20. По тонкому льду

      Два дня спустя, как раз, когда Элисон собиралась покинуть дом, Джейсон внезапно преградил ей путь, открывая дверь:       — Куда пойдешь? — спросил.       — С каких пор тебя это волнует? — спросила она, испытывая раздражение.       — Хотел предложить подвезти, — от ее грубости его аж передернуло. — Думал, может, нам удастся поболтать?.. — неловко откашлялся.       Опершись на дверной косяк, глядя на кеды брата, она задумалась: что ему надо? О чем он хотел поговорить? В последний раз, когда они действительно разговаривали — она высказала свою обеспокоенность поведением родителей, а он продемонстрировал лишь безразличие. И это было значительно давно — до того, как она поймала мать на измене, отчего-то в ней вскипало неимоверное желание разделить эту тайну с Джейсоном. Будь она собой — непременно бы рассказала, еще там — в холле Рэдли, досконально разбирая на частицы, строя теории, пытаясь понять, почему мама так поступила, кто этот мужчина, ну и конечно же ее любимое: строить предположения, а что же будет дальше. Держать все это в себе становилось невыносимо, с каждым днем все больше казалось, что она просто лопнет.       — Эли? — отвлек ее Джейсон. Она уже никогда не станет той, что прежде, ведь настоящую Элисон никогда ничего не связывало с братом, потому что он просто-напросто капризный дурак, он недостоин чести, чтобы замечать его.       — Я могу сама, — не оборачиваясь, важно пояснила. — Тем более, сомневаюсь, что нам в одном направление.       Всего десять минут спустя она была на месте, пристегивая велосипед к периллам ледового катка имени Орвиса Холлиса возле колледжа Холлиса, оглядываясь в поисках Эмили, которая уже должна была ее ожидать. «Дом пингвинов Холлиса» — уверяла табличка возле тротуара, из массивных двухстворчатых дверей выходили парни с хоккейными коньками и клюшками на плечах, даже на улице чувствовался запах свежеприготовленного попкорна и хот-догов.       — Элисон ДиЛаурентис на коньках? — чей-то противный комментарий, Элисон моментально обернулась: у обочины уже стоял черный Эскалейд, а из окна выглядывало лощеное загорелое личико Йена Томаса.       — Ты что следишь за мной, мерзавец? — подошла к нему, польстившись его вниманию.       — Упс, кажется я попался, — выйдя из машины, Йен приблизился, останавливаясь так близко, что они едва не соприкоснулись. — Просто хотел сказать, что выполнил свою часть уговора — я поцеловал Спенсер. Теперь твоя очередь.       Достав тюбик с блеском, тщательно размазав по губам, она думала о том, как ей не хочется играть во все эти игры, как не хочется его целовать, однако его взгляд — было в нем что-то такое, что заставляло увериться в своей неотразимости, ей казалось, что она королева, рядом с ним она чувствовала, как переполняется невероятной силой, с которой горы можно свернуть. Но промелькнувшая вдруг мысль осенила, что она, должно быть, ничем не лучше собственной матери, ведь изменяет Нику с Йеном. По телу пробежал холодок, неужели ее родным отцом по правде был кто-то другой, какой-то случайный, может быть — ужасный мужчина, которого она совсем не знала? Однако это все неважно, ведь именно тот папа, которого она знала всю жизнь — возил ее с Элисон кататься на санках, приходил полюбоваться их танцевальными выступлениями, он знал, что она без ума от апельсинового сока без мякоти и кофе Французская ваниль из Вава. Успокаивало лишь то, что она была уверена, будто он ни о чем не догадывался. У папы и Джейсона были одинаковые пальцы на ногах — указательный длиннее большого, а у нее светлые волосы и светло-голубые глаза — прямо как у матери, а еще у нее не было ни одного из их носов: ни носа-пуговки как у мамы, ни кошмарного крючковатого как у отца. Долгое время она благодарила вселенную, что ей не досталось уродств отца, однако теперь она об этом почему-то сожалела. Откуда взялись ее изогнутые аристократичные губы с саркастичной усмешкой? Вчера она так чрезвычайно долго таращилась на отца, сидя за ужином, что это даже заставило его забеспокоиться, он даже несколько раз спросил, все ли в порядке.       Как только Йен потянулся к ней, желая погладить запястье — Элисон моментально отшарахнулась, упорно сохраняя дистанцию.       — Знаешь, правила изменились, — смотрит на него искушающе, исподлобья. — Я поцелую тебя, как только ты расстанешься со своей девушкой.       — С Мелиссой? — непонимающе нахмурился, надеясь, что это шутка.       — Нет — Спенсер! — издевательски оскалилась. — Ну конечно же с Мелиссой! Я не хочу встречаться с парнем, у которого уже кто-то есть, — она сделалась крайне убедительной.       — Мы договаривались на поцелуй, — чувствуя подвох, начал изворачиваться.       — Я все сказала, — нахальный тон, горделивый поворот на носочках и вздернутый подбородок, с полным превосходства видом — она направилась ко входу на каток.       Внутри оказалось темно и прохладно, стены увешаны командными вымпелами и чемпионскими табличками, музыка, гремевшая из навесных динамиков была скорее в стиле Нью Вейф 80-х; махина с завыванием заливала новый слой льда, делая поверхность зеркальной. Дети уже нетерпеливо подпирали стены из оргстекла, а лодыжки, запертые в коньках — неуверенно подрагивали. Эмили стояла у проката, но стоило заметить приближающуюся Элисон, как она искренне заулыбалась, вызывая чувство неконтролируемой тревоги, расползающееся до самых кончиков. Это был первый раз, когда они остались наедине с того дня, как Элисон нашла признание в ее блокноте. Эмили не могла о чем-то подозревать — Элисон в этом почти уверена, но эта дрожь, которая пронизывала пальцы, казалось, могла о многом поведать. Разве Эмили могла не знать? — Элисон заторопилась из раздевалки, даже не пытаясь замаскировать свое странное поведение, что тоже было на нее совсем не похоже. Это заставляло опасаться и остальных секретов, что еще удастся добыть. Что будет, если кто-нибудь узнает о чувствах Эмили? — удушающий стыд накрыл с головой.       — Привет, скромно прошелестела Эмили, приближаясь. Она сжимала пару белых коньков, облаченная в объемный свитер крупной вязки и простые джинсы, протянув Элисон коньки 7-го размера, Эмили присела на скамейку. — Спасибо, что согласилась, — теплый лелеющий взгляд, от которого становится еще более неловко. — Будет весело.       — Только если любишь маневрировать между малолетками, — фыркнула Элисон, сверля взором бой-скаутов в коричневых прокатных коньках, что скопом повалились из туалета. — И приземляться на задницу, — с нее сквозило пренебрежение и какая-то вместе с тем отстраненность. — Уже не помню, когда каталась в последний раз, наверное еще в детстве.       — Все будет в порядке, — не повышая тона, заверила Эмили, словно хотела, чтобы ее слышала только она. — Я буду рядом, я помогу, — когда она это сказала, застыв на ее лице долгим взглядом — Элисон едва удержалась, чтоб не сорваться с места и не спрятаться в туалете, перед глазами то и дело постоянно возникало малюсенькое красное сердечко, в котором оказалось зашифровано страшное признание. Элисон могла поклясться, что тоже ее любила, но совсем не так, как того желала Эмили. Было сложно понять: Элисон польщена таким возмутительным откровением или же ей все это время было немного жутковато в обществе Эмили. Просунув пятку в коньковый ботинок, туго затягивая шнурки — Эмили ловко завязала бант, как раз вовремя — машина для заливки льда уже уезжала, а охранник снова отворил калитку, впуская малышню. Дети тотчас же бросились к центру катка, дискотечное освещение заставило лед замерцать, точно северное сияние. Заиграла песня Фло Райда. Лодыжки задрожали, все выше колен одеревенело, стоило только ступить на лед.       — Спокойно! — протянула руку Эмили, катившаяся рядом. — Я тебя держу, держу.       Вцепившись в рукав Эмили, как в спасательный круг, задвигав ногами в разные стороны — Элисон вытянула свободную руку, стараясь достичь равновесия, однако какой-то мальчишка, промчавшийся в майке Филадельфия Флайерз, едва не задел ее, запаниковав — Элисон, словно судно — накренилась в сторону, ноги закачались и она со шлепком повалилась на лед, больно приземлившись на ягодицы, чувствуя нутром пробирающий холод льда.       — Ой! — воскликнула Эмили, заботливо помогая подняться. Подведя Элисон к ограждению, она начала со знанием дела: — Делай ногами движения «ёлочка», вот так, — продемонстрировала наглядно. Ее конек легко и плавно резал линии, удерживая тело в вертикальном положении. — Лодыжки должны быть неподвижны, — старательно объясняет, указывая на свои ноги, а затем на ее. — Нет, ты не должна смотреть на ноги, во время поездки, иначе точно свалишься.       — Нет уж, больше я не упаду, — буркнула Элисон, взглянув на катающихся исподлобья. Со всей решительностью оттолкнувшись от ограждений, пытаясь в точности повторить за Эмили — лодыжки то и дело хотели подвести, от натуги бедра затвердели, кровь в конечностях разгоралась сильнее, чем после бега на хоккейной площадке. Однако уже на втором круге она начала привыкать, чувствуя себе уверенней, на лице наконец взыграла улыбка после минут напряжения — это оказалось веселее, чем она думала.       — Ну вот, видишь, — подбодрила Эмили, догоняя. — Тебе понравилось?       — Только сохрани это в секрете, — хихикнула Элисон, подмигнув.       — Обещаю, — одарила она ее очаровательной улыбкой, нервно улыбнувшись в ответ, Элисон тотчас же отвернулась, делая вид, что ее что-то увлекло. Они лавировали между группой девочек-скаутов, с восхищением посматривая на фигуристок, выполнявших сложные маневры и прыжки.       — Радуешься выпускному? — откашлявшись, поинтересовалась Эмили, чувствуя неловкость.       — Еще бы, — усмехнулась. Церемония приближалась, и все они скоро наденут эти строгие мантии и шапочки выпускников. — Вообще, я планирую устроить небольшую вечеринку на выходных перед этим. Думаю пригласить Кэсси и других девочек, так что будет много народу. Ханна кстати позовет Джози, — ее тон, ее выражение, движения — все это говорило о превосходстве.       — Да? — растерянно протянула Эмили, скрывая за толстой маской добродушия истинную грусть. — А что насчет ночевки в конце седьмого класса?       — А что, я что-то пропустила? — лицо Элисон непонимающе вытянулось.       — Ну не знаю… имею в виду, что мы давно не виделись, я уже ни в чем не была уверена, — на щеках Эмили зажегся румянец. — Ты просто мне не писала, я подумала, ты обиделась… — ее лицо стало испуганным и виноватым одновременно.       — Просто у меня не было времени, — уставилась она на большие часы-Пепси, висевшие на стене.       — Так ты не злишься? — голос Эмили дрожит, но в нем спрятана надежда.       — Думаешь, есть на что? — испепеляющий взор, всего на долю секунды захотелось поддаться эмоциям и заявить: «Я знаю, что ты написала обо мне в своем блокноте, может, признаешься?».       — Да нет… просто, — быстрый ответ, глаза Эмили резко устремились перед собой, она растерялась, едва не потеряла равновесие, ее коньки чуть не разъехались, а руки размахнулись, словно ища опору. Схватив ее за петельку джинс, Элисон помогла ей удержаться и тот взгляд, который бросила в нее Элисон — это вызов. Она вдруг подумала, что будет, если Эмили вдруг потеряет к ней романтический интерес и станет просто подругой? Тогда, скорее всего, ее раболепские щедрые комплименты закончатся. Да, она не собиралась отвечать Эмили взаимностью и уж тем более что-то обещать, вот только ее безвозмездная влюбленность делала Элисон как будто чуточку сильней, прибавляя могущества — это приятно, этим хотелось пользоваться.       — Ты сегодня классно выглядишь, — сделала ей комплимент Элисон.       — Ты серьезно? — обомлела Эмили.       — Ну да, у тебя потрясные волосы и я не догадывалась, что у тебя такая маленькая задница, наверное, потому что ты пловчиха? — от собственной дерзости распирало со смеху, Элисон глумилась над ней без прикрас, а Эмили, кажется, простодушно не замечала этого.       — Да нет, у меня огромная задница! — Эмили, казалось, повело от эйфории, что накатила с таким тесным присутствием Элисон. — А вот ты всегда божественно потрясающе красива, Эли, — и она обернулась, а по лицу ее расплылась приторная улыбка.       — Мы с тобой обе красотки, — игриво толкнула ее локтем Элисон.       — Ты самая самая красивая девочка на этом катке, — губы Эмили дрогнули в искренности, ее глаза, казалось, испуганно расширились, словно Элисон могла ее наказать. — Да вообще в Роузвуде, — а Эмили продолжила, а Элисон лишь самодовольно ухмыльнулась, театрально приложив руку к груди. — Даже не верится, что мы общаемся.       