Часть 4

      Полмесяца растворились в тренировках.       Дни перестали отделяться друг от друга и превратились в одну длинную цепочку нагрузок и коротких передышек. Усталость накапливалась нужная — живая, та самая, после которой мышцы ноют, но сознание становится удивительно ясным.       Нобуко за это время изменилась заметнее, чем позволяла себе сама признать. Исчезла прежняя скованная осторожность. Она всё ещё соблюдала дистанцию, всё ещё держалась корректно, но рядом с Мари её движения стали мягче, а голос — увереннее. Иногда, когда они возвращались после занятий, Нобуко сразу же оказывалась рядом, почти идя на одном уровне; и в такие моменты Мари ловила себя на почти забытом ощущении — будто рядом не безликий слуга, а человек.       В зале её присутствие больше не вызывало прежнего напряжённого замирания. Никто не спешил отворачиваться, никто не сбивался с ритма. Массовка приняла факт её существования так же, как принимает любое новое событие: без одобрения, просто перестроив внутренний порядок. Взгляды оставались, но стали другими — оценивающими, соревновательными, иногда откровенно жёсткими.       Дзиничи всё чаще становился с ней в спарринг, и это действительно удивляло остальных. Не потому что женщина — потому что Дзиничи редко проявлял инициативу без причины. Его интерес был прямым и лишённым всякой двусмысленности: его занимала Мари как боец. Её манера двигаться, странная для здешней школы смесь — плотная работа на руках, характерная для бокса, жёсткие смещения корпуса, рукопашные подсечки, короткие взрывные входы на дистанцию.       — Ты опять уходишь влево раньше, чем нужно, — заметил он однажды, вытирая лоб тыльной стороной ладони.       Голос звучал ровно, без укора, скорее с сухим констатированием. Мари выдохнула, чуть встряхнув кистями. Плечи приятно ныло от нагрузки, дыхание ещё держало плотный тренировочный ритм.       — Потому что вы давите правым плечом, — ответила она. — Это читается. — Она сделала шаг ближе, встала в стойку. — Ещё раз.       Дзиничи усмехнулся — коротко, почти одобрительно — и без лишних слов двинулся вперёд.       Разница в росте ощущалась всегда. Он был тяжелее, выше, его давление на дистанции требовало от неё полной концентрации. Иногда Мари приходилось выкладываться на пределе — ускоряться, резать углы, работать на износ, буквально выгрызая пространство между их траекториями. И именно это делало их поединки по-настоящему интересными.       После одного особенно жёсткого обмена Дзиничи хмыкнул, опуская руки.       — Раздражаешь, Сугавара.       Мари улыбнулась, переводя дыхание. В груди уже пекло, а по спине тек седьмой пот. Одежда неприятно облегала тело, а самой ей казалось, что от нее пахнет минимум на метр.       — Хочу сказать взаимно, но воспитание не позволяет.       Он посмотрел на неё внимательнее, а затем одобрительно усмехнулся. Ее тяжелые светлые пряди липли к разгоряченной после тренировки коже. Седьмое дыхание уже себя исчерпывало.       — Скучно с тобой точно не будет.       И в этой фразе, лишённой всякого намёка на галантность, было больше признания, чем в любой похвале. Ранта же оставался неизменным. По крайней мере старался. Он не комментировал её бои, не вступал в разговоры, но его отношение читалось без слов — в слишком ровном взгляде, иногда проблескивал…интерес? Для него Мари все равно оставалась нарушением логики, с которым он в итоге постепенно смирился.       И всё же было одно, что не менялось с пугающей настойчивостью.       Взгляд.       Почти каждую тренировку Мари ощущала его спиной. Не сразу, не в первый момент, а где-то в середине занятия, когда тело входило в поток, когда внимание дробилось на удары. Это ощущение приходило как холодок между лопатками.       Наоя.       Он всегда появлялся без шума. Просто однажды Мари оборачивалась — и видела его у стены, в проеме входа, в углу. Иногда в тени балки, иногда в полосе света. Руки в рукавах, поза расслабленная до показной, лицо спокойное, скучающее. Его тонкие черты веда складывались в одно, уже до неприятного знакомое выражение. Глаза прищурены, полны внимания, но губы изогнуты так, словно она не больше чем собака, которую нужно поскорее натаскать. Он смотрел без унижения, без живого интереса, без любования.       Он ничего не говорил. Никогда. Не вмешивался, не комментировал, не подавал знаков присутствия. Просто стоял и наблюдал, и в этой неподвижности было что-то куда более давящее, чем в открытом конфликте. Словно ты проходишь мимо зоопарка, а все животные неожиданно поворачиваются только на тебя.       Мари чувствовала это почти физически. Будто он не смотрит — а что-то выучивает. Каждый её шаг, каждый разворот корпуса, каждую ошибку, каждое удачное смещение. Как хищник, который не нападает. Пока не нападает.       Однажды, после особенно долгого спарринга, она поймала его взгляд прямо.       Он стоял, как всегда, чуть в стороне. И смотрел. С тем самым выражением, в котором не было ни раздражения, ни насмешки — только расчёт. Мари задержала на нём взгляд, и впервые за всё это время не почувствовала злости.       Только ясное, колкое понимание: Он не просто наблюдает.       Он что-то готовит. И явно не что-то в ее пользу.       После очередной тренировки зал опустел не сразу.       На татами ещё оставались следы недавнего спарринга — смятые участки покрытия, брошенные у стены полотенца, редкие глухие шаги тех, кто уже направлялся к выходу.       Мари отошла к краю площадки и села, вытянув ноги. Мышцы отзывались глубокой тяжестью и приятной усталой болью. Она провела ладонью по шее, чувствуя влажную липкую кожу, затем коротко выдохнула, позволяя дыханию наконец выровняться. Наконец отдых, тот, который одновременно и ждешь и не желаешь. Тренировки… в какой-то мере были приятными. Голова после них была пустая, а сил на тревоги не оставалось.       Нобуко появилась рядом почти бесшумно. Свет ложился длинными горячими полосами сквозь открытые сёдзи. Мирно.       — Госпожа, — тихо сказала она, протягивая полотенце.       