Эпизод 22. Метод ластика

Прошло некоторое время. Теперь за окном их новой квартиры золотилась осенняя листва. Тэхён по-прежнему учился быть человеком: осваивал профессию дизайнера (его многовековой эстетический вкус оказался востребован), спорил с кофемашиной и каждый день с изумлением открывал для себя простые вещи — усталость после работы, удовольствие от горячей пищи, капризы погоды. А Соён сидела после работы на диване, поджав ноги. Вечерние тени мягко ложились на комнату, наполненную книгами, эскизами и уютом. — ...и сегодня на совещании, — рассказывала она, — Ким-сан снова нёс околесицу про KPI, а я сидела и думала... Она замолчала, глядя куда-то мимо него, в пространство. — О чём? — мягко спросил Тэхён, переставая кликать компьютерной мышкой. — О том, что это слишком идеально, — вырвалось у неё, и она тут же смутилась, будто выдала тайну. — Иногда мне кажется.... — Кажется? — он с интересом подвинулся ближе. — Что это всё ещё сон, — слова вышли шёпотом, словно она боялась, что они материализуют кошмар. — Что я уснула в своей холодной квартире в тот вечер, после грозы, и всё, что было дальше — твоя самая изощрённая иллюзия. Что я нашла способ «спасти» тебя, и ты стал человеком, и у нас эти вечера и ночи, что это просто другая форма соблазна. Более глубокая. Тот самый «непрямой путь», о котором ты говорил когда-то. И что в один момент ты... исчезнешь. Или я проснусь. В её глазах стояла не детская паника, как тогда в библиотеке, а тихая, взрослая, выношенная тоска — страх потерять то, что стало дороже всего. — Иногда я просыпаюсь ночью и несколько секунд лежу, боясь пошевелиться, чтобы не развеять тебя. И даже днём, когда ты смеёшься или споришь со мной о сорте кофе, в голове сидит этот холодный, рациональный червячок: «А что если?». Она ждала, что он начнёт убеждать её словами: приведёт логические доводы, расскажет о процессе, о договоре, о физических доказательствах. Но он тихо опустился рядом с ней на диван. Затем медленно наклонился и прикоснулся губами к её виску, прямо к той точке, где, казалось, пульсировала тревожная мысль. Прикосновение было тёплым, сухим, абсолютно реальным. В нём не было магии суккуба — томной, тягучей, уводящей в забытье. В нём была плотность, конкретность человеческой кожи, лёгкое шероховатое прикосновение, запах его одежды. Соён вздрогнула, и поток слов в голове споткнулся, замер. — ...что если, — попыталась она продолжить, но он, не отрываясь, переместил губы чуть ниже, к скуле, оставляя лёгкий, едва уловимый след, будто стирая ластиком чернила страха. — ...это иллюзия... — выдохнула она, и голос стал тише, потерял уверенность. Он ответил, коснувшись уголка её губ, прервав фразу на полуслове. Тихий, беззвучный ответ. «Нет». Она закрыла глаза. Рационализм, анализ, цепочки «а что если» — всё это рассыпалось под настойчивым, невербальным напором его присутствия. Он не спорил с её страхом, а перебивал его каждым новым касанием, каждым тёплым выдохом на её кожу, вытесняя абстрактную тревогу осязаемой, сиюминутной реальностью. — ...и ты можешь исчезнуть... — прошептала она уже почти беззвучно, и это была последняя попытка ухватиться за старую защиту. В ответ он прильнул к её губам. Нежно, с такой абсолютной, безоговорочной воплощённостью, что у неё перехватило дыхание. «Я из плоти. Я дышу. И никуда не денусь». Когда он отстранился, она открыла глаза. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, в которой читалась и грусть за её страх, и твёрдая уверенность. — Продолжай, — тихо сказал он. — Ты говорила, что я могу исчезнуть. Мысль потерялась, растворилась там, где губы ещё помнили его тепло. — Я... забыла, о чём, — сдалась она, и собственные губы растянулись в ответную, смущённую улыбку. — Вот и хорошо, — прошептал он, обнимая её и притягивая к себе. Она приникла к его плечу, снова слушая стук его сердца — ровный, немного учащённый, но такой родной. Лучший аргумент из всех возможных. — А если червячок вернётся? — Тогда я снова его прогоню, — он поцеловал её в макушку. — У меня теперь есть надёжный метод. Она рассмеялась, и напряжение последних месяцев, последних недель, последних минут наконец ушло, сменившись глубоким спокойствием. Тэхён сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить её дыхание, которое уже становилось ровнее, глубже, переходя в сон. Он смотрел, как за окном зажигаются первые звёзды, чувствовал тяжесть её головы на своей груди, слышал, как где-то внизу, во дворе, хлопнула дверь машины — все эти простые, обыденные звуки живущего своей жизнью мира. И подумал: вот она, настоящая магия. Не та, которой он владел столетиями — сладкая, опасная, уводящая в забытье. А эта — тихая, тёплая, удерживающая в реальности. Она прошептала во сне что-то неразборчивое, и прижалась к нему крепче. Тэхён улыбнулся в темноту. Он тёплый. Он здесь. И этого достаточно.