Часть 3

      Мари стояла у окна, опершись плечом о раму, и смотрела в сад. Каменная дорожка, фонари, всё выглядело так же, как и днём, но в вечернем свете всё это казалось почти симпатичнее.              Идти к Наобито днём, бессмысленно. Люди, дела, бесконечные разговоры, постоянные посетители. В это время глава клана принадлежал не себе, а дому Зенин.       А вот вечером…       В уголках губ Мари мелькнула тень усмешки.       Вечером он чаще всего просто человек, который пьёт сакэ и наблюдает за тем, как мир продолжает крутиться вокруг него. И именно поэтому более доступный. В такие часы он становился опасно похож на обычного пожилого мужчину, которому нравился хороший алкоголь, свежий воздух и отсутствие чужой суеты.       Она оттолкнулась от окна, развернулась и прошлась по комнате. Пальцы на секунду коснулись края столика, затем сжались и разжались, будто проверяя собственную собранность.       — Нобуко.       Служанка, сидевшая у низкого столика и аккуратно складывавшая принесённые вещи, вздрогнула почти незаметно. Лишь плечи едва уловимо напряглись, а пальцы замерли на ткани.       — Да, госпожа.       Мари остановилась.       — Я выйду ненадолго.       Нобуко медленно подняла голову. В её взгляде не было ни удивления, ни возражения, только осторожность.       За последние недели Мари уже успела заметить: Нобуко почти никогда не спорила напрямую. Но каждый раз, когда что-то казалось ей опасным, в её голосе появлялась эта тихая, почти болезненная настороженность. Будто она заранее пыталась удержать хозяйку от столкновения со стеной, о существовании которой сама прекрасно знала.       — Мне нужно… уточнить разрешение? — спросила она тихо.       Пауза повисла между ними. Мари медленно повернула к ней голову.       — Нет.       Ответ прозвучал ровно, но в голосе мелькнул холодный оттенок.       Нобуко заметно напряглась. Совсем немного, но Мари уже научилась определять подобные мелочи. Чуть сильнее сжатые пальцы, чуть опущенный взгляд или чуть более тихий голос.       — Но по расписанию вечерняя прогулка уже завершена, госпожа, — произнесла служанка мягко, выбирая слова с предельной аккуратностью. — если вы покинете покои без уведомления…       Она не договорила. Да и не нужно было, они обе прекрасно понимали, чьё именно уведомление подразумевалось.       Мари медленно подошла ближе.       — Разрешения… — тихо повторила она. Остановившись прямо перед Нобуко, Мари чуть наклонила голову. — Разрешения нужны тем, кто играет по его правилам.       Нобуко подняла глаза.       — Госпожа…       — Он поступил по-свински, Нобуко. Сделал всё втихую.       Голос Мари оставался спокойным, но её тон… Именно эта холодность обычно означала, что злится она уже давно.       — Раз так, — продолжила она, — пусть сам прочувствует, каково это.       Нобуко застыла. Несколько секунд она просто смотрела на хозяйку, будто надеялась, что ошиблась.       — Вы идёте к господину Наое?..       Мари усмехнулась.       — К нему? Не дай Бог.       Даже раздражение не помешало ей коротко фыркнуть. От одной мысли, что сейчас придётся ещё и разговаривать с Наоей, настроение становилось только хуже. Нет, спасибо, сюрпризов подкинули ей уже достаточно.       Она развернулась, прошлась по комнате и остановилась у двери.       — Я иду к тому, кто действительно может что-то нормально решить.       В глазах Нобуко мелькнуло понимание, и следом тревога.       — К главе клана… — Мари положила ладонь на сёдзи. — И нет, Нобуко, — добавила она уже мягче, — ты не пойдёшь со мной.       Служанка замерла.       — Но…       — Это разговор, который я должна провести сама.       Нобуко сжала пальцы в рукавах.       — Такие разговоры редко заканчиваются безопасно, госпожа.       В её голосе прозвучал лёгкий упрёк. Мари прекрасно понимала, что своим самовольством может подставить служанку, но это не означало, что она не возьмёт всю ответственность на себя, если что-то пойдёт не так.       Мари посмотрела на неё через плечо.       — Со мной? — Она чуть приподняла бровь. — Или с тем, кто будет вынужден потом это объяснять?       Нобуко не нашлась с ответом. Точнее, ответ у неё был, и именно поэтому она промолчала.       Мари задержала на ней взгляд ещё на секунду, после чего раздвинула дверь и вышла.       Она шла, не ускоряя шаг. Несколько человек почтительно склонили головы. Кто-то задержал взгляд дольше положенного.       И если к утру весь дом будет знать, что невеста Наои Зенин вечером направилась в сторону покоев главы клана, что ж… Тем хуже для них.       Перед покоями главы стояла охрана. Двое мужчин.       — Мне нужно к господину Наобито, — сказала Мари.       Один из них посмотрел на неё без всякого выражения.       — Цель визита?       — Личный разговор.              Второй скользнул взглядом по её лицу, словно решая, насколько срочным может быть «личный разговор» в такое время, после чего молча отъехал в сторону.       — Ожидайте.       Мари осталась стоять. Она не нервничала. Раздражение ещё не успело остыть, а потому сомнениям просто не оставалось места. В крайнем случае её выслушают. В худшем, выставят за дверь. Но уж точно не через стражу.       Через несколько секунд сёдзи раздвинулись.       — Входите.       В покоях было полутемно. Мягкий, тягучий запах сакэ ощущался сразу, почти уютный, если бы не ясное понимание, где именно она находится.       Наобито сидел у низкого столика, чуть откинувшись назад. Пальцы расслабленно держали чашку, но взгляд был достаточно внимательным. В этом человеке почти никогда не было настоящей рассеянности. Даже в подобные часы он напоминал старого льва, который просто решил прилечь, но так и не закрыл глаза.       Он посмотрел на неё, и в уголках губ появилась медленная усмешка.       — Надо же… — Он сделал неторопливый глоток, не отводя взгляда. — Невеста моего сына решила почтить меня визитом.       Мари остановилась в центре комнаты. Не слишком близко, чтобы это выглядело как дерзость, но и не слишком далеко, чтобы не казаться неуверенной.       Она не поклонилась, и Наобито, разумеется, заметил это сразу.       — Мне нужно с вами поговорить.       Старик тихо хмыкнул. Его взгляд скользнул по её фигуре, не оценивающе. Скорее так смотрят на интересную книгу, которую неожиданно принесли посреди вечера.       — Все приходят ко мне поговорить, — он лениво качнул чашкой в сторону татами напротив. — Садись.       Мари опустилась без лишней поспешности. Ткань кимоно тихо зашуршала.       — Даже без поклона, — протянул Наобито, чуть склонив голову.       В его голосе не было раздражения, скорее любопытство. Будто он намеренно ткнул палкой в незнакомое существо и теперь с интересом ждал, укусит оно или нет.       Мари выдержала его взгляд.       — Я пришла не за формальностями.       Его бровь едва заметно дёрнулась. На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. Даже дым от благовоний, казалось, поднимался слишком медленно.       — Любопытно… — он поставил чашку на столик, так и не разрывая зрительного контакта. — Ну, Сугавара. — Усмешка на его губах стала чуть заметнее. — Слушаю.       