Тишина

      Взгляд у Даши серьёзный и проницательный. Даже слишком. И Нина, в общем-то, заметила это ещё давно. Посему всегда пресекала чужие высказывания на повод того, что вид у Васильевой мрачный или печальный, а в её душе — явная тоска. Ведь это мало как соответствовало реально положению дел, знать которое в действительности могла только одна старшая.       Однако сегодня глаза у девочки были до невыносимого грустными и пустыми. И её поведение. Снова стала тихой. До невозможного. Как в самые первые дни. И время от времени постукивает пальцами по любой попавшейся под руку поверхности или дёргает светлые локоны. Уйму раз съёживается. Отвратительнее только осознание, что из Даши в обычное, «мирное» время чёрт что выбьешь, а в подобном состоянии — миссия провальная уже на этапе самой мысли. Посему в голову приходит другая идея. И, значит, придётся всё-таки отвлекать. — У нас появилась работа, — мягко касается её плеча, вместе с тем выталкивая из, по всей видимости, не самого приятного потока рассуждений в этой маленькой блондинистой головке, — Собирайся. — Куда? — вместо слов ей только протянули кипу бумаг с файлами. — Это же обычное дело с похищением гражданских. Разве таким не занимается полиция? — Если есть след, что задействованы эсперы, то идём именно мы, — объясняет Нина, — Тем более, за тобой же тогда пришли люди из отдела. Всё то же самое.       Видит, как Даша мгновенно сглатывает и, кажется, даже жмурится. Отчего в голове возникает почти моментальное желание прибить себя. Снова не подумала. Сказала раньше времени. И столь не вовремя к тому. Следить за собственным языком. Сильнее. Держать себя лучше. И твёрже, к тому же. Ведь как под ответственностью Горлановой может быть вообще хоть кто-то, если она в столь элементарных вещах продержаться и близко не может? Стыд. До невозможного. — Всё нормально, — девочка будто бы предугадывает, какие именно слова последуют, посему и говорит первая, — Мы не обсуждаем прошлое друг друга.       И вновь возвращение куда-то назад. Этакий откат, после которого Даша вновь вся сжимается. Проглатывает эмоции куда-то вглубь. И причину теперь узнать тоже так просто не выйдет. Отчего остаётся только выдохнуть. Значит, разберётся с этим позже. Да и разве кто-то говорил, что будет легко? Уж точно нет. — У тебя десять минут на сборы, — голос у старшей тоже становится по-странному сухим, — Я жду внизу.

***

      Привыкнуть к машине Нины всё ещё выходит с большим трудом. Какая-то странная простота. Хоть и до одури приятная и в некоторой степени даже родная. И заевшая кассета, которая проигрывает по сотому кругу исключительно одну и ту же песню, уже даже не раздражает. Уйма всяких вещиц в бардачке. Кипа фотографий под козырьком, многие из которых, как кажется, сделаны действительно хорошо. Наверняка на достойную технику, которая в данный момент у Горлановой почему-то отсутствовала.       Со временем Даша, совершенно не понимая для самой себя, как именно умудрилась прийти к подобным действиям, в принципе, стала перелезать с привычного заднего сидения на переднее. Вот так просто. Без долгих и невыносимых мук совести, что она поступает совершенно неприлично и ранее чего-то схожего в её поведении никоим образом и близко не было. А с лёгкостью, которую иногда портит лишь одна Нина, вставляя свои бурчания на эти перебеги вперёд.       И спит она тоже, кстати, забавно. Всегда, как этакая леди, снимает обувь, а затем, что на поведение «леди» походит уже в разы меньше, закидывает ноги на кресло и скрещивает руки, закрывая глаза. Иногда посапывает. Ещё и столь сладко и заразительно, что старшей самой хочется вздремнуть, хоть у неё такой возможности и нет. Лишь один путь вперёд. Долгий и не очень-то приятный.       Заметила Нина и кое-что ещё — Даша спит спокойно, без уймы судорог и каких-то ужасающих бурчаний, исключительно в машине. Отчего будить её всегда не хочется. Чуть ли не до невозможного. До того, что каждый раз перед тем, как прервать, по всей видимости, столь сладкий сон у этого ребёнка, у Горлановой внутри что-то столь пронзительно ёкает. Отчего из раза в раз приходится ловить себя на мысли, что это странно. И непонятно, к тому же. Она, что, берёт и привязывается к какому-то случайному ребёнку, которого столь резко повесили ей на шею? Вздор. Тем более, Даша ей — никакая семья. И на младшую сестру тоже с трудом тянет. И не станет, в общем-то. Ей все эти нежности абсолютно ни к чему.       