Глава 27. Мужская солидарность и руалсочий хвост

Элуриас Мне нравилось заниматься с Майей магией. Она на каждый, даже самый маленький успех реагировала с восторгом ребёнка. Её радость была столь искренней и заразительной, что мне начинало казаться, словно я сам освоил нечто новое и такое поразительно-волнующее! А ведь когда-то так и было. Каждый магический успех был поводом для гордости. Куда всё это ушло? Когда я стал воспринимать магию, как нечто обыденное и скучное? Не знаю. Но с Майей я будто снова возвращаюсь с беззаботное детство, когда вода казалась теплее, а кораллы ярче. Радовало так же, что Майя, увлекшись магией, перестала страдать. Наконец приняла ситуацию и отпустила её. Хочется верить, выводы из неё она тоже сделала и больше не позволит всяким подонкам себя обманывать. Ну и финальным поводом для хорошего настроения было отсутствие Асморианы. Похоже, она решила задержаться на суше. Было бы вообще идеально, если бы она нашла себе какого-нибудь лоха, уселась ему на шею и забыла обо мне. Собственные мысли, слова, которые всплывают в голове, вызвали невольную ухмылку. Майя-Майя, что же ты со мной делаешь, словам негодным учишь. И если Майя пережила свою влюблённость, то мои чувства к ней только крепли. Они проросли во мне так прочно, что выдрать их, не убив, было просто невозможно. Я любил её сильно и безнадёжно. И стоило огромного труда не выдать себя ни взглядом, ни словом, ни жестом. У меня получалось, ведь ни Майя, ни даже мои родные ничего не заподозрили. Я бы мог собой гордиться, если б мне не было так горько. — Что это за отродье?! — вырвали меня из размышлений громкие вопли. — Кто-нибудь, убейте это порождение вечной тьмы! Вопил Анорас. Вокруг него, злобно фырча, плавал Мяусий. Похоже, вид кота с жабрами не лучшим способом сказался на его нервной системе. — Перестань орать, — произнёс я. — Ты пугаешь моего фамильяра. — Чего? — уставился он на меня. Он нелепо загребал руками и ногами, чтобы удержаться на месте. И это я Майю в воде неловкой считал? На нём была форма дворцового слуги. Похоже, специально для него сшили штаны. Сидела форма, как влитая, но я интуитивно ощущал его отвращение к ней и своему положению. Правда, мне было абсолютно плевать. Не видел его со дня возвращения и дальше бы обошёлся без столь сомнительной радости. — Магического спутника, — пояснил я дураку. — Этот мутант — твоё магическое животное? — моргнул Анорас в неверии. — Поосторожнее со словами, — осадил я его. — И не «ты», а «вы». Соблюдай субординацию. Он потряс головой, словно пытаясь что-то сообразить. Нахмурился. Похоже, в примитивном разуме плохо уживалось, что слуга, которого он так презирал, выше его по положению. — Риас, — проигнорировал он моё требование, — послушай… — «Ваше высочество», — оборвал я жёстко, — на худой конец — «принц Элуриас». Не выношу фамильярности от тебе подобных! Лицо Анораса исказила злоба. Я прям-таки ждал, что он скажет какую-нибудь гадость и этим наживёт себе проблем, но, видимо, и в этой пустой голове бывают проблески разума. — Послушайте, ваше высочество, — выдавил он, скрипя зубами, — отмените этот ваш запрет. — И не подумаю, — отозвался я без колебаний. — Да проявите же вы хоть каплю мужской солидарности! — воскликнул он. — Вы же сам молодой мужчина и должны понимать, как нам нужна иногда женская ласка! — Не-а, — фыркнул я, — не понимаю. Неудачнику, не сумевшему сохранить собственные яйца, этого не понять. — Так это обычная месть?! — возмутился он. — Возможно, отчасти, — пожал я плечами. — Но главным образом я забочусь о женском населении нашего королевства. На примере Майи ты показал, как умеешь очаровывать, пользуясь женской жаждой любить и быть любимой. Мне совершенно не нужно, чтобы потом к нам начались паломничества обиженных женщин, девушек и их родни. Как и появление в Ореаниде твоих полукровок. Так что годик обойдёшься без женской ласки. — Да будь ты человеком! — взвыл Анорас. — Я руалс, а не человек, — ухмыльнулся в ответ. — Тогда побудь хотя бы мужчиной! — не отступал он. — Я же сдохну за год! Ты хоть представляешь, каково это, когда тебя всего аж трясёт от возбуждения, а