И только сейчас Мари поняла, что он её не перебивал. Он действительно собирался выслушать. А значит, дальше следовало выбирать слова гораздо осторожнее.       — Мне сообщили, что тренировки для меня не предусмотрены.       Наобито не ответил. Он лишь чуть прищурился, наблюдая за её лицом. За тем, как она держится. И главное, за тем, чего она не делает. Не оправдывается, не пытается смягчить формулировки. Слишком многие люди, заходя к нему, начинали юлить ещё до того, как открывали рот. А потом удивлялись, почему он переставал их слушать.       Мари продолжила:       — Я не получала прямого запрета.       Наобито медленно потянулся к чашке, сделал ещё один глоток.       — И? — произнёс он наконец.       Голос звучал спокойно.       — И я хотела уточнить, какой порядок здесь считается окончательным.       Он посмотрел на неё поверх чашки. Взгляд стал острее.       — Ты жалуешься?       — Нет.       — Обвиняешь Наою?       — Тоже нет.       Уголок его губ дёрнулся. Это уже становилось интереснее. Обычно все приходили к нему именно за этим. Пожаловаться, переложить ответственность. Заставить главу клана решить чужой конфликт. Но девчонка перед ним почему-то упорно отказывалась играть по привычному сценарию.       — Тогда что именно ты делаешь?       Мари ответила без паузы:       — Разговариваю с главой клана.       Наобито несколько секунд просто смотрел на неё, не скрывая изучающего интереса.       И вдруг тихо рассмеялся.       — Ха… — Плечи старика едва заметно дрогнули. — Опасная.       Большинство после подобных слов начинали оправдываться. Или, наоборот, пытались выглядеть гордыми. Сугавара же просто сидела напротив, будто он сказал что-то совершенно обычное.       — Ты понимаешь, куда пришла? — спросил он уже без усмешки.       — Да.       — И всё равно решила зайти ко мне вот так?       — Верно.       Наобито откинулся чуть назад, внимательно разглядывая её. Упрямая.       — Тренировки, значит… — он сделал короткую паузу. — Странное желание для женщины.       Мари даже не моргнула.       — Странный запрет для бойца.       Наобито чуть приподнял брови. Само сочетание этих слов вызвало у него невольное веселье.       За свою жизнь он видел множество женщин. Умных, красивых, полезных для клана. Тех, кто прекрасно вёл дом, поддерживал мужей, рожал детей и даже помогал в делах семьи. Некоторые обладали выдающимися техниками, некоторые были опаснее большинства мужчин. Но ни одна из них не говорила о себе как о бойце с такой естественностью. Такое не могло даже подлежать обсуждению.       Уголок его губ дёрнулся.       — Ты уже бойцом себя считаешь в этом доме?       — Я им была задолго до этого дома.       Старик не ответил сразу. Каждый её ответ лишь сильнее подогревал его интерес.       Сугавара прекрасно понимала, что делает. Она знала, насколько наглым был её визит, и понимала, что подобные вещи редко заканчиваются серединой. Такие решения либо приносят выгоду, либо дорого обходятся.       Но, похоже, девчонка приняла это ещё до того, как переступила порог его покоев.       Наобито по-прежнему не считал женщину и мужчину равными в этом вопросе. Но и отрицать очевидное было глупо. Эта занятная особа прибыла в дом Зенин не пустым местом. До того как стать невестой его сына, она уже успела прожить двадцать два года в качестве наследницы собственного клана и шамана особого уровня. И, судя по всему, сама мысль о том, что один переезд должен перечеркнуть всё это, казалась ей откровенно смешной.       Уголок губ старика едва заметно дрогнул.       — Здесь другие правила.       — Именно поэтому я здесь.       Где-то глубоко внутри Наобито уже начал понимать, что его сыну понадобятся крепкие нервы. Потому что ни один из них не обладал характером, способным уступить другому без боя.       — Ты хочешь сказать, что тебе нужно тренироваться?       — Я хочу сказать, что моё отсутствие на тренировках не усиливает порядок.       Старик посмотрел на неё внимательнее. До этого момента разговор скорее забавлял его, однако теперь он начал прислушиваться.       — Объясни.       — Боец, которого лишают движения, не становится послушнее. Он становится нестабильным. — Мари говорила спокойно, почти сухо, стараясь держать себя в рамках. — А нестабильность внутри клана, — добавила она, — это уже проблема порядка.       Теперь становилось действительно интересно.       — Ты сейчас пытаешься меня убедить… — он наклонился чуть вперёд, опираясь локтем о столик. — Или аккуратно шантажируешь?       Мари не отвела взгляда. Она сидела неподвижно, ладони спокойно лежали на коленях, пальцы не сжимались, ни одного жеста, который можно было бы принять за нервозность.       — Я фиксирую последствия.       Хотя по её глазам Наобито без особого труда прочитал бы и вторую часть ответа:       И то, и другое.       Какая честная «неприятность». По крайней мере, достаточно честная, чтобы не притворяться святой.       Наобито откинулся назад, сделал медленный глоток сакэ. Его взгляд скользнул по Мари. Он проверял, выдержит ли она это молчание так же уверенно, как и слова.       — Наоя решил иначе, — произнёс он наконец, почти не меняя интонации.       Мари чуть наклонила голову, не в знак согласия, а как признание факта.       — Наоя утвердил расписание.       — И ты пришла его оспаривать.       Он произнёс это спокойно, но в голосе появилась едва уловимая насмешка, словно заранее знал ответ и всё равно хотел услышать его вслух.       — Я пришла уточнить иерархию решений.       Глаза главы коротко блеснули.       Чем дольше продолжался разговор, тем лучше Наобито понимал, почему Наоя решил действовать именно так. Без открытого скандала, а через систему. На его месте старик, возможно, поступил бы схожим образом. И точно так же недооценил бы сидящую напротив женщину.       Уголок губ дрогнул. Вот ведь зараза.       — Ха…       Он сделал ещё один глоток, покрутил чашку в пальцах, позволяя тишине снова осесть между ними.       — Наглая.       — Последовательная, — ответ прозвучал без паузы.       Наобито рассмеялся уже открыто, низко, с явным удовольствием, будто ситуация начала разворачиваться в куда более интересную сторону, чем он ожидал. Сугавара поправила его так спокойно, словно речь шла о какой-то незначительной неточности в отчёте. И, что забавляло старика всё сильнее, она ведь действительно была права. Наглость и последовательность редко шли рука об руку. Наглые люди часто отступали, когда сталкивались с последствиями. Последовательные же, наоборот, продолжали двигаться вперёд, даже если это было неудобно.       — Забавная дрянь…       Он покачал головой, рассматривая её теперь уже без прежней ленивости:       — Ты ведь прекрасно понимаешь, что тренировки здесь — не кружок по танцам.       — Понимаю.       — Там не будут делать скидку.       — Не нужно.       — Там не будут учитывать твоё происхождение.       — Тем лучше.       