Но будит всё равно мягко. Даже с некоторой осторожностью. Дожидается, когда все остатки сна будут прогнаны прочь. Столько, сколько на это потребуется времени. И порой даже пресекает девочку, если та хочет вскочить чересчур резко. Чуть ли не сразу же. Правда, сегодня вид у Даши помятый что со сном, что без него. Потому и сидит намного дольше, чем обычно. — Мы приехали, — слегка касается её плеча, — Пойдём, как скажешь. — Всё нормально, — кивает черепной коробкой, потихоньку приходя в себя и заодно оглядывая неизвестное место, — Склад? — Есть причины для удивлений? — Колёса, — тихо проговаривает Даша, глядя на землю чуть дальше, — У двери следы от колёс свежие. — Не-не-не, через неё мы не полезем, — обходит здание с несколько сторон, пока не находит оконную раму, — Вот сюда, пожалуйста. — Тут же осколки остались. — Значит, двигайся аккуратнее, — идёт первой, — Я тебя подстрахую, если что.       Поведение у Нины и впрямь не самое простое. И странное, к тому же. В том числе, и для самой Даши. Потому что не понимает. Абсолютно ничего. То излишней сухости, которая будто бы чуть ли не была прописана их изначальным договором, то всего того, чего-то чуть ли не в абсолюте доброго и словно бескорыстного. Дома такого ни разу не было. Дома были сплошь и рядом вечные ожидания, выдерживать которые было тем ещё испытанием. Уйма условий, закономерностей и расчётов. А здесь ничего. Буквально ничего. И тем произошедшим ужасом около года назад здесь в лицо тоже никто не тычет. А если случайно и заводят речь, то явно неспециально и сразу же стараются загладить подобный разговор, принося своеобразные извинения, которые Даша, в общем-то, и вообразить-то себе никогда не могла.       И разрешают. Очень многое. Отчего, в общем-то, тоже становится странно. Быть временами, как ей самой кажется, чересчур крикливой и шумной. Говорить. Помногу. Даже если сама Васильева пользуется подобной привилегией и не слишком часто. Всё это абсолютно неважно. А имеющийся выбор важен. И много чего ещё. Не укладывать эти непослушные пряди по несколько часов в день. Одеваться, как ей самой захочется. Спать в объятиях с плюшевой игрушкой, чего не было дома никогда. И никто здесь ничего особо и не ждёт от него. Лишь бы только работала. А как именно — уже не столь важно. Ровно так же, как и её прошлое. Здесь действительно неважно почти что ничего. И это заставляет выдохнуть. Впервые за всю жизнь. — Ты чего зависла? — старшая чуть приподнимает бровь, помогая Даше опуститься вниз. — Так, — лишь пожимает плечами, — Мысли всякие. — Ла-адно, пошли уже, — выдыхает, отводя плечи назад, — Надо осмотреться.       Которая гробовая тишина. Даже жутко. И ничего, что могло бы послужить хоть какой-нибудь зацепкой, тоже, в общем-то, нет. Только несколько ящиков, содержанием которых оказываются документы, по всей видимости, на какое-то здание. Фотографии бабочек. Целое множество. Во всех её жизненных этапах. Маленькая коробочка, приоткрыв которую, удаётся увидеть лишь чучело этого насекомого. — У этого есть какой-то смысл? — Даша склоняет голову в бок, ещё раз пересматривая всё содержимое. — Тянет на то ещё извращенство, знаешь, — попытка собраться с мыслями, — Непонятно. — Символ организации? — делает догадку, после приподнимаясь и обходя помещение, пока под ногами не раздаётся странный звук. — Что за.. — убирает кипу картонок и кучку тряпок, под которыми оказывается подобие двери. — Это вход, кажется. — Голыми руками не берись только, — тут же останавливает неумелые попытки вскрытия. — В кровь же сотрёшь.. — А как? — Ну, было бы неплохо распилить чем-нибудь, — бегает глазами в поисках нужного предмета, после чего берёт в руки лом, — Но можно поступить и чуть по-другому.       Звук потресканного замка и слетевших петель вызывает у Даши чуть удивлённый взгляд. Как только Нина всё это делает. Быстро и точно. И соображает так же. Не теряется в панике или недоумении. Лишь короткий расчёт. И опыта. Наверняка не мало. За такое количество лет работы. И, быть может, не только его одного. Что-то ещё. До работы уж точно было что-то ещё. Такое, о чём старшая решает не говорить. И что напрягает уже младшую. Что такого, в принципе, может быть, что Горланова поставила на подобную тему табу? Она же явно не похожа на человека, делающего нечто настолько отвратительно, о чём даже думать особо и не хочется.       