член остаётся безучастен? Когда внутри всё кипит, требуя разрядки, и нет никакой возможности её получить? Представляю ли я? Увы, представляю. Те же занятия с Майей, когда приходится объединять магию, для чего требуется тесный телесный контакт, чего стоят. Такая родная и близкая, она пьянит, безумно возбуждает, но я обязан терпеть, ничем своё желание не выказывая. Мне остаётся только поблагодарить природу, что тела руалсов не сдают владельцев без их на то согласия. Но давление на чешую изнутри тоже не радует. Это больно, дразг всё подери! — Переживёшь, — откликнулся я, не проникнувшись его проблемой. — От воздержания ещё никто не умирал. История не зафиксировала ни единого случая. — Да хоть в бордели дай иногда ходить! — взмолился Анорас. — Они же у вас есть? Уж там я никого не обману и ребёнка случайного не сделаю! — И кто будет за тебя платить? — усмехнулся я. — Обойдёшься. Тренируй силу воли. Учись думать о чём-то кроме женщин. Не желая продолжать пустой разговор, развернулся и поплыл куда изначально собирался — к Майе. — Похоже, я был прав! — донеслось мне в спину. — Ты не мужик, Риас! Ты дразгов импотент, неспособный на мужскую солидарность! — Молчи неделю, — произнёс я. — Ни единого слова в течение недели. Я не знал, осталась ли у меня какая власть после передачи отцу управляющего перстня. Но, судя по перекошенному лицу Анораса, что беспомощно открывал рот, не в силах что-либо произнести, осталась. Довольно улыбнувшись, поплыл дальше. Ничего, здесь тебя, сволочь, научат уважать женщин. А также думать, прежде чем что-либо делать или говорить. А в итоге, кто знает, может, и получится из ничтожества подобие человека. Майя Настроение с утра было прекрасным. В моей душе царило равновесие. Оглядываясь назад, сама не верила, что эта любовная лихорадка случилась со мной. Сначала, как безнадёжная дура, развесила уши и пускала слюни на откровенного козла, потом ещё и страдала из-за его предательства. Как это вообще могло случиться? Сколько бы ни размышляла, ни вспоминала, перебирая по минутам наши встречи с Анорасом, понятнее не становилось. Он красивый? Ладно, действительно, внешне радует глаз, но в остальном?! Я велась на такой дикий примитив, что от стыда краснеет даже память. Это что-то из категории: мгновенно вспыхнуло, ярко горело и быстро погасло? Получается, так, раз сейчас я даже тоски по несбывшемуся не ощущаю. Только недоумение и стыд. И слава богу, ну или богам. Не хватало ещё годами страдать по тому, кто и внимания-то не стоит. Буду воспринимать это опытом. Гадким, но полезным. Надеюсь, в следующий раз буду умнее. Жизнь стала почти прежней, что радовало. Разве что у меня теперь есть магия! И, как сказал Риас, жить я буду дольше. Плюс носителей дара, независимо от титула или его отсутствия, ценят больше. Пусть дар мой мал, но я не собираюсь останавливаться. Я сделаю всё, чтобы его раскачать, а для этого нужно регулярно опустошать резерв. Магия как мышцы, требует тренировки. Когда-нибудь я стану если не крутым, то достойным магом. Правда, сейчас занятия вызывали лишь уныние. Медитация никогда не казалась мне интересной. Ещё до того, как попробовала её лично, уже считала это лютой скукой. Не ошиблась. Увы, сколько бы я ни ныла, Риас отказывался показывать что-то ещё, пока я не освою магическое зрение. По его заверениям, это базовый навык любого мага и без него чего-то серьёзного никогда не достичь. Тем более, что это для перемещения предметов на небольшое расстояние в пределах видимости достаточно силы и воображения, а что-то сложнее уже требует применения магических формул, это невозможно без магического зрения. Эх! А я уже было обрадовалась, что всё так легко и просто. Нет в жизни совершенства, с этим придётся смириться. Похоже, сегодня на поверхности очень солнечный день, потому как в дворцовом саду было непривычно светло и сновало множество ярких рыбок. Плавая у самого дна, любовалась на диковинные подводные водоросли, цветы и кораллы. На их необычные сочетания. Красиво! Последнее, чего я ожидала, так это столкнуться с Анорасом. Одетый в ливрею дворцовой прислуги, переделанную специально под человеческое