С каждым ответом Мари не повышала голос и не меняла позу, но в комнате всё отчётливее ощущалось, как разговор постепенно смещается к решению. Наобито с интересом отметил про себя, что всё это начинает напоминать своеобразную проверку. Мари не пыталась выиграть словами, не старалась выглядеть сильнее. И уж точно не собиралась давить на своё происхождение. Хотя имела на это полное право. Мало кто входил в дом Зенин с таким багажом статуса, силы и собственного имени. И тем не менее она упрямо продолжала говорить о вещах, которые были понятны самому Наобито: о порядке, пользе и последствиях.       — Ты либо очень уверена в себе… — он сделал провокационную паузу. — Либо очень глупа.       Мари чуть склонила голову, готовая принять любой исход.       — Тогда проверьте.       Наобито замолчал. За свою жизнь он видел множество людей, которые отчаянно пытались доказать собственную ценность. Одни обещали, другие клялись, третьи готовы были часами перечислять собственные заслуги. Сугавара не делала ничего из этого. Просто предложила проверить. Её интересовал не сам факт признания, а результат. Подобное упрямство могло раздражать, но Наобито давно научился ценить людей, которые предпочитали факты разговорам.       Потом вдруг усмехнулся.       — Впрочем…       Он поставил чашку на стол, звук керамики о дерево прозвучал чётче, чем раньше.       — Мне действительно выгоднее видеть, что ты умеешь.       Его голос стал жёстче.       — Разрешение будет.       Он сделал короткую паузу.       — Присутствовать.       Ещё одна пауза, взгляд стал почти предупреждающим.       — И участвовать. В определённые часы. — Он наклонил голову, словно подчёркивая иерархию, в рамках которой это разрешение существовало. — Пока я не решу иначе.       Мари спокойно кивнула.       Это вновь вызвало у старика усмешку. Даже сейчас она не выглядела победительницей. Не было ни облегчения, ни радости, ни желания воспользоваться моментом и выпросить что-то ещё. И это нравилось Наобито куда больше, чем если бы она начала рассыпаться в благодарностях.       — Даже не поблагодаришь?       — Вы подтвердили порядок.       Наобито снова рассмеялся, тихо, почти добродушно.       — Чёртова Сугавара… — Он махнул рукой, откидываясь назад. — Иди.       Мари поднялась без лишней спешки, показывая, что этот разговор не выбил её из равновесия. Она коротко кивнула и направилась к выходу, чувствуя на себе его взгляд до самого порога.       Сёдзи мягко сомкнулись. В покоях снова стало тихо.       Наобито некоторое время сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Усмешка не исчезла, только стала тоньше. Он медленно сделал глоток сакэ и тихо хмыкнул.       — Хех… — Пальцы лениво постучали по столу. — Наоя будет недоволен.       Он произнёс это почти с удовольствием. Впрочем, забавляло старика даже не это. Наоя вновь попытался решить вопрос через систему, как и подобало будущему главе. А Сугавара просто поднялась на ступень выше. И, пожалуй, именно это было самым смешным. Его сын наверняка ожидал чего угодно, но только не того, что собственные правила однажды обернутся против него самого.       Возвращаясь в покои, Мари чувствовала, как внутри медленно выстраивается знакомое ощущение: та устойчивость, которая приходила каждый раз после правильно сделанного хода.       Поздний вечер был выбран не случайно. В это время распоряжения уже не передавались по цепочке, слуги не бегали докладывать о каждом движении, а большая часть дома предпочитала заниматься собственными делами. Именно поэтому Мари и выбрала это время.              К утру, конечно, слухи всё равно расползутся. Но это будет уже проблема завтрашнего дня.       Она раздвинула сёдзи.       Дверь скользнула в сторону бесшумно. Лампа у стены отбрасывала мягкий свет на татами, и в этом свете Нобуко, сидевшая у низкого столика, сразу поднялась.       — Госпожа?..       В её голосе прозвучало привычное напряжение, но выражение лица выдавало нечто ещё. Нобуко смотрела прямо на неё, почти забыв опустить взгляд, а губы были слегка приоткрыты, будто вопрос уже готов был сорваться с языка. В этой несвойственной ей прямоте слишком отчётливо читалось ожидание.       За эту неделю служанка научилась чувствовать настроение хозяйки раньше слов. Научилась различать холодное спокойствие, усталость, раздражение. И сейчас, судя по тому, как напряжённо она всматривалась в лицо Мари, Нобуко пыталась понять только одно: всё прошло плохо или ещё хуже.       Мари вошла внутрь, не торопясь, и только у середины комнаты позволила себе едва заметную, опасно довольную улыбку.       — Мне разрешили тренировки.       Нобуко замерла. Её плечи чуть дрогнули, взгляд на секунду застыл, словно смысл услышанного не сразу соединился со словами.       — Лично Наобито Зенин.       Несколько ударов сердца, и в глазах служанки впервые за всё это время мелькнуло нечто совершенно нехарактерное для неё. Облегчение.       Мари заметила это и хмыкнула, проходя глубже в покои. И почему-то именно эта короткая вспышка искренних эмоций позабавила её едва ли не сильнее самого разрешения.       — Ну, что стоишь? — бросила она уже куда живее. — Нобуко, неси сакэ, сегодня отмечаем грандиозный день. Наобито дал разрешение на тренировки, юхуу.       Она театрально раскинула руки, разворачиваясь посреди комнаты, и в этом жесте впервые за долгое время появилась почти девчачья лёгкость. Даже злость на Наою, кипевшая весь день, наконец отступила, уступая место простому, почти глупому удовольствию.       Нобуко пару раз моргнула, прежде чем сказать:       — Госпожа… вам нельзя сакэ.       Мари остановилась, резко повернув голову.       — Это ещё почему?       — Вы должны быть в форме к утру.       Служанка говорила тихо, но уже увереннее, чем раньше, будто сама мысль о тренировках немного вернула ей привычную логику мира.       — А сакэ… — она замялась. — Не способствует.       Мари несколько секунд смотрела на неё, а потом вдруг рассмеялась.       — Вот ведь зануда. — Она махнула рукой. — Ладно. Давай компромисс. Неси чай.       Нобуко облегчённо кивнула и направилась к выходу, аккуратно скользнув к двери. Сёдзи закрылись за ней почти невесомым звуком.       И именно в эту секунду улыбка Мари изменилась. Стала тоньше, хищнее.       Вот Наоя обосрётся, когда узнает.       Мысль вспыхнула ярко и неожиданно приятно.       Она медленно опустилась на татами, откинулась назад, опираясь на руки, и уставилась в потолок.       Слишком поздно для докладов. Он узнает только утром. И почему-то именно это приносило ей какое-то почти детское удовлетворение.       Ты переписал мне расписание?       Уголок губ дрогнул.       Я перепишу тебе реальность.       Мари прикрыла глаза, чувствуя, как по телу растекается тёплое, почти ленивое предвкушение.       За это время Мари ещё не успела по-настоящему узнать Наою. Зато она уже успела убедиться, что мужчины с таким характером редко умеют проигрывать спокойно.       Завтрашний день обещал быть…       О, просто замечательным.       — Да уж… — пробормотала Мари себе под нос. — Интересный у нас будет разговор.       За стеной послышались тихие шаги, Нобуко возвращалась. А ночь в поместье Зенин впервые за долгое время казалась Мари не клеткой.       Скорее паузой перед спектаклем.