Пытается гнать эти мысли куда подальше. Ведь сейчас они явно не к месту. Сейчас о том, что перед глазами среди пола появилась лестница, ведущая вниз. Тихие шаги по ступенькам. Чуть пугающие белые стены. Несколько тусклый свет, неприятно бьющий своим колебанием по глазам. Железная дверь. Тяжёлая и наверняка непробиваемая. От подступающего страха хочется поджать губу до крови. Но вместо этого на пару минут замирает, а затем подходит поближе к Нине, испепеляющей взглядом замок с кодом. — Кнопки. — Чего? — Эти три кнопки самые затёртые, — озвучивает свои мысли девочка, — Получается, они должны образовывать код, а значит.. — Метод тыка тут не сработает, — вздыхает, покачивая головой, — Если будем пробовать много раз, то тупо заблокируем дверь. — Первую обычно всегда прожимают дольше, да? — продолжает размышлять Даша, после нажимая на семёрку. — И последнюю тоже. Двойка. — Семь и два.. — улавливает её слова старшая. — По середине — четвёрка, — давит на нужные цифры, затем открывая дверь, — Пистолет достань. Мне тоже, — отворачивается от вспышки в сторону и после чувствует в своей руке что-то тяжёлое и прохладное на ощупь. — Супер, — вдруг о чём-то задумывается. — Ты, кстати, кобуру когда носить начнёшь? — Зачем? — Так удобнее? — Горланова слегка удивляется подобному вопросу, а потом о чём-то догадывается. — У тебя нет денег, я права? Значит, купим.. — Не стоит..       Даша и впрямь стесняется всему тому количеству денег, что на неё тратятся. И ещё больше тому факту, что вернуть их она не может. А Нина продолжает. Берёт и обеспечивает девочку по всем фронтам. Будь то одежда или средства гигиены. Даже за еду не требует ни одной копейки. Абсолютно. А чувство долга у Васильевой никак не преуменьшается. Даже наоборот. Возрастает чуть ли не в геометрической прогрессии. И от этого становится лишь хуже. — Даже слушать этого не хочу, — тут же пресекает её, — У меня есть деньги — значит, я могу их тратить, — чувствует подступающие возражения, — И решать, на что и на кого их спускать, я тоже могу. — Я всё верну, — тихо тараторит девочка. — Расслабься, — очередная попытка заставить свою собеседницу выдохнуть, — Моя младшая забирает намного большие суммы из моего кармана, уж поверь, — лёгкая усмешка, которая быстро сменяется некоторым серьёзным тоном, — Не сказать, что я делаю это потому, что мы с тобой близки. Но я несу за тебя ответственность, поэтому траты на тебя очевидны. Особенно, учитывая, что никто, кроме меня, подобным вопросом заниматься не станет, — замечает, как взгляд у Даши опять норовит измениться и потемнеть, — Но это не значит, что мне такое в тягость. Всё нормально, — понимает, что переубедить её в ближайшее время выйдет навряд ли, посему меняет разговор в другое русло, — Нам надо двигаться. Пошли.       Первая часть этакого подвала выглядела странной. Множество шкафов с запасом как еды с водой, так и совершенно иных вещей. Отнюдь непонятная коробка с ещё более неизвестным содержимым. Маленькие тёмные камушки. Кажется, с огранкой. Отчего те и походят на некоторые драгоценности. Но жутко. От их вида всё равно жутко. И будто бы сама атмосфера рядом с ними тоже какая-то подозрительная. — Не трогай, — Нина тут цепляется за запястье Даши настолько крепкой хваткой, что та чуть не вскрикивает, — У них аура странная. На чью-то способность похоже. — А как.. — Не трогать. Пока просто не трогать, — голос у старшей становится заметно твёрже, — Дальше пошли.       Ширма, за которой никого не оказалось. Только вот всё остальное заметно пугало. Уйма объективов и софитов. Множество качественной и наверняка дорогой фототехники. Странные флаконы с неизвестной жидкостью, содержимое которое не хочется знать даже приблизительно. Чёрный скотч, который почему-то пугает до таких чёртиков, что тело начинает трясти. — Надо осмотреть компьютер, — Горланова пытается переключить внимание младшей, — А я пока шкафы обыщу. Зови, если что найдёшь, — крика долго ждать не приходится, — Ты чег.. — Та девушка.. С файлов.. Она.. Фото.. — все слова больше походят на транс от увиденных фотографий. — Он-на.. Не в сознании.. П-под.. — Твою мать, — Нина только выругивается, после вглядываясь в странные вкладки на мониторе, — Кукла у демона.. Кукла должна быть у демона.. Кукла будет у демона.. Кукла подарит демону вечность.. — Оно повторяется по кругу, — замечает Даша, — Кто такая кукла? — Не похожа на куклу, — вновь вглядывается в снимки, — Они кого-то ищут. Другого. Кукла подарит демону вечность.. Вечность.. Что за «вечность»? — Смерть? — Не то, нет.. Будто бы в другом ключе.. Что-то долгожданное, а смерть явно сюда не вписывается.. — Что со шкафами?       