тело, он медленно плавал у дна, собирая незначительный мусор: опавшие листья, обрывки водорослей, мелкие камешки. Странно, но с самого момента возвращения сюда я о нём если и вспоминала, то совсем не думала, что он тоже где-то во дворце. Я словно задвинула этот факт на задворки сознания, не считая его чем-то важным. И вот он здесь, прямо передо мной. Подумала уплыть, пока не заметил, да было поздно. — Анорас, — сама не поняла, констатировала я факт его присутствия или поздоровалась так. Ответом мне было молчание. И густая злость в синих глазах, которые недавно мне казались такими прекрасными. Бросив мешок, в который собирал мусор, он рванул ко мне. — Только тронь меня! — произнесла я, хотела уверенно, а вышло испуганно. Но он сам замирает, не доплыв до меня метра полтора, будто натыкаясь на стену. Руки взлетают к шее, ощупывая ошейник. В глазах мелькает острое отчаяние. Мне становится его жаль. Совсем ненадолго. Всё же со стороны герцога наказание вышло крайне жестоким. Но жалость быстро исчезает, стоит вспомнить, какую участь он уготовил мне. Он несколько раз открывает рот, словно порывается что-то сказать, но потом в бессилии сжимает зубы. Что с ним такое? — Тата Майя, — спускается откуда-то сверху принц Регаларс, — не ожидал увидеть вас здесь в такое время. — Скучно сидеть в комнате, ваше высочество, — улыбнулась я приветливо. — Ларс. Или Регаларс, — сказал он нарочито обиженным тоном. — Я же просил. — Простите, Регаларс, — склонила я голову. — Это, значит, новый человек с суши, которого притащили вы с Элом? — обратил принц внимание на Анораса. — Да, — кивнула я. — Анорас, сын герцога Маженского, маркиз Маженский. — Маркиз? Нет, тата Майя, здесь он слуга, не более того, — произнёс Регаларс пренебрежительно. — А вообще, я наслышан об этой истории. Подплыв к Анорасу, он начинает кружить вокруг него, как хищник вокруг жертвы, явно нервируя этим «жертву». — Тата Майя, у вас что, совсем нет вкуса? — протянул принц. — Как вы могли увлечься этим? Щуплый, белобрысый, на бабу похож. На фоне весьма массивного Регаларса Анорас и правда выглядел каким-то нелепо маленьким. — Прекратите, — попросила я. Слушать о собственной ошибке было неприятно. — Ладно, — согласился он. — А он сам что молчит? Немой, что ли? — Молчит, потому что стоит ему открыть рот, оттуда выплёскивается такое, что я решил поберечь слух окружающих и запретил ему говорить, — услышала я сзади голос Риаса. — Это чем же он так тебя достал, братишка? — усмехнулся Регаларс. — Ларс, — вздохнул Риас и присоединился к брату, теперь они кружили вокруг Анораса вдвоём, пугая его ещё больше, — понимаешь ли, мне пришлось запретить данной человеческой особи близость с женщинами до конца срока ношения украшения. — Ты его магически кастрировал, что ли? — захохотал Регаларс. — Можно сказать и так, — согласился Риас. — На время. Только вот воздержание данному субъекту — худшее наказание, и недавно он так страстно просил снять запрет. Взывал к мужской солидарности. А получив отказ, начал извергать помои в пространство. — Мужская солидарность, говоришь? — скривился Регаларс и, подплыв к Анорасу вплотную, выдал: — Чтобы взывать к подобному, стоит быть мужчиной. А мужчины не спорят с дружками на девушек и тем более не готовы принуждать их силой, чтобы добиться своего. Так о какой мужской солидарности речь? Лишенный возможности ответить, Анорас только сверлил принца злыми затравленными глазами. Да и что тут можно ответить, если Регаларс полностью прав? Получись у него всё, как он задумал, я бы ещё долго не оправилась от удара. — Вот и я не понял, к чему он там взывает, — развёл Риас руками. — Рад, что ты повзрослел, Эл, — хлопнул Регаларс его по плечу. — В тебе, наконец, появились мужские черты, а не сплошной максимализм, как было раньше. Максимализм у Риаса? Хотя… Это в нём есть и сейчас. Но он начинает замечать, что жизнь полна полутонов, а не делится чётко на чёрное и белое. Мышление становится всё более гибким, а сам Риас уже не раз удивлял меня поступками и готовностью отвечать за ошибки. Не знаю, каким он был раньше, но сейчас он уже мужчина, пусть и очень молодой.