***

      Утро в поместье Зенин началось так же, как и все предыдущие, без единого лишнего звука, но для Мари оно ощущалось иначе. Она поднялась раньше, чем сёдзи успели раздвинуться, и на этот раз её жесты были собраннее, лишённые вчерашней тяжести. Тренировочная форма легла на плечи привычно, как возвращение в правильное русло. И только сейчас Мари поняла, насколько сильно успела возненавидеть вынужденное бездействие. Всё это время её раздражал даже не запрет как таковой, а собственное ощущение неподвижности. Будто её заставили сидеть на месте, пока всё вокруг продолжало двигаться.       Нобуко появилась в дверях почти бесшумно и на секунду замерла, заметив одежду Мари. В её взгляде мелькнула лёгкая настороженность, уже ставшая частью привычки.       — Госпожа… — начала она тихо.       Мари обернулась, и в её глазах впервые за всё это время не было ни раздражения, ни усталости.       — Всё в порядке, — сказала она спокойно, затягивая пояс. — Сегодня мы идём туда без лишних драм.       Нобуко чуть сжала пальцы, но ничего не возразила. Только кивнула и шагнула в сторону, уступая дорогу. И почему-то именно это молчаливое согласие позабавило Мари. Ещё неделю назад служанка наверняка попыталась бы осторожно напомнить о правилах или хотя бы спросила, уверена ли госпожа в своём решении. Теперь же Нобуко просто шла рядом. Волновалась, переживала, но шла.       Тренировочное крыло встретило их запахом древесины и прогретого воздуха. Звуки ударов и коротких выкриков доносились из-за дверей живым ритмом. И, к собственному удивлению, Мари ощутила почти нелепое желание улыбнуться. Она даже не заметила, как уголки губ чуть дрогнули. За эту неделю ей успели наскучить тишина, прогулки и бесконечные часы, которые приходилось убивать чем угодно, лишь бы не думать о том, что где-то за этими стенами жизнь продолжалась без неё.       Она распахнула дверь без колебаний.       Разговоры внутри стихли не сразу, а волной. Один человек обернулся, за ним второй, затем третий. Присутствие Мари ощущалось почти физически.       У края татами стоял Дзиничи Зенин. Высокий, широкоплечий, с тяжёлой, устойчивой фигурой человека, который привык не к демонстративной грации, а к силе и массе. Его тёмные волосы были аккуратно убраны назад, выражение лица спокойное, почти лениво-отстранённое. Рядом стоял Ранта, всё с той же неизменной собранностью.       Их взгляды встретили Мари по-разному.       Дзиничи, с лёгким интересом. Ранта же, с холодной настороженностью.       — Утро, — произнесла Мари ровно, ступая на татами.       Несколько человек в глубине зала переглянулись. Кто-то тихо выдохнул сквозь ткань, закрывающую рот. Кто-то, наоборот, напрягся, явно ожидая продолжения. В конце концов, все здесь прекрасно знали, чьё именно решение запретило ей появляться в тренировочном крыле. А значит, её возвращение само по себе уже было маленькой проблемой.       — Госпожа Сугавара, — первым заговорил Ранта. Голос сухой, формальный. — Эта зона…       — Мне разрешено, — спокойно перебила Мари.       Она не повысила голос. Даже не изменила интонации.       — Главой клана, — добавила она, уже переводя взгляд на него. — Лично.       Дзиничи едва заметно усмехнулся. В уголках его губ мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее веселье.       — Вот как, — протянул он, чуть наклоняя голову. — Быстро ты нашла правильную дверь.       В его тоне не было ни одобрения, ни раздражения, только то особое любопытство, с которым Дзиничи обычно наблюдал за вещами, способными нарушить привычный ход событий. Ранта же ощутимо напрягся.       Мари развернулась к центру зала.       — Ну, что, — сказала она, медленно оглядывая бойцов. — Кто первый?       Её взгляд скользил неторопливо, цепляясь за стойки, за постановку ног, за то, как напряжены плечи. В общей массе лица действительно терялись: одинаковые тренировочные кимоно, плотная ткань, закрывающая нижнюю часть лица, одинаково собранные корпуса.       Они выглядели не как люди, а как единый, отлаженный механизм.       На несколько секунд в зале повисла тишина.              Взгляды невольно сместились к Дзиничи, ожидая приказа. Тот лишь коротко кивнул, давая своё разрешение.       Один из бойцов шагнул вперёд. Он остановился напротив неё, выстраивая дистанцию. В его стойке была только привычная жёсткость: корпус чуть подан вперёд, центр тяжести низко, кулаки подняты. Мари едва заметно сместила вес на заднюю ногу, расслабляя плечи. Со стороны это выглядело почти неспешно, но внутри тело уже работало.       Пауза между ними растянулась на долю секунды. И бой начался.       Первый удар пришёл резко, без разведки, прямой в корпус. Мари ушла с линии атаки коротким смещением вправо, почти не меняя высоты, позволив кулаку рассечь воздух у самого ребра. Второй удар, сразу следом, боковой, с разворотом плеча. Она перехватила его предплечьем, гася импульс, и в том же движении шагнула внутрь дистанции. Точный удар локтем.       Противник дёрнулся, но устоял. Попытался навязать клинч, навалившись массой. Мари резко опустила центр тяжести, провернула корпус и зацепила его опорную ногу внутренней подсечкой. Движение вышло чистым, почти учебным. Тело тяжело ударилось о татами.       В зале кто-то тихо выдохнул, но тишина продержалась ровно секунду.       Второй шагнул вперёд почти сразу.       Этот двигался осторожнее. Проверял дистанцию, пытался зайти под углом, заставить её ошибиться. Мари отвечала экономно, без лишних движений. Короткие смещения, работа корпусом, жёсткий вход в момент переноса веса, и ещё одно тело оказалось на татами.       За ним вышел третий.       Он попытался взять скоростью, высокий темп, агрессивное давление. Мари пришлось двигаться быстрее: разворот, уход назад, резкий нырок под удар. Кулак прошёл над головой. Она выпрямилась уже сбоку от него нанося удар в солнечное сплетение.       Короткий разворот корпуса. Противник согнулся, и Мари, не давая ему восстановиться, подхватила его движение, отправляя на татами через бедро.       Теперь зал уже смотрел иначе.       За первые минуты Мари успела сделать то, чего от неё, похоже, не ждали вовсе: заставить людей перестать воспринимать себя как женщину, пришедшую «попробовать».       Мари дышала глубже. Лёгкие работали ровно, но кровь уже быстрее бежала по венам. Движения становились острее, чище. В теле появлялось то самое ощущение, которого ей не хватало всю последнюю неделю.       — Вы серьёзно? — бросила она с лёгкой, почти игривой усмешкой, когда одновременно шагнули двое.       Она чуть склонила голову, оценивая их дистанцию.       — Это даже не честно.       Они атаковали синхронно.       Один пошёл сверху, выбрасывая прямой удар и заставляя её поднять защиту. Второй в тот же момент сместился ниже, рассчитывая зайти в корпус и перекрыть пространство для манёвра.       Мари рвано шагнула вперёд, буквально вклиниваясь между ними и ломая их собственную геометрию. Первый удар она отбила предплечьем, уводя в сторону, второй погасила корпусом, проскальзывая мимо. Разворот последовал почти сразу. Ладонь жёстко толкнула одного в плечо, одновременно с этим нога подсекла второго под колено.       Один рухнул практически сразу.       Второй удержался на ногах, но всего на мгновение.       Мари уже перехватила его руку, провернула сустав и, воспользовавшись инерцией, жёстко уложила противника на татами, фиксируя движение до болезненного предела.       У края зала Дзиничи тихо хмыкнул.       — Неплохо…       На этот раз в его голосе звучало уже не просто любопытство. Скорее удовлетворение человека, который неожиданно обнаружил, что утренняя тренировка оказалась гораздо интереснее, чем он рассчитывал.       Ранта же молчал.       Его взгляд стал тяжелее, сосредоточеннее. И в этой сосредоточенности всё отчётливее читалось раздражение: слишком быстро рушилась привычная картина, ведь остальные начали воспринимать происходящее всерьёз.       И именно в этот момент следующий противник шагнул вперёд уже с боккеном.       Он рванул вперёд резко, почти с места, сокращая дистанцию за один шаг. Удар пришёлся сбоку, слишком быстро для полной реакции. Дерево с сухим, жёстким звуком врезалось по бочине. Боль вспыхнула мгновенно, острой полосой пройдясь по рёбрам.       Мари резко втянула воздух. Корпус инстинктивно сжался, мышцы сами попытались защитить повреждённый бок, но тело уже двигалось дальше. Боль ещё не успела толком оформиться в сознании, а привычка взяла своё. Она сгруппировалась, шагнула внутрь дистанции, перехватила его запястье и резким рывком сорвала стойку. Колено коротко вошло в корпус.       Противник потерял равновесие, и Мари жёстким движением сбила его на татами.       Лишь после этого боль догнала её по-настоящему.       — О, ну конечно… — выдохнула она сквозь сжатые зубы, на секунду прижимая ладонь к боку.       Она посмотрела на лежащего бойца.       — Теперь с палками. — В голосе звенела боль, но ещё сильнее, злое веселье. — Вы тут дерётесь как собаки сутулые.       По залу пробежало едва уловимое движение. Несколько человек заметно напряглись. Другие, наоборот, замерли, будто не до конца понимая, шутит она сейчас или всерьёз оскорбляет половину присутствующих.       Дзиничи не сдержал усмешки.       Вообще-то удар с боккеном был грязноватым. Чистая показуха. Кто-то решил проверить, останется ли у неё хорошее настроение после первого по-настоящему болезненного попадания.       Ответ, похоже, оказался неожиданным даже для самого Дзиничи.       Забавная женщина.       Мари медленно выпрямилась. Дыхание постепенно выравнивалось, боль в ребре пульсировала тупым, тяжёлым эхом, но стойка оставалась ровной. Она обвела зал взглядом.       — Следующий.       Дверь сёдзи отъехала в сторону почти бесшумно.       Реакция последовала мгновенно. Несколько бойцов вздрогнули, чей-то удар оборвался на середине траектории, и уже через секунду по татами прокатилась привычная волна подчинения. Мужчины один за другим выпрямились и опустились в поклоне.       Наоя Зенин стоял в проёме, лениво облокотившись плечом о раму, будто всё происходящее внутри зала не представляло для него большого интереса. Его взгляд медленно скользнул по пространству, по опущенным головам, по застывшим фигурам, и лишь после этого остановился.       На ней.       На её стойке.       На дыхании, которое уже почти выровнялось после боя.       На едва заметном напряжении в боку, там, куда пришёлся удар деревянной катаной. Ткань кимоно чуть сильнее натягивалась при вдохе, деталь мелкая, почти неразличимая для большинства, но от его взгляда она не укрылась.       Глаза Наои чуть прищурились. Но в следующую секунду выражение его лица вновь стало прежним.       У края татами Дзиничи остался стоять неподвижно, лишь слегка повернув голову в его сторону. В его позе не было демонстративного равнодушия, только спокойное наблюдение. Ранта тоже не шелохнулся.       Наоя шагнул внутрь.       В этот момент несколько человек, всё ещё стоявших в поклоне, заметно напряглись. Последовательность уже была нарушена. Наоя вошёл, остальные склонили головы, а значит, по всем негласным правилам дома Зенин должна была поклониться и она. Однако Мари продолжала смотреть на него прямо. И, что раздражало окружающих больше всего, без малейшего ощущения, будто происходит что-то необычное.       Сам Наоя отреагировал не сразу. Его взгляд прошёлся по её фигуре почти машинально, отмечая повторно детали. Разумеется, она сразу же полезла в драку. Но другое дело, что его отсутствие длилось меньше суток, а за это время она уже успела обойти его решение, вернуться в тренировочный зал и, судя по всему, устроить здесь достаточно шума, чтобы даже Дзиничи выглядел заинтересованным.       Уголок губ Наои едва заметно дрогнул.       — Удивительно… — протянул он лениво.       Он чуть склонил голову набок, разглядывая её внимательнее.       — Неделя тишины, и сразу такая активность.       Пауза растянулась.       Взгляд Наои метнулся по лежащим у стены бойцам, задержался на нескольких фигурах, которые ещё не успели полностью восстановить дыхание, и только после этого снова вернулся к Мари.       — Мне тут птичка напела, — добавил он с лёгкой усмешкой, — что тебе разрешили являться на тренировки.       Интонация была почти игривой, и оттого особенно неприятной.       Мари выпрямилась чуть заметнее, хотя и до этого не теряла осанки. В груди всё ещё гуляло послевкусие боя. За последнюю неделю она успела соскучиться даже по этому.       — Верно, — ответила она спокойно.       Наоя приподнял бровь.       — Вот как. — В его глазах мелькнул короткий, острый блеск. — И кто же оказался настолько великодушен?       Мари выдержала намеренно короткую паузу.       — Господин Наобито.       Улыбка Наои после услышанного не исчезла. Но стала уже, а взгляд жёстче.       