Подолгу возится с замком, дабы открыть дверцы. Несколько раз чуть не выругивается от злости. Вдруг следует долгожданный щелчок. Все полки заставлены папки, на корешках которых виднеются шифры. Берёт в руки несколько штук и открывает их. Везде одни и те же фотографии. То же содержание. Испуганный и пустой взгляд. Связанное тело. Явно под веществами или ещё невесть чем. Только «модели» разные.       Одна из папок оказывается пустой. За исключением странного листка со знаками и буквами рядом с теми. Расшифровка. Пытается сложить символы из корешка с новой информацией. Фамилия. Складывается фамилия. Такая знакомая. Её собственная. А вот буква имени. Спутана. Её разгадать так и не выходит. И от этого перехватывает дыхание. «Н.» или всё-таки «А.»? Алиса. В голову лезет уйма самых дурных сюжетов, которые заставляют одёрнуть головой в попытках прийти в себя. Зажмуривается, дабы использовать способность. Не видит. Ни черта и никого не видит. Вот чёрт. — Я видела это место, — голос Даши, долиставшей до какой-то фотографии, выводит Горланову в реальность, — До того, как заснула в машине. Это свалка. Нам нужно туда поехать.       Нина мало вслушивается во все эти слова. Более того, они ей отнюдь неинтересны. Какая-то жертва её сейчас мало волнует. Алиса. С её младшей что-то сделали. Нет. Сама себе так говорить не позволит. С ней могли что-то сделать. Значит, нужно всё перепроверить. Что-то сделать. А эти глупости лишь мешают. И Даша тоже будет мешать. — Я передам нашим, — Горланова начинает звучать отстранённо, — Они найдут. — Но это дело доверили нам. Мы должны довести его до конца. — Какой у нас был договор? — Слушаться тебя, но.. — Вот и слушайся меня, — начинает чуть ли не рычать, — Доедем до базы, ты — в комнату, а я — по делам. — Но так нельзя! — девочка всячески возражает. — Мы обязаны обыскать всё сами. Вдруг мы найдём что-то, чего не увидят другие? — Если её убили, то ничего нового мы тоже не разыщем. Разговор окончен. — Да что случилось? — замечает, как голос становится чуть выше. — Ты можешь сказать нормально? — Это тебя не касается. — Почему? Почему ты всё время что-то от меня скрываешь? В чём де.. — Даша, заткнись! — срывается окончательно, сжимая тонкие плечи девочки. — От тебя требуется столь мало, а ты этого сделать не можешь?! Остаёшься дома. И всё. Или у тебя какое-то особенное шило, что ты решаешь лезть везде? Хочешь, чтобы я была честной? Тогда, будь добра, оставь меня в покое.       Видит, как глаза у Даши начинают заметно блестеть и сама она чуть всхлипывает от боли. Как вдруг в голове Нины щёлкает понимание. Плечи у Васильевой всё ещё не здоровы и жутко болят. А она взяла и так надавила на них. И наговорила. Идиотский язык, который вечно не выходит придержать за зубами хоть раз. Ну, и ладно. Разберётся со всем этим в какой-нибудь иной раз. Тем более, если выбор стоит между действительно родным человеком и каким-то ребёнком, сбагренным ею на шею. — Сама доберусь. Помощь мне не требуется, — еле слышно шипит Даша, кидая в старшую ключи от машины, — Уже..

***

      Чем дольше ведутся поиски, тем больше мыслей селится в голове. Путаница. Среди всех возможных мест. Предположений. И что-то странное. Едкое чувство совести. Нельзя было так говорить. И срываться тоже. Значит, нужно поговорить. Обязательно поговорить. Как только вернётся обратно. Даже если Даша будет злиться и ругаться. И в своей сути будет, в общем-то, права. А объясняться придётся Горлановой долго. И наверняка с большим трудом, к тому же.       Нет, эти размышления сейчас ни к месту. Поиски. Поиски. И ещё раз поиски. Вдруг странный и тупой удар прямо по затылку. Почти что оглушительный. Слетевшие очки, без которых у Нины настолько ужасное зрение, что заставляет жмуриться в попытках что-то разглядеть с и так плывущими пятнами перед глазами. Резкое впивание чем-то острым. Немеющее тело. Гул в голове, сквозь который раздаются чьи-то чёткие шаги. Всё-таки не повезло.