Таинственная незнакомка

Сара не оборачивалась, пока шла прочь от шумного рынка. Её серый плащ, грубо сшитый из плотной ткани, почти сливался с толпой, а капюшон скрывал лицо от любопытных взглядов. Она знала Кайр-Аст достаточно хорошо: здесь, задержись ты хоть на миг дольше необходимого, – тебя запомнят. А быть запомненной означало лишь одно – прошлое найдёт дорогу. Прошлое, которое она так отчаянно пыталась похоронить. Она свернула в узкий переулок, где ароматы соли и гниющих водорослей смешались с дымом дешёвых курилен и запахом жареной рыбы. Только там, в этом удушливом плену ароматов, позволила себе остановиться. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, – предательски, опасно. У Сары была привычка грызть ногти в моменты сильного волнения - сейчас она с силой сжала руки в кулаки, чтобы унять эту привычку. — Поэт, — пронеслось в её голове с неприязнью. Она не стремилась к нему, не мечтала о его стихах. Сара давно усвоила: слова – опасное оружие, а в Кайр-Асте они стоили особенно дорого. Слишком часто слова становились причиной бед. Сара поселилась в Кайр-Асте всего неделю назад, под чужим именем, выдуманной историей, в тесной каморке над лавкой старого травника. Хозяйка, сухая, как мумия, брала деньги вперёд и не задавала лишних вопросов, что Саре было только на руку. Сара предпочитала тихих женщин, предпочитала чтобы её не трогали. Но ночами её преследовали сны о прошлом. Мраморные коридоры, залитые лунным светом. Шелест шёлковых платьев придворных дам. И тихое, но смертельное обвинение, брошенное с такой лёгкостью, будто её жизнь не стоила и ломаного гроша. Предательница. Сара сжала пальцы до побелевших костяшек, словно могла выжать из них ненавистные воспоминания. — Спокойно, — прошептала она, — тебя больше нет там. Но стихи поэта звучали в голове настойчиво, словно въевшийся в кожу яд. «Если вы бегство, я стану дорогой…» Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Поразительно, как точно подобранные слова могли ранить. Он не мог знать её секрет. Но как тогда объяснить, что его стих коснулся именно той раны, которую она боялась показать больше всего на свете? Тем вечером, когда Кайр-Аст погрузился в вязкую портовую тьму, Сара вновь вышла на улицу. Не за покупками – просто чтобы убедиться, что мир всё ещё существует за пределами её собственных мыслей. Чтобы убедить себя, что она ещё жива. Феликс сидел на том же перевёрнутом ящике возле таверны, словно паук, плетущий сеть из слов. Рыбаки, облокотившиеся о стену, делали вид, что слушают его стихи, но в действительности больше занимались выпивкой и громкими разговорами. Но в голосе Феликса было что-то такое, что заставляло хотя бы на мгновение замолчать даже самых шумных завсегдатаев. Сара остановилась в тени узкого прохода, словно крадущаяся кошка. — «Я не спрошу, откуда твой страх, если ты не спросишь, почему я жду. Иногда встреча – это просто знак, что одиночество больше не в моде. Мы смотрим в ночь, не видя звёздный свет, забыв о том, что где-то есть рассвет. И каждый ищет в тишине ответ, на свой вопрос, что мучает уж много лет. Но страх, как тень, крадётся по пятам, мешая сделать шаг навстречу нам. А я всё жду, наивно веря снам, что ты поймёшь, как важен этот храм. Храм нашей души, покинутый давно, где лишь эхо шепчет о былом. Но всё ещё возможно, всё дано, чтоб снова засветить любви окно. И если ты отбросишь свой испуг, забудешь про сомнения и вьюг, мы сможем разорвать замкнутый круг, и подарить друг другу счастья звук». Один из рыбаков смачно выругался и бросил поэту несколько медных монет. Другой отвернулся, пряча взгляд. Сара почувствовала, как предательски дрогнули её губы. Она вышла из тени, словно её вытолкнули на свет. Феликс заметил её сразу. Его голос осёкся, недосказанный стих повис в воздухе. — Вы вернулись, — произнёс он тихо, словно продолжая разговор, начатый много лет назад. — Я… — Сара запнулась. — Ничего не обещала. — Я и не ждал обещаний. Он поднялся с ящика, не торопясь. В нём было что-то удивительно неугрожающее – словно он совершенно не умел требовать. Феликс был одет в простой, но чистый камзол, а его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад. — Я не расслышала ваше имя, — сказала она. — Феликс. Ли Феликс. Она едва заметно кивнула, словно прятала его имя в карман, намереваясь позже достать и разглядеть получше. — Я не могу долго задерживаться в одном месте, — предупредила Сара, стараясь говорить отстранённо. — И не люблю, когда обо мне пишут. — Тогда я буду писать не о вас, — улыбнулся он, и в его улыбке промелькнуло что-то светлое и искреннее. — А для вас. Это другое. Она невесело усмехнулась – впервые за долгое время искренне. — Вы странный человек, поэт. — Это моя профессия. Они шли рядом вдоль каменистой набережной, не касаясь друг друга. Между ними чувствовалось незримое напряжение, осторожное, как прикосновение к оголённому нерву. — Почему вы пишете такие стихи? — спросила она вдруг, нарушив молчание. Феликс не ответил сразу, глядя на тёмную воду. — Потому что однажды я понял: если не скажу вслух то, чего хочу больше всего, – мир решит, что мне это не нужно. Сара остановилась, удивлённая его откровением. — И чего же вы хотите? Он посмотрел на неё внимательно, без тени притворства. Его глаза, цвета морской волны, словно проникали в самую душу. — Чтобы кто-то остался. В этот момент где-то в порту раздался пьяный смех матросов, скрипнула мачта старой шхуны, и солёные волны с шумом ударились о прибрежные камни. Сара опустила взгляд, пряча смятение. — Мне пора. Но… если вы будете здесь завтра… Феликс кивнул, не перебивая. — Я буду. Она ушла, снова растворившись в ночи. Но теперь – не полностью, оставив ему обещание вернуться. А на крыше соседней таверны, отбрасывая длинную тень на мощёную улицу, Ян Чонин докурил свою трубку, с наслаждением втягивая пряный дым, и задумчиво посмотрел вниз. Под его повязкой, скрывающей отсутствующий глаз, пробежал опасный огонёк. — Стихи, которые заставляют возвращаться… — пробормотал пират, выпуская облачко дыма. — Это уже опасно. Море снова приняло его тайну. А история продолжалась.