Имя главы клана, произнесённое вслух, моментально меняло правила разговора. Особенно когда речь шла о противостоянии отца и сына.       — Отец был щедр, — произнёс он наконец. Взгляд зацепился за её бок. — Уже успела получить.       Мари едва заметно усмехнулась.              — Бывает.       Наоя тихо хмыкнул, медленно осматривая зал.       — И как ощущения? — Он снова неспешно оглядел тела на татами. — Роль зрелища.       Мари посмотрела на него так, будто вопрос был действительно странным.       — Я не выступаю.       — Разве? — Он чуть наклонился вперёд. — Ползала лежит.       Короткий жест подбородком в сторону бойцов.       — Для первой тренировки прям впечатляюще.       Мари молчала.       Наоя не хвалил. Он никогда не похвалил бы просто так. Если в его голосе появлялось что-то похожее на признание, следом неизбежно должен был последовать удар.       И он последовал.       Наоя сделал шаг ближе.       Теперь расстояние стало почти неприличным. Несколько человек невольно отвели глаза. Другие, наоборот, застыли, не рискуя даже пошевелиться.       — Хотя… — добавил он тише. — Не стоит обольщаться.       Наоя медленно, почти рассеянно снова смерил взглядом ближайших бойцов. Этот взгляд был небрежным, но мужчины отреагировали мгновенно: чьи-то плечи чуть сильнее выпрямились, чья-то стойка стала жёстче. Они прекрасно знали эту интонацию. И прекрасно знали, что сейчас он обращается вовсе не к Мари.       — Они поддавались.       Слово прозвучало спокойно, но легло тяжело.       И дело было даже не в оскорблении. Просто Наоя не мог позволить другой точке зрения сложиться у них в голове. У женщины есть строго отведённая роль, которую она должна выполнять, не демонстрируя равенства. Но чтобы она, с какой-то стати, была сильнее мужчины? Нет. Такая мысль была для него почти абсурдной. А значит, если сидящая перед ним картина противоречила привычному порядку, ошибаться должна была не система. Ошибаться должны были люди.       Это заметно раздражало Мари. То, как легко он походя унижал собственных людей, превращая их усилия в пустое место.       Сугавара медленно перевела на него взгляд.       — Вот как?       Её голос остался ровным, но в груди уже поднималось недовольство.       — Разумеется. — Усмешка Наои стала острее. Он чуть склонил голову, будто объясняя очевидное. — В конце концов, это всего лишь разминка.       Он опять прошелся по ней. От лица к плечам, от плеч к корпусу, заново оценивая стоящего перед ним человека.       — И ты всё ещё женщина.       Он сделал едва заметный шаг ближе.       — А значит… — добавил он почти ласково, — в априори сильной быть не можешь.       Мари почувствовала, как несколько взглядов буквально впились в неё. Зал однозначно ожидал от неё реакции.       Она не отвела своих тёмно-карих глаз. Не изменила позу. Только уголок губ чуть заметно дёрнулся.       — Удобная логика, — сказала она спокойно.       Наоя тихо хмыкнул. Он медленно выпрямился, снова увеличивая дистанцию, возвращая между ними привычное пространство власти.       — Ты действительно думаешь, что это что-то меняет?       Мари посмотрела на него снизу вверх.       — Уже меняет.       Его глаза на долю секунды потемнели. Это был скорее тот самый неприятный, острый укол по самолюбию, который возникает, когда кто-то осмеливается говорить о свершившемся факте раньше тебя самого.       — Ошибаешься, — ответил он.       Голос снова стал мягким, вкрадчивым, как шёлк, под которым прячется лезвие.       — Разрешение отца, это допуск. — Он чуть приподнял подбородок. — Не статус. Не привилегия.       Его губы едва заметно дрогнули в подобии усмешки. Даже сейчас в его поведении ощущалось то, что Наоя считал совершенно естественным. Мужчина выносит суждение. Женщина принимает его. Таков был порядок вещей, в котором он вырос и который никогда не считал нужным подвергать сомнению.       — И уж точно не повод воображать, что ты стала частью этого места.       Слова ложились аккуратно, и именно поэтому били так точно. Он прекрасно понимал, куда именно бить.       Мари была Сугавара. Наследница другого дома. Чужая.       И Наоя прекрасно знал, что именно это положение неизбежно будет раздражать её сильнее любых насмешек.       Она же стояла неподвижно, не собираясь отступать. По спине медленно стекал пот, а мышцы приятно гудели. Воздух тренировочного зала был пропитан чужой проклятой энергией и тяжёлым дыханием бойцов.       И почему-то именно сейчас слова Наои казались ей почти смешными. Смешными, потому что она впервые за неделю чувствовала себя на своём месте.       Наоя усмехнулся. И, к собственному раздражению, не увидел ни обиды, ни растерянности.       Вот ведь упрямая.       — Впрочем… — Он развернулся вполоборота к залу. Лёгкий жест рукой. — Продолжайте.       Массовка вздрогнула почти синхронно.       Поклоны распались, бойцы поспешно вернулись в стойки. Разговор закончился, а значит, и право смотреть закончилось вместе с ним.       Наоя уже шёл к выходу.       — Посмотрим, — бросил он через плечо, — как долго ты сможешь делать вид, что тебе здесь комфортно.       И, пожалуй, именно эта фраза выдала его больше всего. Потому что Наоя не стал бы говорить о чужом комфорте, если бы сам не был уверен, что рано или поздно сумеет его разрушить.

***

      Хоть и шум тренировочного зала постепенно возвращался, Мари всё равно чувствовала на себе взгляды. Да, они точно будут между собой шептаться.       Она медленно выдохнула, позволяя напряжению окончательно осесть, а затем спокойно повернулась к бойцам. Наклонилась в коротком, корректном поклоне, ровно настолько, чтобы это выглядело уважением к тренировке, а не подчинением чужой атмосфере.       — Благодарю за тренировку, — произнесла она ровно.       Несколько человек заметно расслабились и коротко кивнули в ответ.       Мари перевела взгляд к краю татами.       — Дзиничи-сан, — добавила она с лёгкой, спокойной улыбкой. — Была рада познакомиться.       Дзиничи усмехнулся краем губ. И, к собственному удивлению, поймал себя на мысли, что не соврал бы, сказав то же самое.       Ранта же промолчал.       Мари развернулась и направилась к другому выходу. И только когда двери закрылись за её спиной, плечи чуть расслабились, а на губах появилась едва заметная, почти довольная усмешка.       Наоя разозлился.       Всё-таки его зацепило.