***

Вдоволь насмеявшись над перлами, что Риас выдавал в написании фраз на моём родном языке, мы разобрали ошибки и наслаждались отдыхом с чувством выполненного долга. Причём делали это, самым бесстыдным образом растянувшись на моей кровати. Впрочем, она столь велика, что четверо разместятся, ничуть не смущаясь излишней близостью. Риас, по сути, не лежал, а сидел, облокотившись на подушки и о чём-то задумавшись, чуть шевеля пышным плавником. Мне давно было интересно рассмотреть эту роскошь руалсов вблизи, и сейчас, опираясь на локоть, я имела возможность созерцать необычное кружево вблизи. Протяни руку — и можно коснуться. — Если хочешь, можешь потрогать, — милостливо разрешил Риас, заметив мой интерес. Смутившись, подалась назад, чувствуя, как краснею. Тогда он лёгким движением расстелил пышный веер прямо передо мной. — Это не является у вас чем-то неприличным? — спросила я. — Нет, — помотал он головой, и мне почудилась перед ответом заминка. Но Риас смотрел спокойно, с лёгким ожиданием, и тогда я несмело коснулась сперва чешуи у самого плавника. Провела пальцами, дивясь её поразительной гладкости. — Теплая, — выдала я, что уже не было для меня тайной. — Естественно, — удивился он. — Я же живой. — Ну, рыбы тоже живые, но притом холодные. А ваши хвосты так похожи… — под конец я смешалась, осознав, что несу какую-то ерунду. — Вообще-то рыбы — это глупые твари, годящиеся только в пищу и для украшения жилищ, — заговорил Риас недовольно. — Они примитивны, даже размножаются, откладывая икру. Есть ещё млекопитающие — дельфины, киты и даримы, что куда развитее по интеллекту, но всё равно, они лишь звери. А мы, руалсы, — полноценная разумная раса. От жителей суши отличаемся лишь средой обитания и строением тела. У нас такая же горячая кровь. Детей наши женщины так же, как и люди рожают, а потом выкармливают молоком. Так почему хвост должен быть холодным, как у рыб? — Прости, — повинилась я, отдернув руку. — Я не хотела тебя обидеть. Но ведь внешнее сходство есть. — Только внешнее, — чуть улыбнулся он. — Ты лучше спрашивай, если чего не понимаешь. А то скажешь подобное при других руалсах, они и оскорбиться могут. — Хорошо, — кивнула я с готовностью. И вернулась к пышному плавнику. Он казался чем-то нереальным. Словно тончайшее кружево, натянутое на спицы перепонок. Прикоснуться к нему было страшно, слишком хрупким он выглядел. Казалось, одно неосторожное прикосновение способно нанести непоправимый вред, причинить боль. — Он прочнее, чем выглядит, — заметил моё замешательство Риас. Набравшись смелости, я всё же провела рукой по плавнику, поражаясь тому, что он тоже тёплый и такой мягкий на ощупь! Если присмотреться, можно было рассмотреть тончайшую сеточку вен, но со стороны он казался действительно несомым кружевом. — Поразительно, — прошептала я, как заворожённая поглаживая плавные изгибы. — Интересно, вы часто раните свои плавники? Они же такие тонкие и нежные! — Нет, не часто, — голос Риаса звучал как-то странно. — Как уже говорил, плавник куда прочнее, чем выглядит. К тому же у нас есть вторая, боевая форма. При ней он становится острым, приподнимаются чешуйки на хвосте. Уплотняется кожа, меняются зубы… Тут мне вспомнилась наша самая первая встреча. Его злая улыбка с рядом острых треугольников, натолкнувшая на нелучшие мысли касательно гастрономических пристрастий тогда ещё незнакомца. Рассказала об этом Риасу, вызвав тихий смех. — Да, это