дыша. — Это единственное, что делает их сносными, — согласился он. — Ну и вид на Ханган, конечно. Но ты всё равно лучше. — Комплименты от бывшего повелителя снов, — усмехнулась она. — Я польщена. — Бывшего, — подтвердил он. — Теперь я твой обычный, настоящий, да? — Мой, — она потянулась к нему снова, но на полпути остановилась и прищурилась. — Подожди. А конфета? — Какая конфета? — Ну... — она замялась. — Я думала, ты положишь в рот карамель. Чтобы первый поцелуй был сладким. Он посмотрел на неё долгим, странным взглядом. Потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени. — Соён, — сказал он тихо, — если ты думаешь, что мне нужна конфета, чтобы сделать что-то сладким... ты очень плохо меня знаешь. И поцеловал её в третий раз. Медленно. Тягуче. Так, что у неё перехватило дыхание и перестали существовать все мысли, кроме одной: он прав. Ему не нужна была карамель. — Ну как? — спросил он, отстраняясь. — Сладко? Она не могла говорить. Только кивнула. — То-то же, — он удовлетворённо улыбнулся и чмокнул её в нос. — А теперь кофе. Я всё ещё не умею пользоваться своей двадцатитысячной кофемашиной. — Ты... — И я тебя люблю. Идём? И Соён вдруг поняла, что вся эта роскошь — просто декорация. Настоящим было только то, что они снова обрели друг друга.