***

      Дзиничи и Ранта ещё некоторое время молчали. Тренировка уже вернулась в привычный ритм, но мысли обоих явно были заняты не спаррингами.       Первым не выдержал Ранта. Он медленно выдохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение, и проводил взглядом закрытую дверь, за которой исчезла Мари. В его лице больше не было той ровной отстранённости, с которой он обычно наблюдал за происходящим.       Теперь там было другое.       Сдержанное недовольство.       — Самоуверенная, — произнёс он сухо. Он чуть склонил голову набок, словно мысленно возвращаясь к только что увиденному. — Слишком.       Дзиничи стоял рядом, его взгляд задержался на одном из спаррингов. Двое молодых бойцов явно дрались жёстче обычного, будто пытались выплеснуть накопившееся напряжение.       — Хм.       Это прозвучало почти вяло. Он перевёл взгляд на Ранту.       — А мне показалось, держится неплохо.       — Неплохо? — Ранта нахмурился, явно не разделяя его настроения. — Она только что назвала наших бойцов «сутулыми собаками».       Дзиничи коротко усмехнулся.       — И что? — он пожал плечом. — В зале и похуже говорили.       …       Короткая пауза повисла между ними.       Где-то рядом с характерным хлопком столкнулись боккены. Кто-то слишком резко пошёл в атаку и тут же получил замечание от партнёра.       Ранта ещё раз посмотрел в сторону выхода, затем медленно отвернулся.       — Проблема, — произнёс он тихо.       Дзиничи усмехнулся, наблюдая за очередным спаррингом.       — Интересная проблема.

***

      Вечер в поместье.       Наоя шёл по внутреннему коридору уверенно, как человек, которому не нужно спрашивать дорогу в собственном доме. Широкие рукава хаори едва заметно колыхались в такт движению.       Позади него, на подчёркнуто почтительном расстоянии, следовала служанка, аккуратная, почти незаметная, но неизменно присутствующая тенью статуса. Между ними сохранялась дистанция, не требующая слов: она не приближалась без необходимости, он ни разу не обернулся.       — Она начинает забываться, — произнёс Наоя, не меняя шага.       Служанка едва заметно напряглась, но головы не подняла. Разумеется, она прекрасно понимала, о ком идёт речь. Впрочем, в её положении было безопаснее не знать подобных вещей слишком хорошо.       — Господин?..       — Пусть потом никто не удивляется, — продолжил он тем же ровным тоном, — если однажды я решу это исправить лично.       Служанка тихо склонила голову ещё ниже, принимая реплику без единого лишнего движения.       Наоя лишь едва заметно усмехнулся и свернул в нужное крыло.       У дверей покоев главы она опустилась первой. Плавно, беззвучно коснувшись коленями пола. Тонкие пальцы скользнули к раме, и сёдзи разошлись в стороны медленно, почтительно, открывая проход.       Наоя вошёл, даже не взглянув на неё.       Запах сакэ уже пропитал эту комнату. Наобито сидел как обычно у низкого столика, с чашкой в руке.       Он не удивился. Даже головы сразу не повернул. Лишь усмехнулся краем губ, как будто давно услышал шаги в коридоре и теперь только дождался подтверждения.       Старик за годы слишком хорошо изучил собственного сына. И если бы Наоя не появился сегодня, вот это как раз удивило бы его по-настоящему.       — Наоя, — протянул он, лениво перекатывая имя на языке. — Я знал, что ты сегодня придёшь.       Только теперь он посмотрел на сына. В глазах мелькнуло что-то откровенно насмешливое.       — Неужели всё настолько плохо, что ты сам решил навестить своего отца?       Тон был почти шутливым.       Наоя остановился в центре комнаты, не торопясь садиться. В этой неподвижности уже читалось раздражение, аккуратно спрятанное, но от внимательного взгляда Наобито не скрывшееся.       — Ты слишком высокого мнения о собственных предсказательных способностях, — отозвался он ровно.       Наобито тихо хмыкнул.       — Я слишком хорошо тебя знаю, — он сделал неторопливый глоток и кивнул на татами напротив. — Садись. Не стой так, будто пришёл объявлять войну.       Наоя опустился без лишней спешки. Несколько секунд в комнате висела тишина. Наобито наблюдал и не подгонял.       — Ну, — произнёс он наконец. — Я слушаю.       Наоя выдержал короткую паузу.       — Ты дал ей разрешение.       Имени не прозвучало, однако оно и не требовалось.       Наобито лишь чуть повёл бровью. Разумеется, речь шла о Сугаваре. Он не ответил сразу, сначала сделав неторопливый глоток сакэ, и только потом поднял взгляд на сына.       — Дал. — Наобито слегка склонил голову, рассматривая Наою с интересом. — И я так понимаю, тебя интересует не сам факт.       Наоя усмехнулся, но эта усмешка уже не имела ничего общего с привычной самодовольной лёгкостью.       — Меня интересует, с какого момента решения, касающиеся моего дома, принимаются без моего участия.       Наобито тихо рассмеялся и, покачав головой, откинулся чуть назад.       — Твоего дома? Как быстро ты начинаешь делить территорию. — Голос старика звучал мягко, но в этой мягкости сквозила откровенная насмешка. — Пока я глава клана, Наоя, это мой дом и мои решения.       Наоя слегка наклонил голову. Жест выглядел уважительным, однако ни уступки, ни согласия в нём не было.       — Формально — да.       Уголок губ Наобито пополз вверх.       — О, даже так? — В голосе мелькнул живой интерес. — Продолжай. Мне нравится, куда это идёт.       Наоя не отвёл взгляда.       — Ты прекрасно понимаешь, что она делает.       Голос его оставался ровным, однако за этой ровностью уже чувствовалось раздражение.       — Она не спорит. Не конфликтует. — Он сделал короткую паузу. — Она обходит.       Наобито чуть прищурился. За его спиной тонкая струйка дыма от курительной палочки лениво поднималась вверх.       — И?       — И ты это поощряешь.       — Я это использую. — Наобито медленно взял чашку, покрутил её в пальцах и поднял взгляд на сына. — Есть разница.       Наоя внешне старался никак не реагировать, но на долю секунды его выдал дёрнувшийся глаз.       — Девочка пришла ко мне без истерик, без жалоб, без попытки разыгрывать оскорблённую невесту, — уголок губ Наобито едва заметно дёрнулся. — села, сформулировала вопрос языком порядка. Для разнообразия, почти приятно.       Где-то за сёдзи по-прежнему сидела служанка. Она не слышала всего разговора, да и не смела прислушиваться намеренно, но напряжение в голосе молодого господина ощущалось даже сквозь бумажные перегородки. Женщина невольно выпрямилась сильнее, надеясь лишь на то, что, покинув покои главы, Наоя не будет нуждаться в чьём-нибудь обществе.       Наоя медленно выдохнул через нос, и этот едва заметный звук в тишине комнаты прозвучал неожиданно отчётливо.       — Она лезет в структуру.       — Она в неё входит, — спокойно поправил Наобито.       