она, — подтвердил он мои выводы. — Повышает выживаемость в бою, но, увы, неуязвимыми нас она не делает. Его раны после боя с отречёнными до сих пор были свежи в памяти, потому они точно не неуязвимы. А сам бой я не видела, и как кто там выглядел, судить не могу. — Риас, ты в порядке? — только сейчас я обратила внимание, что он как-то слишком напряжён. — Выглядишь нездоровым. — Со мной всё хорошо, — улыбнулся он натянуто. — Живот немного прихватило. — Оу, — заморгала я обескураженно. Как-то при общении с руалсами из головы вылетает, что они, будучи живыми, имеют все те же потребности и нужды, что и люди. И недуги, наверняка, тоже схожие. А что такое расстройство желудка знает, наверное, каждый. — Я скоро вернусь, — произнёс Риас, прежде чем закрыть дверь. Оставшись одна, размышляла об особенностях физиологии руалсов, видимых и скрытых. Впрочем, о скрытом мне оставалось только гадать, спрашивать о подобном неудобно даже в теории. А под пальцами, мне казалось, я до сих пор ощущаю невесомое кружево плавника. Элуриас Я бы посмеялся над вытянувшимся лицом Майи, если бы мне не было так паршиво. Она явно не задумывалась о столь приземлённых вещах, как естественные нужды, глядя на нас, руалсов. И если бы у меня действительно просто прихватило живот, я был бы только рад. Проблема была несколько деликатнее, но я бы Майе в этом не признался и под пытками. Я не раз замечал, как она с любопытством рассматривает наши хвосты. Её выдержка достойна восхищения, при всём своём интересе Майя ни разу ни к кому не полезла с просьбой потрогать. Я соврал ей, когда уверял, что ничего неприличного в этом нет. Дело в том, что хвостовой плавник — сильнейшая эрогенная зона нашей расы. Недаром у нас бытует фраза «сплестись плавниками», подразумевающая интим. С моей стороны было глупо и самонадеянно подвергать свою выдержку столь жестокому испытанию. Только камень бы не возбудился на моём месте. А я вполне живой парень, и когда любимая девушка касается хвостового плавника, аккуратно и бережно, это мощнее любого афродизиака. При этом у меня нет права выдать своё состояние, ведь Майя в своём любопытстве и не понимала, что делала и как на меня действовали её невинные рассматривания этой части моего тела. Стиснув зубы, я терпел, хотя давление на чешую в области паха лишь росло. Улыбался, отвечал на вопросы и проклинал свою глупую инициативу утолить её любопытство. В итоге ощущения превратились в чудовищный коктейль из наслаждения и боли. Майя заметила моё напряжение, но хорошо, что не поняла причины, и, выпалив первое, что в голову пришло, я самым позорным образом сбежал. Уже у себя забился в комнату чистоты, и только там скинул одежду и позволил себе расслабиться и достичь столь необходимой разрядки. В последствии было стыдно, потому как со мной такого с подросткового возраста не случалось. А сейчас словно вернулся в годы, когда возбуждало всё подряд в самые неудачные моменты. И самое смешное и грустное, Майя лишь восхищалась, рассматривая красивый плавник, не более. Ничего личного или интимного в свои прикосновения она не вкладывала. Сразу возвращаться не стал. Нужно было навести порядок не только в физическом состоянии, но и в мыслях. Впредь стоит быть осторожнее в своих инициативах, и лучше держать себя в руках. Совсем не хочу превратиться в какого-то засранца в глазах Майи. — Давай сплаваем в ту едальную, где можно поесть фруктов и жареного мяса, — предложил я, когда