Мари подняла на неё взгляд. Нобуко была красивой молодой девушкой. Темные, характерные для японок женские волосы были собраны в строгий пучок — почти все служанки дома Зенин ходили так. У них были строгие правила. Нобуко имела мягкие, располагающие к себе черты лица и большие глаза. Мари временами казалось, что подуй на нее, та и сломается. Жаль, что она тут прислуживала.       Она взяла ткань, их пальцы на мгновение коснулись, и в этом коротком жесте не было ни формальности, ни напряжения.       — Спасибо.       Нобуко едва заметно улыбнулась — осторожно, почти по-домашнему.       Мари медленно вытерла виски, шею, задержалась на секунду, чувствуя, как тело постепенно остывает, начиная отпускать напряжение. У края татами Дзиничи что-то бросил бойцам и первым направился к выходу. Ранта стоял чуть в стороне, и лишь на секунду задержал взгляд на Мари, прежде чем развернуться следом. Мари поднялась. Тело ощущалось тяжёлым, но устойчивым. Она привычным движением поправила форму и направилась к выходу, чувствуя рядом шаги Нобуко.       И уже в коридоре снова поймала это ощущение. Его взгляд. Это уже стало привычкой, она даже научилась отличать его от других. Только он смотрел так, что становилось не по себе — будто видел больше, чем должен.              Мари остановилась, Нобуко рядом тоже замерла.       У открытой веранды стоял Наоя. Как и все дни прежде. Где-то близко, но не настолько, чтобы довести её до ручки. Он не делал ни шага навстречу, ни жеста, обозначающего намерение заговорить.       Мари выпрямилась, расправляя плечи.       Несколько секунд они молчали. Наоя нарушил тишину первым.       — Какая стабильность, — произнёс он негромко. В голосе скользнула тонкая, холодная усмешка, всегда его сопровождающая.       Он медленно скользнул взглядом по её фигуре — по влажным прядям у висков, по сбившемуся дыханию, по напряжённым плечам. По её недовольным глазам, поджатым губам, по этому упрямому, почти демонстративному несогласию, которое она даже не пыталась скрыть — и которое он уже начал запоминать.       — Я смотрю, тебе здесь даже начинает нравиться.       Нобуко ощутимо напряглась. Мари это почувствовала и сделала едва заметный шаг вперёд, почти автоматически перекрывая служанку собой. Повела плечами, обозначая присутствие, защиту.       — Тренировки редко бывают неприятными, — спокойно ответила она. Мари всегда воспринимала это как способ разгрузиться, очистить голову, выместить то, что порой трудно держать в себе. Из-под палки она занималась лишь в глубоком детстве.       Наоя чуть склонил голову, будто разглядывая её под новым углом.       — Вот как.       Он сделал несколько шагов ближе и остановился на дистанции, которая уже не выглядела нейтральной. Наоя еще оставался достаточно далеко, но давал понять: это его пространство и ей не уйти.       — Забавно наблюдать, как быстро человек привыкает к месту, где его изначально не планировали видеть.       Мари стояла спокойно, хотя после тренировки мышцы ещё помнили прежнюю боль.       — А тебе, я смотрю, нравится наблюдать, — ответила она, стараясь звучать ровно. Любая эмоция только раззадоривала ублюдка.       Уголок его губ едва заметно дёрнулся. С расстояния и не заметишь.       — Наблюдение — полезная привычка.       Он перевёл взгляд в сторону татами, где бойцы словно совершенно случайно замедлившись, только-только расходились. Кто-то украдкой косился в их сторону, кто-то делал вид, что занят формой, кто-то грел уши даже стоя спиной, но воздух уже был наполнен вниманием.       — Особенно когда объект ведёт себя… нестандартно.       Мари закатила глаза.       — Я всего лишь тренируюсь.       — «Всего лишь» — это прекрасное оправдание для любого беспорядка, — Наоя тихо хмыкнул. Он снова посмотрел на неё, чуть дольше, — будто проверяя, где именно проходит граница её упрямства и как скоро она начнёт уступать.       — Половина зала уже воспринимает тебя как вызов.       Повисла короткая пауза.       — Другая половина — как раздражитель.       Мари не отводила глаз. Терять из вида хищника главная ошибка. Нельзя пускать за спину того, кому не доверяешь. А ему она не доверила бы и чай налить.       — Они сами выходят на спарринг.       — Конечно — Наоя чуть приподнял бровь, будто её слова действительно его позабавили. Его усмешка стала тоньше, с ноткой яда. — Никто же не станет упускать шанс проверить редкое явление.       Он сделал шаг ближе. Дистанция сокращалась почти незаметно.       — Вопрос в другом, принцесса, — Голос стал мягче, размереннее. Мари чуть напряглась внутри от такого резкого изменения ее статуса в его глазах. Ничего хорошего. — Что именно ты пытаешься каждым разом здесь доказать?       Она выдержала его взгляд без колебаний. Ни одна мышца не дрогнула.       — Ничего. — Снова пауза. — Я не обязана что-то доказывать.       Наоя смотрел на неё еще несколько секунд, не моргая. Опять этим неприятным, прожигающем взглядом.       — Ошибаешься, — он выпрямился, пытаясь казаться выше. — В этом доме все постоянно что-то доказывают.       Его глаза сощурились, взгляд стал жёстче. Змеиные черты лица, острые, тонкие и такие типично-аристократичные создавали ощущение опасности вкупе с самоуверенностью. Я сильнее, я умнее и я выше.       — Даже если делают вид, что нет.       Мари скрестила руки на груди, чуть сместив вес на одну ногу. Поза напряжения, анализа врага, готовности к действиям.       — Если тебе так хочется видеть в этом игру — твоё право.       Наоя усмехнулся.       — О, это не игра. — Он чуть наклонился к ней, почти доверительно. Так, как наклоняются к маленьким детям чтобы нарушать, но сделать это ласково, с любовью. — Игры обычно заканчиваются.       Он выпрямился, теперь нависая над ней всем своим ростом, желая задавить. Наоя всегда использовал свой рост рядом с Мари как преимущество. Он выше, сильнее, умнее. В его голове все было просто — мужчина глава, женщина дополнение. Ему не нравилось, что Мари действует иначе. Раньше в системе было два пути — бунт или абсолютное подчинение. Зенин, конечно, приветствовал второе. Он подчинялся системе. Маки бунтовала. Это было понятно. Просто. Мари же действовала иначе. Она не делала что ей говорили. Не слушалась уже практически утвержденного жениха, но одновременно с этим формально порядок не нарушала. Наоя не мог предугадать действий. Приходилось думать, анализировать и, самое страшное, разглядывать в женщине не функцию, а личность. Это было почти оскорбительно.       — А последствия — остаются, — Наоя сделал шаг назад, возвращая между ними подобие приличного расстояния. С одной стороны разрушение приличных шаблонов в его голове (женщина-функция и женщина-бунтарка) вызывало ненужный стресс. Так или иначе, беря Мари в жены, Зенин с удовольствием подпитывал свою самовлюбленность. Вот, у него целая личная, живая и дышащая собственность. А собственность почему-то совсем не слушалась. Её поведение Наойе напоминало и тем самым злило, что он еще не глава клана. Что есть те, кто его контролирует. Что до подчинения всего клана ему далеко.       — Ну-ну.       Он делает небрежный жест рукой в сторону зала, делая несколько ленивых, показательных шагов. Всё вокруг — его. И Мари в том числе. Даже если еще не официально. Даже если он ее еще не сломал, она не железная. И он найдет точку давления. И никакой «Наобито» ей не поможет. Точки давления есть всегда и на всех. Конечно он видел, что Мари носится со своей служанкой как курица-наседка. Та ей поддакивает, небось, делает поблажки. Это было легко изменить.       Новая служанка. Старых взглядов, лет на двадцать старше. И в ее компании Мари уже никакие тренировки радовать не будут.       — Уверенность — занятная вещь… — Наоя снова на секунду драматично замолкает, упиваясь самим собой. Он не воспринимал её как кого-то, кто имеет основания для уверенности в себе. — Особенно перед падением.       И, не дожидаясь ответа, направился к выходу. В его картине мира никто, выше его по иерархии не мог его остановить. Если он не договорил, значит так нужно. Если оскорбил, значит заслужила.       Мари ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Вот же хмырь! Она, конечно, ничего пока ответить не могла — да и на самом деле, отвечать было и нечего. Мари не была экспертом психологии, но было ясно, что Наойе кроме ее реакции ничего и не надо было.       Нобуко приблизилась с осторожностью.       — Госпожа…       Мари перевела на неё взгляд. Она никогда не была из тех, кто срывается на слуг. Но забитая Нобуко уже имела рефлекс — сжаться, притихнуть и молча терпеть, если господ случался конфликт.       — Видела?       Нобуко лишь кивнула, неловко замолчать. Выражать свое мнение она еще опасалась, хотя Мари и была с ней дружелюбна, но стадии сплетниц они еще не дошли. Не гоже было обсуждать с будущей женой ее будущего мужа, хотя тот себя в красивом свете практически и не показывал. Служанка помедлила, словно выбирая слова аккуратнее обычного, затем добавила тише:       — Его это задевает?       Уголок губ Мари едва заметно дёрнулся. Еще немного и эта была бы победная ухмылка.       — Однозначно, — Она выпрямилась, ещё секунду глядя в сторону двери, а затем вдруг скорчила лицо, нарочито вытянув губы и лениво прищурив глаза. Плечи чуть опустились, подбородок высокомерно приподнялся — карикатурно точная, почти издевательская копия. Мари даже выпятила грудь, пародируя его павлинью позу. — «Уверенность — занятная вещь…» — протянула она с наигранно мягкой, тягучей интонацией. Мари сделала паузу, затем, всё так же кривляясь, добавила ещё более ядовито: — «Особенно перед падением».       Она фыркнула и закатила глаза, опуская плечи и снова становясь просто самой собой.       — Боже… — пробормотала она уже привычным голосом. — Ну как дитё малое, честное слово.       На секунду повисла тишина. И именно в этот момент Мари заметила: губы Нобуко дрогнули. И это была улыбка была настолько настоящей, что Мари замерла, уставившись на неё. Было что-то такое неожиданно теплое в том, что служанка начинала проявляться, выбираясь из скорлупы забитости и смущения рядом с госпожой. Что-то у Мари в груди приятно сжалось, даже слегка горделиво.       Нобуко тут же опустила взгляд, словно её поймали на чём-то непозволительном.       — П-простите, госпожа…       Но Мари уже усмехнулась. Даже теплее, чем секунду назад. Искренность всегда ее радовала.       — Да ладно тебе, — она качнула головой, и в этом жесте не было ни раздражения, ни привычной резкости. — Я рада, что хоть кто-то здесь думает так же.       Нобуко ничего не ответила, но плечи её заметно расслабились.       Мари направилась к выходу.       — Пойдём.       «Пока это работает так, как я и представляла.»       После долгожданной ванны и короткого отдыха тело окончательно вернулось в привычное состояние. Неприятная тяжесть в мышцах постепенно ушла, дыхание стало ровным и глубоким, а след от утренних ударов остался лишь глухим воспоминанием, которое Мари сняла почти машинально. Тёплая волна обратной техники мягко разошлась под кожей, привычно, без усилия, стирая боль так же спокойно, как если бы её никогда и не было.       Нобуко наблюдала за этим молча. Она стояла чуть в стороне, как и всегда. Взгляд служанки задержался на боку Мари, затем на её лице — внимательный, сосредоточенный, с тем тихим выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда привычные законы реальности рядом слегка нарушались.       Когда Мари выпрямилась, легко повела плечами и глубоко вдохнула, Нобуко едва заметно выдохнула следом, будто сама всё это время держала дыхание от напряжения.       — Всё, — сказала Мари, проводя ладонью по боку. — Даже синяка не осталось.       В её голосе не было ни гордости, ни демонстративности. Скорее привычное удовлетворение человека, для которого собственное тело — инструмент, который должен работать без сбоев и содержаться в чистоте. Нобуко слегка кивнула, но пальцы в рукавах всё равно сжались.       — Каждый раз выглядит странно.       Мари бросила на неё короткий взгляд.       — Странно — это когда не работает.       Нобуко чуть растерялась, затем тихо ответила, привычно опустив глаза в пол:       — Я имела в виду… для обычных людей.       Уголок губ Мари дёрнулся. Ей пора было привыкнуть. Странно, это когда проклятая магия на нуле. Или когда техника дает сбои. Или когда Зенин извиняется — но это уже, скорее чудо.       — Ты живёшь в доме магов, — она потянулась, лениво выгибая спину. — Здесь «обычные люди» — редкий вид.       Нобуко не сдержала едва заметной улыбки, но тут же отвела взгляд. Мари это заметила и усмехнулась уже шире, даже по-дружески.       — С каждым разом все лучше и лучше.       — Госпожа…?       — Когда ты не выглядишь так, будто рядом со мной каждую секунду может случиться конец света.       Нобуко тихо кашлянула, пытаясь вернуть себе серьёзность. Она слегка повела плечами и распрямилась.       — Я стараюсь, госпожа.       — Вижу.       Мари шагнула к выходу из покоев, поправляя пояс. Реакция последовала мгновенно. Плечи служанки едва заметно напряглись, осанка стала строже. Мари раздвинула сёдзи, впуская в комнату полоску света из коридора, и бросила на Нобуко короткий взгляд через плечо.       — Я не сбегаю из поместья… Просто пройдусь.       Нобуко помедлила. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы стало ясно — внутри уже привычная борьба между расписанием, обязанностями и живым человеком перед ней.       — Если это заметят…       — Заметят что? — Мари приподняла бровь. — Что я иду по дому, в котором проживаю?       Нобуко лишь тихо выдохнула. Ответить на это было нечем, и всё же она пошла следом. Мари родилась и выросла в системе. Четкие правила, четкие формулировки, четкие дозволения и четкие запреты. Послушание не сложно. Хороший солдат тот солдат, который не думает.       Она думала. И получалось это у нее хорошо.       Система японских кланов, начиная еще с эпохи Хэйан строилась на абсолютном подчинении, не предполагая того, что подчиненые в эти правила будут вчитываться. Мари вчитывалась и пользовалась всеми возможными лазейками по максимуму. Да… иногда приходилось подставлять других. Но разве могут в клане Зенин быть друзья? Она так не думала. Нобуко… подставлять было некрасиво и даже в какой-то мере подло, Мари, в отличие от нее гостьей не была (Сугавара еще не стала официально частью Зенин и формально, власти над ней никто не имел) и спокойно могла получить парой плетей по спине.       Но сейчас… Мари нужно было немного изучить окружение.       В коридоре воздух показался свежее. Мари шагала неторопливо, осматривая галерею. И все-таки, тут было по своему красиво. Совершенно неуютно, местами тошнотворно, но дом был сделан на совесть. Передавался из поколения в поколение. Тут ощущалась… история. Неприятная и жестокая. Но история.       И именно в этот момент желудок предательски напомнил о себе. Мари резко остановилась. Нобуко едва не врезалась в неё.       — Госпожа?..       — Я проголодалась.       Нобуко моргнула растерянно, когда Мари развернулась к ней и взглянула сверху вниз.       — Но сейчас ещё рано для обеда…       — Я знаю, — Мари расставила руки по бокам и склонила голову.— Организм, к сожалению, с расписанием не согласовывается.              Нобуко быстро собралась, как и подобает верной служанке. Она отвела глаза, прикидывая то, что можно было бы сделать.       — Я могу сходить и принести вам что-нибудь лёгкое. Чай, рис, сладости…       Мари посмотрела на неё с лёгким прищуром.       — Пока ты будешь ходить туда-обратно, я окончательно озверею.       — Но госпожа…       — Я сама схожу.       Нобуко замерла.       — В кухонное крыло, я там ещё не была.       Служанка заметно напряглась.       — Вам не обязательно…       Мари уже снова двинулась вперёд.       — Я здесь живу, Нобуко, — она усмехнулась. — Пора хотя бы узнать, где меня кормят.       Нобуко несколько секунд колебалась, затем поспешила за ней.       Кухонное крыло встретило их не тишиной, а непрерывным шумом работы. Звенела посуда, кипела вода, негромкие голоса перекатывались от одной рабочей стойки к другой. Воздух был насыщенным запахами риса, бульона и свежего чая. Несколько служанок заметили их у входа почти одновременно. Разговоры оборвались не резко — скорее, постепенно угасли, привычка молчать при господах. Взгляды поднялись: быстрые, с привычной настороженностью людей, которые по долгу службы обязаны замечать всё.       Мари остановилась на пороге и легко наклонила голову, с интересом и наблюдательностью рассматривая все вокруг. Поклон вышел спокойным, без тени демонстративности — жест воспитания.       — Доброе утро.       Ответные поклоны последовали почти синхронно, и кухня постепенно вернулась к движению, не обращая внимания на гостей. Мари шагнула внутрь, позволяя взгляду свободно скользить по помещению. Большие котлы, аккуратно разложенные продукты, пар, лениво поднимающийся к потолочным балкам. Всё здесь работало слаженно, без лишних слов — чёткий механизм. Она протянула руку к корзине с фруктами.       Нобуко едва заметно напряглась, но ничего не сказала. Мари взяла яблоко, на секунду взвесила его в ладони и тут же надкусила. Хруст прозвучал неожиданно громко, несколько голов инстинктивно повернулись в её сторону. Пара капель сока скатилось по коже подбородка. Зенин закупали лучшее.       Она неторопливо прошлась вдоль стойки, жуя, разглядывая происходящее с живым любопытством. Изучение системы изнутри всегда занимательно. — У вас тут куда уютнее, чем в половине коридоров этого дома.       Служанки продолжали работу, но напряжение стало иным — не тревожным, а скорее настороженно-удивлённым. В дальнем углу женщина средних лет аккуратно раскладывала посуду. Её движения отличались от остальных — уж слишком лишённые суеты. Спина прямая, взгляд опущен, лицо спокойное. Мари замедлила шаг. Её взгляд задержался. Что-то в этой фигуре цепляло не внешностью — скорее состоянием.       Она чуть прищурилась. Нобуко, как верная служанка и соратница, приблизилась почти бесшумно и тихо произнесла: — Это госпожа Фуми. Жена господина Оги Зенин.       Яблоко замерло у губ. Лицо Мари едва заметно скривилось. Взгляд снова скользнул к женщине. Та вовсе не поднимала глаз, хотя приличия обязывали. Мари молча откусила ещё кусок и развернулась. — Пойдём. Здесь больше ловить нечего. Хочу прогуляться в сад…              Летний сад встретил их мягким теплом. Лёгкий ветер шевелил листву, солнечный свет ложился на дорожки неровными пятнами. Где-то в ветвях негромко щебетала птица, а четы распустились и благоухали. Мари шла медленно, задумчиво продолжая жевать яблоко. Нобуко держалась рядом, сохраняя привычную дистанцию.       Через несколько шагов Мари тихо хмыкнула.       — Оги Зенин… отец рассказывал мне о нём.       