Наоя прищурился.       — Не тем путём.       Старик тихо хмыкнул.       — А правильный путь это тот, который утвердил ты?       Он чуть склонил голову, разглядывая сына. В комнате вновь воцарилась короткая тишина, нарушаемая только негромким звоном керамики о дерево.       — Правильный путь — тот, который не подрывает контроль наследника.       Эта фраза заставила Наобито только шире улыбнуться. Медленно, с удовольствием. Даже чашка в его руке замерла.       — Контроль, который можно подорвать одним разговором со мной, — произнёс он неторопливо, смакуя каждое слово, — скорее изначально был не таким уж устойчивым.       Улыбка исчезла. Взгляд старика стал тяжелее.       — Или тебе неприятно признать, что она сыграла аккуратнее?       Воздух между ними словно похолодел. Даже служанка невольно задержала дыхание.       Наоя усмехнулся, но без тени веселья.       — Ты считаешь это игрой?       — В нашем доме всё является игрой. Давно стоило это понять.       Наобито откинулся чуть назад и бросил короткий взгляд в потолок.       — Вопрос только в том, кто понимает правила. — Он вновь посмотрел на сына, и в глазах старика мелькнуло откровенное веселье. — А ты, похоже, начинаешь злиться, когда кто-то играет не по твоему сценарию.       Наоя прищурился сильнее.       — Она — женщина, — слово прозвучало резче, чем предыдущие реплики. — почему ты вообще позволяешь ей так много?       Наобито тихо хмыкнул и лениво пожал плечом.       — Потому что она не представляет угрозы. Женщина в этом доме остаётся женщиной, — уголок его губ едва заметно дрогнул, — но скучной от этого быть не перестаёт.       Наобито замолчал, позволяя словам спокойно осесть между ними.       Старые часы в углу комнаты негромко щёлкнули, отсчитывая очередное мгновение. Вечерний воздух, проникавший через приоткрытые сёдзи, слегка колыхнул подвешенный у стены свиток с каллиграфией. Рядом с ним, на деревянной подставке, покоился старый вакидзаси, принадлежавший ещё предыдущему главе клана.       Взгляд Наобито невольно задержался на нём.       Сколько поколений Зенинов считали, что после них порядок станет проще?       Смешные люди.       Он сделал ещё один глоток сакэ.       Напротив сидел его сын. Красивый, талантливый, умный. И настолько же упрямый, насколько был он сам в молодости.       Наверное, именно поэтому этот разговор начинал его откровенно забавлять.       Наоя нарушил паузу первым.       — Ты поставил меня в неудобное положение.       Наобито даже не изменился в лице.       — Я напомнил тебе, что ты ещё не глава.       В его голосе на секунду исчезла прежняя насмешка.       — Привыкай.       Пальцы Наои едва заметно сжались на ткани хаори.       За всю жизнь он слишком привык смотреть вперёд. К тому моменту, когда этот дом станет его, когда решения будут приниматься без необходимости оглядываться наверх. И именно поэтому подобные напоминания раздражали его гораздо сильнее, чем он хотел показывать.       — Она использует тебя против меня.       Ответ прозвучал почти лениво.       — Она использует иерархию.       — Это одно и то же, — уже более небрежно, на своём разговорном диалекте, бросил Наоя. Наобито тихо рассмеялся.       — Нет. Если бы она использовала меня против тебя, она бы жаловалась. — Он слегка подался вперёд. — А она пришла договариваться. И это куда более зрелый ход.       Улыбка Наои стала опасно тонкой.       — Ты на её стороне, что ли? Какой абсурд.       Старик рассмеялся уже громче, словно сама мысль показалась ему нелепой.       — Я на стороне выгоды и развлечения. — Он сделал неторопливый глоток и посмотрел прямо на сына. — Разрешение остаётся в силе.       Уголок губ старика всё ещё был чуть приподнят.       — И если тебя это так задевает, — Наобито чуть склонил голову, внимательно наблюдая за реакцией напротив сидящего, — значит, проблема точно не в ней.       Дверь за его спиной мягко закрылась, и этот аккуратный звук неожиданно неприятно резанул по нервам.       Наоя двинулся по коридору тем же уверенным шагом. Хаори едва заметно колыхалось в такт движениям, а свет бумажных фонарей мягко ложился на полированные доски галереи. Со стороны всё выглядело привычно, почти безмятежно.       Лишь служанка, всё это время ожидавшая его у покоев главы, поспешно склонилась ниже. Она не смела поднять глаза, но даже ей хватило нескольких секунд, чтобы понять: молодой господин покидал отца не в том расположении духа, в котором стоило попадаться ему под руку.       Наоя прошёл мимо, даже не заметив её.       Раздражение собиралось медленно, смешиваясь с неприятным ощущением, которое он терпеть не мог признавать даже перед собой.       Значит, вот как ты решила действовать.       Никаких сцен. Никаких попыток прийти к нему и устроить демонстративный конфликт.       Просто обойти. Аккуратно, через его отца.       Уголок губ едва заметно дёрнулся.       Женщина, которая вместо того, чтобы знать своё место, лезет в расстановку сил и делает это настолько корректно, что формально не к чему придраться.       Его шаги не сбились, однако в походке появилась едва уловимая жёсткость, заметная лишь тем, кто находился рядом с ним достаточно долго.       Даже не попыталась поговорить со мной.       Конечно.       Зачем идти напролом, если можно зайти сбоку, сохранив видимость порядка и тем самым превратив любую ответную реакцию в неудобный вопрос?       Он медленно выдохнул через нос.       По обе стороны галереи тянулся ночной сад. Где-то негромко журчала вода, а в пруду лениво колыхались отражения каменных фонарей. Несколько слуг, заметив наследника, поспешно склонились, буквально вжимаясь в стены, освобождая проход.       Наоя привычно не удостоил их вниманием.       Сугавара.       Красивая обёртка, скрывающая мусор.       Разрешение отца теперь висело над всем этим неприятным, раздражающим фактом.              Отменить его нельзя. Оспорить, значит признать, что чей-то ход вывел его из равновесия. А подобное признание для Наои всегда было хуже прямого удара.       И ведь не сорвалась. Не вспылила. Не дала повода поставить её на место сразу.       Ловкий ход. Слишком ловкий для слабого существа.       Эта мысль неприятно цеплялась за сознание.       Замедлив шаг у поворота галереи, Наоя остановился. Прохладный воздух из сада коснулся лица, шевельнув несколько выбившихся прядей. На каменной дорожке внизу слуга как раз менял масло в одном из фонарей, и дрожащий огонёк на мгновение отразился в глазах наследника.       Пусть радуется.       Пока.       Он двинулся дальше, и походка вновь стала ровной. Но за привычной лёгкостью уже медленно оформлялось другое состояние. Вполне знакомое для наследника Зенин.       То самое холодное, жестокое намерение вернуть всё на свои места.