вернулся уже совершенно спокойный и собранный. — Не думаю, что это хорошая идея, — покосилась она на меня. — У тебя и так проблемы с животом, а ты хочешь устроить ему лишнюю проверку на прочность. Вот ведь! Ну почему мне в голову не пришло какое-то другое, менее дурацкое недомогание? — Мы живём в мире, где всего одна микстура, приготовленная с добавлением магии, способна легко решить подобные проблемы всего за несколько минут, — выкрутился я, при том ни капли не солгав. — Это не значит, что нужно снова нарываться на близкое знакомство с этой микстурой, — протянула Майя с сомнением. — Если не хочешь, так и скажи, — устал я спорить, внутренне сетуя на идиотизм ситуации. — Почему не хочу? — она глянула удивлённо. — Просто о тебе беспокоюсь. — Не стоит, — улыбнулся я. — Значит, плывём? — Хорошо, — глаза Майи предвкушающе заблестели. — Но мне необходимо немного времени на сборы. — Буду у тебя через полчаса, — бросил я и выплыл за дверь. Самому тоже не мешало чуть принарядиться, всё же в элитное место идём, внешний вид должен соответствовать.

***

Здесь ничего не изменилось. Всё те же залы для самой разной публики и избыток этой самой публики. Мне стало даже жаль управляющего, которому мы свалились на голову. Не знаю, как, но он нашёл для нас столик в зале с пищей суши. Мы заказали вкусностей и довольно их уплетали. Я наслаждался вкусной едой, Майя тоже ела с аппетитом, но на меня постоянно косилась, словно ожидала, что мне снова станет плохо. — Перестань так смотреть, словно я болен, — её взгляды стали нервировать. — Да пожалуйста, — фыркнула она. — Закажи тогда солёной рыбы и молока. — В чём подвох? — поинтересовался я, чувствуя его нутром. — Ни в чём, — преувеличенно невинно похлопала она ресницами. Естественно, следовать явно сомнительному совету не стал. Сытость и музыка расслабляли. Майя лениво рассматривала гостей. — Потанцуем? — спросил я, повинуясь сиюминутному порыву. — Здесь? — удивилась Майя, осознавая, что для нашей расы в данном зале это проблематично. Здесь было лишь несколько мест, где можно было спуститься вниз, полностью под воду, в остальной части зала вода покрывала пол, на котором стояли столики, приблизительно по пояс. А в центре и вовсе была платформа, где человеку бы воды было где-то по щиколотку. Зачем она, я не знал, но она выглядела весьма подходящей для танца. — Почему нет? — улыбнулся я. Следом обратился к артефакту для выхода на сушу, меняя хвост на ноги. Встав, протянул ей приглашающе руку. — Ты же не умеешь танцевать танцы суши, — прошептала Майя, округлив глаза. — Я наблюдал за тобой и этим Анорасом, — заявил уверенно, — Ничего сложного. Или ты боишься? Дерзко улыбнувшись, она приняла мою руку. Игнорируя изумлённые взгляды и шепотки, затянул её на платформу и закружил в танце. Я не солгал, танец суши, которому Анорас учил Майю, сложным не был. Находящиеся в зале руалсы были в шоке, персонал застыл, не зная, что им делать. Мы, очевидно, нарушали неписаные правила, но вместе с тем не причиняли никому вреда. Да и я был не простым парнем с улицы, а принцем крови. Совсем скоро обо всём донесут отцу, и он гарантированно будет недоволен. Только вот мне было это безразлично. Наверное, я выпил лишнего, но я чувствовал себя таким счастливым и живым! Прижимал Майю к себе, слышал её дыхание и тихий смех во время наиболее сложных фигур танца. Здесь и сейчас я не желал ничего более. Только я и Майя. Всё остальное подождёт.