Часть 1

Их знакомство, как и многое в жизни Марлин Маккиннон, началось с яда. Вернее, с лекции по усовершенствованному зельеварению на курсах повышения квалификации для магических аптекарей, которую вёл сам Северус Снейп. Аудитория в Министерстве магии была прохладной и стерильной, а Снейп — ледяным и язвительным. Марлин, привыкшая к более практичному подходу Дурмстранга, скептически наблюдала, как он разбирал ошибки в технике измельчения корня мандрагоры. — Слишком грубо, мисс Бэбберли. Вы готовите зелье или корм для струмозного пня? — шипел Снейп, заставляя бедную женщину покраснеть до корней волос. Марлин, сидевшая с краю, подавила вздох и потянулась за своей записной книжкой с венгерскими пометками. В этот момент дверь аудитории тихо открылась, и внутрь буквально впорхнула рыжеволосая женщина. Она смущённо улыбнулась Снейпу, который лишь сузил глаза, и огляделась в поисках свободного места. Единственный свободный стул оказался рядом с Марлин. — Простите за опоздание, — прошептала женщина, устраиваясь рядом. От неё пахло детским шампунем, корицей и свежим воздухом. — Гарри… то есть, непредвиденные обстоятельства. На лице Снейпа застыли странные эмоции, но появление Лили он никак не прокомментировал, хотя обычно Снейп таких «с непредвиденными обстоятельствами» жестоко отчитывал. — Ничего страшного, — так же тихо ответила Марлин, отодвигаясь, чтобы дать соседке место для пергамента. Лекция тянулась мучительно. Снейп вызвал Марлин к доске, явно ожидая, что «специалистка с континента» продемонстрирует свое превосходство или, что более вероятно, ошибется. Но Марлин, не моргнув глазом, не только правильно приготовила требуемый отвар, но и предложила альтернативный, более стабильный метод на основе трансильванской методики. Снейп скривил губы в подобие улыбки, которая не сулила ничего хорошего. — Любопытно, — прошипел он. — И, что удивительно, не лишено смысла. Десять очков… вашей репутации, мисс Маккиннон. После лекции, когда аудитория опустела, рыжеволосая соседка догнала Марлин в коридоре. — Это было блестяще! — воскликнула она, глаза её сияли. — Я думала, он вас сейчас превратит в головастика. Я Лили, кстати. — Марлин Маккиннон. А я думала, он просто вышвырнет меня из класса. Кажется, мне повезло. — О, Снейп обожает тех, кто может с ним поспорить на его территории. Это высшая форма лести. Вы не торопитесь? — Лили выглядела немного неуверенно, но искренне заинтересованной. — Я хотела обсудить ваш метод с мандрагорой. Я сама немного увлекаюсь зельями, а тут как раз проблемы с усыпляющим сиропом для сына — он становится слишком устойчив к стандартным рецептам. Так они оказались в маленьком кафе неподалёку. Разговор о зельях быстро перетек во что-то большее. Лили оказалась на удивление простой и тёплой, без тени высокомерия, которое Марлин часто встречала у британских волшебников, узнавших о её образовании в Дурмстранге. Она смеялась над историями Марлин о будапештском начальнике-варглоффе и с интересом слушала про свойства балканских трав. — А вы давно в Англии? — спросила Лили, помешивая ложечкой чай. — Несколько месяцев. Вернулась, чтобы… ну, чтобы разобраться с наследством. Родительский дом в Годриковой Впадине. Он давно пустует, и я всё собираюсь начать ремонт, но… — Марлин поморщилась. — Но что? — Но я ещё ни разу не была там. С тех пор как всё случилось. Просто трансгрессировать в тот городок… Кажется, я готова к чему угодно, кроме этого. Лили положила руку на её запястье. Её прикосновение было тёплым и утешительным. — Я понимаю. Мы живём в Годриковой Впадине. Это чудесное, тихое место. И если ваш дом там… значит, мы почти соседи. Вы должны приехать к нам. Как гостья. Так, без давления. Посмотрите на Впадину глазами гостя, а не… ну, вы понимаете. — Вы живёте там? С семьёй? — спросила Марлин, чувствуя, как лёд внутри понемногу тает. Лили улыбнулась той самой сияющей улыбкой, которую Марлин позже узнает как безошибочный признак счастья. — Да. Со своим мужем и сыном Гарри. И иногда с вечно пропадающим где-то крестным Гарри, — она закатила глаза, но с неизменной нежностью. — Он, кстати, если узнает, что рядом есть полуразрушенный дом, первым предложит помочь с ремонтом. Возможно, даже слишком рьяно. В прошлом месяце он хотел взорвать нашу беседку, чтобы «построить новую, более эпическую». Я еле остановила это безобразие. Иногда в них вселяется их школьное Мародёрство и они становятся хуже моего ребенка! Марлин рассмеялась. Мысль о таком бесшабашном соседе казалась нелепой и забавной. — Звучит… энергично. — Это мягко сказано. Но он золотое сердце, — Лили вздохнула. — Так что вы обязательно приезжайте. Я покажу вам Впадину. И, кто знает, может, вид живого дома рядом придаст вам смелости. Кстати да, точно! Маккинон. Я всегда проходила мимо поместья Маккиннонов — оно такое красивое, но такое печальное. Было бы здорово, чтобы в нём снова зажёгся свет. В тот момент, за чашкой чая, Марлин почувствовала