Нобуко осторожно подняла взгляд. Мари усмехнулась без веселья, вспоминая рассказы отца. О враге было важно знать все.       — Жестокий человек. Старая закалка. Ненавидящий женщин демонстративно, — она коротко выдохнула через нос. — Если сравнивать его и Наою…       Уголок губ дёрнулся.       — Наоя на этом фоне выглядит почти душкой.       Нобуко едва заметно моргнула, явно не ожидая таких выводов. Они остановились у лавочки под раскидистым деревом, куда не падал свет. Было одновременно и достаточно тепло, и достаточно прохладно. Со спинки лавочки вспорхнула птичка. Мари села первой, вытянув ноги чуть вперёд. Нобуко вежливо опустилась рядом. Мари бросила на неё быстрый взгляд, и снова надкусила яблоко.       — У них ведь есть дети?       Нобуко чуть помедлила с ответом.       — Да, госпожа. Две дочери, — она чуть тише добавила: — Близнецы.       Мари медленно повернула голову, неспешно кивнув. История, старая как мир.       — Близнецы… — Нобуко опустила взгляд. — К ним здесь относятся без доброты. Особенно к той дочери, — продолжила она уже почти шёпотом, словно боясь, что их услышат. — Что родилась без единой наследственной техники и проклятой энергии.       Мари медленно опустила руку. Взгляд стал внимательнее. Она задумчиво посмотрела куда-то в сторону сада.       — Я слышала о подобном.       Нобуко тихо подняла глаза. Мари подпёрла подбородок ладонью, пальцы коснулись щеки, чуть постукивая. Взгляд устремился вперед, на тихо плавающие кувшинки в декоративном пруду посреди сада.       — В клане Зенин уже была такая «проблема», — она усмехнулась. — Тодзи Зенин.       Имя прозвучало спокойно, даже слишком ровно.       — Нулевая проклятая энергия, — лёгкий поворот головы. — И физическая мощь, от которой у сильнейших магов начинались проблемы с самооценкой.       Нобуко слушала, затаив дыхание.       — Именно он убил сосуд звёздной плазмы, — добавила Мари. Её взгляд на секунду рассеялся, теряясь в воспоминаниях. — Помню, какой тогда был переполох, — Она издала тихий смешок. — В техникуме, в кланах… Даже у нас об этом говорили так, будто мир магов треснул пополам.       Мари снова надкусила яблоко.       — Забавно, — хруст прозвучал резко. — Самые опасные вещи иногда приходят от тех, кого считают «пустыми».       Нобуко тихо произнесла, боясь нарушить даже негласные правила:       — В доме об этом не любят вспоминать.       — Конечно, — Мари усмехнулась. — Это неудобная история для идеальной родословной, — она откинулась назад, закинув руку на спинку лавочки. — Близнецы вообще неудобная тема.       Нобуко осторожно посмотрела на неё.       — Почему?       — Потому что магия редко бывает справедливой.       Мари покрутила яблоко, держась за хвостик.       — Один получает всё. Второй — остатки, — она прищурилась, словно это история касалась и её. — Или вообще ничего.       Нобуко молчала. Мари кинула на неё короткий взгляд, а затем без зазрения совести выкинула остатки яблока в ближайшие кусты.       — Учитывая, какой Оги… — в голосе скользнула тень холодного презрения. — Могу представить, каким было их детство.       Ветер прошёлся по саду. Где-то снова щебетнула птица, сломалась ветка и булькнула вода. Жизнь шла своим чередом.       — Зенин презирают слабых слишком открыто, — она прожевала последний кусочек яблока, неспешно гоняя во рту семечку. — Интересно…       Она чуть склонила голову.       — Как бы они относились ко мне, будь я слабой, — Нобуко тихо напряглась, а Мари лишь усмехнулась. — Наверняка стала бы тряпкой под ногами.       Она коротко хмыкнула.       — Хорошо, что проверять это не приходится, — она бросила хвостик яблока в сторону урны у дорожки. — Они просто боятся представить, что женщина может быть сильнее.       Нобуко украдкой посмотрела на неё. И едва заметно улыбнулась. Мари это поймала, и уголок её губ дрогнул в ответ.       — Лето всё-таки приятная штука, Нобуко. Пойдем. Скоро уже обед.       

***

      Сад за сёдзи тонул в вечернем свете. Мари сидела у открытого проёма, держа чашку чая обеими руками. Тёплый фарфор приятно грел пальцы, а лёгкий ветер приносил запах нагретой древесины и травы. Взгляд скользил вдоль сада, пока не зацепился. Между ветвями и линиями крыш снова показался боковой силуэт здания — тёмная, чуть осевшая крыша, которую она замечала уже не первый раз. Днём её почти не было видно, но к вечеру угол света открывал этот странный фрагмент поместья.       Мари чуть прищурилась.       — Нобуко.       Служанка, аккуратно раскладывавшая свитки у стены, тут же послушно подняла голову. Мари кивнула в сторону сада.       — Что это за крыло?       Нобуко подошла ближе, проследила за направлением её взгляда и едва заметно замялась.       — Заброшенная часть поместья.       Мари медленно опустила чашку, держа пальцами за край. Чай мелко плескался на дне.       — Заброшенная?       — Раньше там располагались покои прислуг, — пояснила Нобуко. — Позже их переселили ближе к кухонному крылу. Это место больше не используется, — в голосе звучала привычная осторожность. — Туда никто не ходит.       Мари тихо хмыкнула. Чай больше не интересовал. Она ещё секунду смотрела на крышу, после чего поднялась, отставив кружку. Нобуко снова, уже привычно напряглась, не ожидая от неё ничего хорошего.       — Госпожа?       — Прогуляемся.       — Сейчас? — в голосе мелькнула тревога. — Тогда стоит уточнить разрешение…       Мари уже направлялась к выходу.       — У кого же? Хм? Ну-ка скажи, — задала с легкой издёвкой вопрос Мари, уже зная на него ответ.       Нобуко понизила голос, пытаясь придать ему серьезность и наконец, донести до госпожи важность послушания:       — У господина Наои. Это крыло не входит в обозначенные маршруты.       Мари остановилась у двери и медленно обернулась. В глазах вспыхнуло знакомое, опасное веселье, которое Нобуко уже научилась отличать и не любить.       — Да брось, — уголок губ дрогнул. — Никто не узнает. — Она наклонила голову чуть вбок.— Я специально приглушу сигнатуру энергии.       — Госпожа, но… — Нобуко побледнела почти незаметно.       — Нобуко-о-о.       Голос стал мягче. Но от этого — не менее убедительным.       — Мы просто посмотрим, — короткая пауза. — Пойдём. Давай-давай.       И у Нобуко, как обычно, не осталось выбора.