Это оказались сильные и нужные слова, услышав которые, Элисон едва смогла унять слезы, что предательски проступили, а волнение заставило кровь прилить к лицу — смущенная, чувствуя себя уязвленной — Элисон отвернулась, касаясь незаметно пальцами влажной щеки.       — Самой не верится, что знаю тебя, — ответила наконец Элисон, уставившись вдаль. Этого бы никогда не произошло, не займи она место своей сестры. Свет на катке внезапно погас, заиграла романтичная мелодия, дети разбежались по разные стороны, оставляя влюбленные пары наедине, наблюдая за медленными танцами.       — Только пары, — раздался голос диктора. — Возьмите тех, кого любите, — стоило ему закончить, как включился диско-шар, распаляющий мерцающие лучи по всему катку, Элисон повернулась к Эмили, сердце ускорило стук:       — Может, потанцуем?       — Мы с тобой? — губы Эмили задрожали от потрясения.       — Ну да, со мной, — томный взгляд, ленивая улыбка. — Девочки же могут танцевать с девочками, что в этом такого? — взяв инициативу в свои руки — сжала она ее талию, стараясь игнорировать явную дрожь Эмили, стоило ей обхватить шею Элисон. Эмили вдруг закрыла глаза, мечтательно улыбнувшись, пока они покачивались в такт музыке.       — Нравится? — прошептала Элисон ей на ухо, Эмили смущенно кивнула, не открывая глаз, а стоило прильнуть еще ближе, как Эмили воодушевленно вздохнула. Веселые переливы диско-шара, точно звезды на ночном небосводе, его лучи красиво поигрывали на лицах, Элисон чувствовала, как дыхание Эмили участилось. Бззззз, — Элисон вздрогнула, как только задний карман завибрировал, потянувшись к нему, глаза застывают в ужасе, стоило увидеть, кто звонил — на экране высветилось мрачное: «Неизвестный». Отстранившись, Элисон жмет на зеленый значок, прижимая телефон к уху.       — Алло?! — резко почти крикнула, выдавая свою усталость, переходящую в ярость. Она остановилась, едва отшатнулась и чуть не врезалась в рядом стоящую пару, вот только, казалось, она этого даже не заметила. — Скажи что-нибудь… что угодно… — это было похоже, скорее на стон боли, на мимолетно вырвавшуюся мольбу, а на той стороне лишь будоражаще размеренное дыхание. — Это ты, я знаю! — взревела импульсивно в трубку, и вот оно — мелодичный звонкий смешок, ставший наконец ответом.       — Эли? — внезапно сжала ее плечо Эмили, Элисон перевела взор на подругу, пока телефон замер в ее обессиленной руке, а затем взгляд Эмили упал на телефон. — Кто это был? — забеспокоилась.       — Кэсси… — покачала головой, доставая из воспоминаний первое попавшееся имя. — Это у нас такая дурацкая игра — вот уже неделю балуемся, ерунда, — отмахнулась, стараясь сделать свой тон более привычным.       — Точно?.. — словно чувствуя фальшь, поджала губу Эмили.       — Абсолютно, — сунула она телефон обратно в карман, а он вновь завибрировал, но она больше не взяла трубку. Заиграл еще один медляк и Эмили опять потянулась к Элисон, а Элисон отстранилась, требуя дистанции — она оказалась слишком растерянной, вспотевшей и обескураженной. А что, если настоящая Элисон прямо сейчас где-то рядом, а что, если она наблюдает? — инстинктивно заозиралась. А вдруг реальная Элисон подумает, что между ними с Эмили что-то есть? Вдруг посчитает, что их танец — это не просто танец?       — На сегодня достаточно, я устала, — стараясь сделать голос бодрым отчеканила Элисон.       — Д-да, ты права! — вспыхнула Эмили. — И вообще я не хотела танцевать! — начался поток оправданий, на что Элисон устало отвела взгляд, даже не слушая, все также маниакально осматривая присутствующих, рыская по зрителям за ограждениями в поисках одного единственного лица, того, что было так похоже на ее собственное. — Я вообще из вежливости, мне вот хотелось хот-дог, к примеру! — всплеснула Эмили, Элисон вдруг посмотрела на нее, с трудом переключая внимание. Эта преданная до глупости улыбка — то, что будет греть холодными ночами, то, что будет напоминанием ее триумфа, ее завоеваний, стоит лишь загрустить. Эта улыбка задержится в памяти надолго. Изнутри поднималось неприятное чувство, стоило направиться к выходу, теплые слова, что подарила Эмили — задевали за живое, за самое чувствительное и уязвимое. Почему-то она ощущала себя особенно-виноватой, возможно потому, что Эмили была ей просто подругой? А, может быть, потому что слова Эмили заставили смутиться?