что-то, чего не чувствовала очень долго — проблеск надежды и лёгкость. Она кивнула. — Хорошо. Я приеду. Спасибо, Лили. *** Дом Поттеров в Годриковой Впадине пах корицей, яблочным пирогом и счастьем. Лили, вытерев руки о фартук, распахнула дверь с сияющей улыбкой. — Марлин! Наконец-то! Проходи, проходи! Марлин Маккиннон переступила порог, чувствуя непривычное тепло. После множества лет в суровом Дурмстранге, а затем в Будапеште и прохладных интерьеров ее лондонской квартиры, которую она снимала в Англии, этот дом обволакивал, как мягкое одеяло. Ее серые глаза скользнули по прихожей — беспорядок из детских рисунков, плащей и одной заблудившейся волшебной шахматной фигуры, мирно дремавшей на подзеркальнике. — Что-то пахнет божественно, Лили. Ты меня окончательно заткнешь за пояс. — Не обольщайся, это в основном заслуга домовика, я лишь делаю вид, — засмеялась Лили, ведя подругу в гостиную. — Джеймс в последнюю минуту сорвался на срочное совещание по квиддичу в Министерстве, но… Ее слова утонули в громоподобном топоте по лестнице и Марлин даже не разобрала о чем говорит ее подруга. В гостиную, словно ураган в полосатых носках, влетел черноволосый мальчуган лет шести. — ТЫ ПРОМЕДЛИЛ! И тут Марлин увидела его. Мужчина поднялся с ковра перед камином, где, судя по всему, только что возводил сложнейшую башню из кубиков. Высокий, темноволосый, с чертами лица, которые даже в легкой усталости несли отпечаток аристократической резкости и дикой, живой энергии. На его щеке красовалась наклейка в виде розовой свинки, а на плече висела картонная корона. — Я не медлил, о, ваше величество Король Гарри Первый, — голос его был низким, насмешливым, но полным нескрываемой нежности. — Я выжидал стратегический момент для подвоза боеприпасов. Смотри. Он ловким движением руки извлек из-за спины еще одну коробку с кубиками. Мальчик — Гарри — взвизгнул от восторга. — Сириус, веди себя прилично, у нас гостья, — сказала Лили, но в ее голосе сквозило такое привычное, глубинное снисхождение к их шалостям, что Марлин почувствовала укол… чего? Зависти? Ностальгии по чему-то, чего у нее никогда не было? Сириус Блэк обернулся. Его серые глаза — на тон светлее, чем у Марлин — встретились с ее взглядом. На мгновение в них мелькнуло любопытство, затем легкая, профессиональная оценка (он, как глава Отдела по борьбе с темными искусствами, наверное, оценивал всех так), и наконец — учтивый интерес. — Виноват, — он легко стряхнул с себя корону и подошел, протягивая руку. — Сириус Блэк. Вы, должно быть, Марлин. Лили только и говорит, что о вашем знании ядов и умении укрощать сбежавшие чайники. — Марлин Маккиннон, — она пожала его руку. Крепкое, теплое рукопожатие. — Не верьте ей. Мои познания в ядах сильно уступают ее умению устраивать вот… это. Она жестом обвела комнату — уютный хаос, пылающий камин, пирог на столе, мальчик, уже вовсю атакующий Сириуса попыткой нацепить ему вторую корону. И Лили, которая смотрела на эту возню с таким безграничным, спокойным счастьем. И картинка сложилась. Безупречно, логично, как пазл. Муж. Отец. Семья. Сириус, ловя Гарри на лету и сажая его себе на шею. Лили, бросающая ему: «Сириус, не разнесите дом, а то придется заново заколдовывать балки», — и ее тон был не строгим, а семейным, привычным. Их обмен взглядами — быстрый, полный какого-то своего, давно устоявшегося понимания. Марлин почувствовала себя посторонней. Незнакомкой, вторгшейся в чужую идиллию. Она прижала локти к бокам. — У вас чудесный дом, Лили. И… прекрасная семья, — сказала она искренне, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая грусть. Лили, сияя, обняла ее за плечи. — О, это просто в некоторые дни он выглядит прилично! Идем, попробуем пирог, пока эти двое не превратили кубики в оборонительные сооружения против домового. Вечер прошел мило. Сириус был остроумен, но не навязчив. Он расспрашивал Марлин о Дурмстранге, о Будапеште, и его вопросы были не поверхностными, а точными, выказывающими понимание сути. Гарри то и дело вклинивался в разговор, и Марлин, к своему удивлению, обнаружила, что может говорить с шестилетним ребенком о свойствах перьев гиппогрифа без сюсюканья. Сириус наблюдал за этим, откинувшись на спинку стула, и в его взгляде появилось что-то новое, оценивающее ее уже не как гостью Лили, а… как-то иначе. Но фундамент недоразумения был заложен. Марлин видела, как Сириус, уходя («Мне еще отчеты грызть, Лилс»), по-дружески целует Лили в щеку и треплет Гарри по волосам. Слышала, как он говорит: «Джеймсу передам, что ты его ждешь с нетерпением». Она решила, что «Джеймс» — это, наверное, брат Сириуса или их общий друг. Частый гость. Все сходилось. Когда дверь за Сириусом закрылась, Марлин выдохнула. — Он… очень интересный человек. Ты счастлива. Лили, убирая со стола, улыбнулась своей таинственной улыбкой. — Сириус? Да, он — нечто. Наше спасение и наказание в одном флаконе. Без него все было бы… гораздо скучнее.