***

      Дорожки постепенно становились уже и выглядели все менее ухоженно. Мари шла медленно, не из-за осторожности — скорее из-за нарастающего любопытства и желания рассмотреть все детальнее. Это место ощущалось иначе. Отстраненно. Тут явно ходили реже, даже слуги. Кусты были неровные, немного торчащие, среди булыжников дорожки проглядывались сорняки. И тогда она услышала.       Глухой удар.       Через секунду — ещё один.       Мари чуть замедлила шаг, вслушиваясь. Звук повторился, ритмичный, с лёгкой вибрацией от силы удара, которая отдавалась в тишине особенно отчётливо. Нобуко рядом почти незаметно сжалась, ожидая от госпожи уже чего угодно. Они переглянулись — коротко, без слов — и одновременно свернули за угол.       Перед ними открылся заброшенный сад. Разросшиеся зелень, неутоленные клумбы, треснувшие камни у тропинок, поверхность пруда затянулась водорослями и квакали лягушки, а в центре участка возвышалось дерево с изуродованной, многократно избитой корой. Место чьих-то усиленных тренировок. Трава вокруг была или примята или вовсе истоптана в труху, чьи-то голые пятки уже оставили на земле небольшую ямку.       Источник звука. И девочка.       Тонкая, совсем юная фигура в знакомой спортивной форме клана. Тёмно-зелёные, почти чёрные волосы были собраны в высокий хвост, который мотался из стороны в сторону при каждом резком движении. Очки. Узкая, напряжённая линия губ. Взгляд, зафиксированный на деле. Она снова и снова наносила удары боккеном. Замах — слишком рубящий. Дыхание — сбивчивое, но упрямо продолжающееся.       Нобуко приблизилась к Мари, понизив голос до учтивого шёпота:       — Это Маки, госпожа.       Мари чуть склонила голову внимательно слушая, не отрывая взгляда от девочки.       — Та самая дочь господина Оги…без проклятой энергии.       Мари медленно выдохнула. Взгляд стал более изучающим, отмечая каждое движение девочки, её упорство и упрямство, абсолютную сосредоточенность на деле. Что-то было в этом… такое знакомое.       — Ах, так вот почему я от неё ничего не чувствую.       Ни энергии. Ни фона. Ни остаточного следа. Ничего. Мари едва ощутимо дернула уголком губ и Нобуко отчаянно сжала кулаки. Еще немного и ее госпожа опять сделает то, за что её могут и побить.       Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один.       — Госпожа?.. — Нобуко резко зашептала, едва поспевая за ней. — Куда же вы…       Мари даже не обернулась. Всё её внимание теперь было приковано к девочке в центре сада.       Маки услышала шаги. Не сразу — скорее почувствовала изменение в тишине. Чужого присутствия здесь быть не должно. Она быстро развернулась. Катана взметнулась почти инстинктивно — без оценки, без попытки разобрать угрозу. Дерево со свистом рассекло воздух, траектория была рассчитанной на то, чтобы отогнать, защитить своё пространство.       И тут же остановилась. Ладонью.       Мари поймала удар спокойно, точно, без видимого усилия. Пальцы сомкнулись на деревянной имитации лезвии уверенно, фиксируя движение в самой сильной точке замаха. Боккен даже не дрогнул. Маки замерла. Глаза расширились, юные покатые плечи остались в напряжении, будто тело всё ещё ожидало сопротивления, которого не последовало. Несколько секунд она просто смотрела на чужую руку, сжимающую оружие так, словно это был не удар, а нечто совершенно будничное.       Мари чуть склонила голову, внимательно разглядывая девочку.       — Неплохо.       Её голос прозвучал ровно, без насмешки, но в интонации ощущалась лёгкая оценка. Она слегка повернула кисть, демонстрируя перехват.       — Но замах уже пошёл грубый.       Она легко отвела катану в сторону, освобождая пространство между ними.       — Видишь? — взгляд Мари скользнул по плечам Маки, по линии рук, по стойке. — Ты теряешь контроль в конце траектории.       Маки всё ещё молчала. Уж слишком быстро все произошло. В её взгляде смешались удивление, настороженность и то странное, почти болезненное недоверие, которое возникает, когда привычная картина мира даёт сбой. Перед ней стояла девушка с наглым выражением лица. Уже необычно для клана Зенин. Золотистые длинные волосы, не собранные, свободно спадали на плечи и спину, мягко переливаясь в рассеянном вечернем свете. Тёмно-карие глаза в полумраке дерева выглядели почти чёрными, сливаясь с тенью так, что границу взгляда было сложно различить. Но сам взгляд ощущался предельно ясно — внимательный, цепкий.       На губах играла лёгкая улыбка. Игривая, почти лисья. В этом свете она выглядела слишком красивой для подобного места — чужой, выбивающейся из общей картины запустения. И именно это почему-то сбивало с толку сильнее всего.       Красивая…       Она тут же нахмурилась. Катана вернулась к ней с лёгким, сухим стуком о ладонь. Девочка машинально сжала рукоять крепче. Маки медленно подняла взгляд.       — Ты. Кто? — слова отрывистые, без ненужной сейчас вежливости. Вопрос прозвучал почти грубо. Без титулов и без осторожности, которую в этом доме обычно вбивали с детства. Нобуко позади тихо втянула воздух.       Мари демонстративно приподняла бровь.       — Сразу на «ты»? — в её голосе мелькнула почти детская обида, настолько нарочитая, что граница между игрой и упрёком становилась размытой. Она усмехнулась, чуть склонив голову набок. — Мари Сугавара. Знакомо?       Мари кивнула в сторону девочки.       — А ты, как я уже поняла… — она легко прищурилась. — Маки Зенин.       Маки дёрнулась. Осознание ударило мгновенно. Конечно, фамилия была знакома. Как она могла не знать? История всех важнейших кланов вдалбливалась с детства. Лицо изменилось почти на глазах: напряжение вытянулось в шок, а затем и в испуг. Плечи резко выпрямились, катана опустилась, а взгляд на секунду метнулся к Нобуко, словно в поиске подтверждения страшной догадки.       — П-прошу прощения! — она почти выпалила это, торопливо расправляя спину в знак уважения. Голова чуть склонилась. Голос стал тише.— Госпожа Сугавара…       Мари отмахнулась лёгким движением руки.       — Расслабься, — она чуть повела плечом, как будто сбрасывая излишнюю официальность. — Я не кусаюсь.       Несколько минут спустя напряжение уже не резало воздух так остро, как в первые секунды после неожиданной встречи. Маки всё ещё держалась настороженно. Пальцы, сжимающие рукоять деревянной катаны, не расслаблялись до конца, плечи оставались чуть приподнятыми, а вес — смещённым вперёд, словно тело по-прежнему ожидало угрозы. Но взгляд больше не метался лихорадочно, цепляясь за каждое движение Мари. Та медленно прошлась по заброшенному саду, не торопясь, будто это было обычное место для прогулки, а не вычеркнутая из жизни часть поместья.       — Я здесь уже достаточно долго, — сказала Мари, остановившись у искалеченного дерева. Она чуть наклонила голову, рассматривая глубокие вмятины на коре. — А толком ничего не видела.       Ладонь легко коснулась шероховатой поверхности ствола, скользнула по следам многочисленных ударов. Мари усмехнулась — коротко, едва заметно.       — Хорошее место ты выбрала. — на её слова Маки лишь коротко пожала плечом.       — Здесь никто не мешает.       Ответ прозвучал слишком отработанно. Как фраза, которую приходилось повторять не один раз — себе или другим. Мари уловила этот оттенок мгновенно. В том, как девочка отвела глаза в сторону сразу после ответа. И в памяти почти автоматически всплыл утренний разговор с Нобуко.       Близнецы.       Статус.       Отношение.       Невидимая иерархия, в которой одни с рождения получают всё, а другие — право существовать лишь по остаточному принципу. Взгляд Мари на Маки стал мягче. Она развернулась к девочке. Изучить человека с чистой нулевой энергией шанс на миллион. И черт, как же это было интересно. Учитывая, какого мастерства добился Тодзи за годы изгнания, Мари не особенно понимала, почему клан разбрасывается настолько… ценными, особенными и редкими кадрами огромного потенциала. И простора изучения.       — Нападай.       Маки моргнула. Очки чуть съехали, когда тонкие брови удивлённо поднялись вверх.       — …Что?       Мари сделала шаг к центру площадки, где трава уже пожелтела от постоянных тренировок, и встала напротив.       — Давай.       Нобуко испуганно шагнула ближе.       — Госпожа, уже поздно… — в её голосе слышалась тревога. — А если заметят…       Мари даже не посмотрела в её сторону, сейчас между любопытством и возможной подставой бедной Нобуко, побеждало любопытство. Взгляд оставался на Маки.       — Я сказала — нападай.       В воздухе что-то изменилось. Неуловимо. Маки выпрямилась, пальцы сильнее сжали рукоять. В её глазах мелькнуло сомнение — короткое, почти детское. Перед ней стояла девушка. Гостья клана. Человек, которого учили уважать по статусу. Отказать она не могла. Мари была гораздо, гораздо выше по писанным и написанным законам. Маки не могла драться с вышестоящими. Но отказаться — значит проявить и слабость, и неуважение.       И человек, который сейчас предлагал бой. Да и когда ей еще выпадет шанс спарринга с кем-то настолько близкому к настоящему искусству боя. Дают — бери.       — Вы серьёзно?.. — спросила она, не скрывая растерянности, невольно делая шаг назад.       Мари медленно спрятала руки в широких рукавах хаори.       — Постарайся коснуться меня. А я буду только уворачиваться.       Нобуко тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. В её взгляде читался откровенный ужас — слишком хорошо она уже знала, чем обычно заканчиваются подобные импровизации Мари. Маки медленно встала в стойку. Ноги — на ширине плеч. Боккен — под углом. Дыхание стало глубже. Взгляд — собраннее. Сомнение держалось ещё секунду. Последний внутренний барьер.       Потом она сорвалась.       Резкий, почти нервный замах сверху вниз — слишком честный в своей агрессии. Воздух свистнул. Мари сместилась в сторону на долю шага — движение было минимальным, почти неуловимым, но этого оказалось достаточно. Лезвие из дерева прошло в считанных сантиметрах от её головы, разрезав лишь тень. Маки тут же перехватила катану и повела вторую атаку — боковой, на уровне корпуса. Уже быстрее, злее. Мари мягко отклонилась назад. Не рывком — а текучим уходом, будто её тело заранее знало траекторию удара.       — Слишком широко.       В голосе прозвучала только сухая фиксация ошибки. Маки стиснула зубы. В её глазах вспыхнуло раздражение. Катана снова ушла в движение. Третий удар диагональный, с попыткой сократить дистанцию. Четвёртый — обратный разворот, уже резче, с заметным усилием в плечах. Мари скользнула в сторону, буквально «вытекая» из линии атаки.       — Не ломай плечо.       Маки не ответила. Серия ударов стала быстрее. Теперь движения теряли аккуратность, уступая место чистому напору. Катана мелькала в воздухе короткими вспышками: сверху, сбоку, почти без пауз, в попытке заставить Мари хотя бы раз отступить. Но Мари не отступала. Она двигалась внутри этого темпа.       Шаг — смещение. Лёгкий разворот корпуса. Уход с линии.       Каждое движение экономное, без единого лишнего жеста.       — Угол.       Маки резко изменила траекторию. Замах ушёл ниже, катана описала короткую дугу с попыткой зайти снизу — уже не так грубо, уже внимательнее. Мари легко ушла с линии атаки, едва повернув корпус.       — Уже лучше.       В её голосе впервые мелькнуло что-то похожее на одобрение. Но это только сильнее задело Маки. Она резко шагнула вперёд, сокращая дистанцию почти вплотную, и выбросила ещё один удар, вложив в него весь накопившийся за последние минуты злой импульс.       И именно в этот момент Мари изменила ритм. Вместо очередного ухода — шаг навстречу.       …И лёгкий щелбан по лбу. Звук прозвучал почти абсурдно тихо после свиста катаны.       — Ай! — Маки отшатнулась, резко схватившись за лоб. Очки чуть съехали. — За что?!       Мари рассмеялась.       — За упрямство, — Она чуть прищурилась, с интересом наблюдая за реакцией девочки. — Самоучка, да?       Маки недовольно фыркнула, всё ещё потирая лоб, но совсем без настоящей злости.       — А у меня был выбор?       Ответ прозвучал колко. Мари усмехнулась, но в её реакции скорее было лишь милое одобрение.       — Я бы внесла коррективы, — Маки мгновенно насторожилась. Пальцы, сжимавшие рукоять деревянной катаны, снова едва заметно напряглись. — Как насчет ежедневных тренировок?       Вопрос прозвучал слишком спокойно. Маки моргнула.       — По вечерам. Здесь.       — Госпожа?! — Нобуко не выдержала, уже впадая в отчаянье. Это было нарушение всех возможных запретов. Её голос сорвался чуть выше обычного, и она тут же прикрыла рот ладонью, словно испугавшись собственной реакции. Мари подняла руку, не оборачиваясь. Жест был коротким, но в нём чувствовалась привычная твёрдость человека, которого не принято перебивать.       — Я сильный боец, Маки, — её взгляд стал серьёзнее, без прежней игривой мягкости. — И даже мне приходилось выгрызать своё место, — она чуть склонила голову. — А ты здесь одна.       Маки молчала. Смотрела слишком внимательно, будто пыталась понять, шутят с ней или говорят всерьёз. В её глазах мелькнула растерянность, быстро скрытая привычной настороженностью. Мари чуть прищурила глаза, по-доброму и даже в некой степени игриво. Маленькая Зенин напоминала ей саму себя в детстве. Сугавара могла дать Маки шанс раскрыть потенциал, тем более, почему бы и нет?       — Никто знать не будет, — Мари перевела взгляд на Нобуко. — И ты тоже. — Голос снова стал чуть мягче. — Тише воды, ниже травы.       Нобуко едва заметно вздрогнула, затем коротко кивнула. Без возражений. Маки перевела взгляд с одной на другую. Недоверие в её лице никуда не исчезло, но теперь в нём появилось ещё кое-что — почти болезненный интерес.       — …       Мари нетерпеливо качнула протянутой рукой, возвращая в атмосферу прежнюю лёгкость.       — Это редкое предложение. Давай давай…       Маки все еще стояла неподвижно, смотря на протянутую руку. Но в итоге тихо цокнув, будто злилась скорее на себя, чем на ситуацию, всё же шагнула ближе. Пальцы медленно разжались, рука нехотя потянулась вперёд. Их ладони сомкнулись. На секунду дольше, чем требовалось для формальности.       — Вот умница, — довольно усмехнулась Мари.       Маки быстро отдёрнула руку, словно опомнившись, и отвела взгляд в сторону.       — А то я уже подумала, что ты откажешься, — Она развернулась. Хаори мягко качнулось в движении, тёмная ткань почти растворялась в вечерних тенях. — Тогда на сегодня от меня всё.       Нобуко послушно приблизилась, всё ещё немного напряжённая после неожиданного поворота событий.       — Мы уходим, — Мари бросила на Маки последний взгляд через плечо. — Завтра. Здесь же.       Маки коротко кивнула. Ни благодарности. Ни формальной вежливости. Но и отказа тоже не было.       — Спокойной ночи, госпожа Сугавара.       Мари легко махнула рукой и направилась к выходу. В её шаге ощущалось лёгкое, едва заметное удовлетворение. Нобуко поспешила следом. А Маки ещё некоторое время стояла среди теней заброшенного сада, еще не до конца понимая, действительно ли это сейчас произошло.       Нобуко шла беспокойно рядом. Она выдержала несколько поворотов, прежде чем всё же наклонилась ближе.       — Госпожа… — прошептала она почти неслышно.       Мари лениво перевела на неё взгляд. Нобуко помедлила, будто сомневаясь, стоит ли продолжать, затем всё-таки выдохнула:       — А если… если всё же кто-то заметил? — её пальцы нервно сжались в рукавах. — Господин Наоя уже наблюдает за вами. Думаете, он не узнает?       Мари тихо фыркнула. С той лёгкой, почти насмешливой небрежностью, которая появлялась у неё всякий раз, когда разговор заходил о нём. Ещё не будучи официально замужем, хотелось насладиться остатками контроля и свободы.       — Ой, перестань, — она отвернулась, продолжая идти. — Наоя — последнее, о чём я стала бы сейчас волноваться.       Нобуко нахмурилась, явно не разделяя этой уверенности.       — Но если он…       — Если он узнает — значит, узнает, — спокойно перебила Мари. Она чуть склонила голову, будто размышляя уже вслух: — Я всю жизнь тренировала Харуто, — на секунду в голосе мелькнула тень далёкой, почти незаметной ностальгии. — Сейчас такой возможности нет.       Она едва заметно усмехнулась.       — Так что Маки станет вполне достойной заменой.       Нобуко удивлённо подняла взгляд. Мари продолжила уже ровнее:       — У девочки хороший фундамент. Жёсткий характер, упрямство, и, что важнее всего, голод до силы, — она бросила короткий взгляд в сторону тёмных садовых силуэтов. — А такому всегда нужен наставник.       Нобуко тихо выдохнула.       — Вы слишком легко к этому относитесь…       — Нет, — мягко возразила Мари. Теперь её голос стал чуть спокойнее. — Я просто знаю, что делаю.       Несколько секунд они шли молча. Служанке хотелось в это верить. Что у ее госпожи для такой самоуверенности есть основания. Где-то в глубине сада коротко вскрикнула ночная птица, и звук этот прозвучал неожиданно резко. Нобуко первой нарушила молчание:       — Если господин Наоя узнает, он будет недоволен.       Мари усмехнулась.       — Он и так почти всегда недоволен. Вон как бесится, когда я на тренировки прихожу. — она фыркнула. — Наблюдатель хренов.       Сёдзи её покоев показались впереди. Тёплый свет лампы просачивался сквозь бумагу. Мари остановилась у двери.       — Нобуко.       Та мгновенно выпрямилась.       — Да, госпожа.       — Завтра вечером.       Нобуко напряглась.       — Мы снова пойдём туда, — Мари на мгновение замолчала, ожидая, что служанка кивнет. И уже мягче: — И ты снова сделаешь вид, что ничего необычного не происходит.       Нобуко несколько секунд смотрела на неё, затем едва заметно кивнула.       — …Как прикажете.              Мари улыбнулась.       — Вот и славно.       Она раздвинула сёдзи и шагнула внутрь.       Вечер окончательно сомкнулся над поместьем Зенин. А в заброшенном крыле, среди треснувших дорожек и старых деревьев, впервые за долгое время появилось то, чего там давно не было.       Ожидание.