Разбойник с золотым сердцем

Ночь после признания Сары обернулась бессонницей. Феликс, словно пригвождённый, застыл у окна своей убогой каморки. До слуха доносились хриплые вздохи порта, жившего собственной, тёмной жизнью. Он вглядывался в непроглядную даль, мысленно черня дворец, которого никогда не видел, но успел возненавидеть всем сердцем. — Придворная дама… — прошептал он одними губами. Это слово, словно ключ, открывало многие двери: объясняло её осторожность, словно хрустальную вазу, которую боялись разбить; безупречную осанку, выдававшую аристократическое происхождение; привычку тщательно взвешивать каждое слово, молчать до последнего, словно копить драгоценную влагу в пустыне. И, что самое главное, — опасность. Опасность реальную, осязаемую, а не напыщенную поэтическую метафору. На первых робких зарницах рассвета Феликс покинул дом, обуреваемый единственной, кристально ясной мыслью: оставить всё как есть он не сможет, не имеет права. Сара ждала его у подножия старой соляной башни, чьи обветренные стены помнили скрип веков. Здесь, где город обрывался, уступая место извилистым тропам, избегаемым честными людьми. Она была закутана в тёмный плащ, скрывающий утончённые линии тела, но даже под грубой тканью чувствовалась её аристократическая хрупкость. Лёгкий бриз трепал её волосы, отливавшие серебром в предрассветном сумраке. — Ты пришёл, — прозвучало в её голосе, словно немой вопрос, будто она до последнего сомневалась в его появлении. — Я всегда прихожу, — отозвался он, глядя в её бездонные глаза, полные тревоги и надежды. — Просто иногда не понимаю, зачем. Её губы тронула едва заметная усмешка, тут же угасшая, словно искра, попавшая в воду. — Я не должна была открывать тебе правду, — прошептала Сара, опустив взгляд. В её голосе сквозило искреннее раскаяние. — Это было… эгоистично. — Нет, — Феликс отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Это было смело. Они двинулись вдоль старых складов, чьи обшарпанные стены хранили безмолвные свидетельства ночных потасовок, отчаянных бегств и предательств. Феликс кожей чувствовал — за ними наблюдают. Не открыто, но настойчиво, словно чей-то невидимый взгляд прожигает спину. — Ты обмолвилась, что тебя обвинили, — продолжил он, стараясь казаться спокойным, хотя внутри всё клокотало. — Но умолчала, кто именно выдвинул эти обвинения. Сара отвела взгляд, словно не желая делиться этой горькой тайной. — Имя не имеет значения. Важно то, что у этого человека есть власть, влияние, способное сокрушить любого. И память… цепкая, злопамятная. А у меня не осталось ни того, ни другого. — Тогда мы вернём тебе память, — твёрдо произнёс Феликс, чувствуя, как крепнет его решимость. — А власть… это дело наживное. Добудем её, если потребуется. Она резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. — Мы? — переспросила она, в её голосе звучало недоверие и вместе с тем робкая надежда. — Феликс, это не твоя война. Это моя битва, мой крест. Он взглянул на неё с такой нежностью и пониманием, что возражать стало невозможно. В его глазах горел огонь, пламя, способное растопить даже самый крепкий лёд. — Если кто-то посвящает стихи человеку, — тихо произнёс он, — то это уже его война. Неважно, хочет он этого или нет. Позади них раздались мягкие, уверенные шаги. Словно крадущийся зверь, преследующий свою добычу. Феликс почувствовал, как напряглись плечи, готовясь к опасности. — Полегче, поэт, — раздался насмешливый, хрипловатый голос. Его обладатель словно играл с ними, наслаждаясь их напряжением. — Если бы я хотел вас ограбить, ты бы уже сочинял свои прощальные строки. Из густой тени выступил мужчина, облачённый в тёмный, поношенный плащ, с ленивой, но уверенной походкой и острым, пронизывающим взглядом. К поясу был пристёгнут нож — явно не для красоты. Лицо — слишком спокойное, лишённое всякой доброты для честного человека. От него веяло опасностью, словно от дикого зверя, загнанного в угол. — Ли Минхо, — представился он, словно это имя должно было объяснить всё. — И да, я слышал обрывки вашего трогательного диалога. В Кайр-Асте сложно остаться незамеченным, даже если вы молчите. Сара инстинктивно отступила на шаг назад, словно пытаясь укрыться за спиной Феликса. — Не бойся, — Минхо поднял ладони в примирительном жесте, демонстрируя, что не намерен причинять вред. — Ты из дворца, — констатировал он без тени сомнения. — Я видел таких, как ты. До и после. Сара вздрогнула, но промолчала. Минхо усмехнулся и достал из кармана старую, потёртую монету — с королевским гербом, но странно оплавленную, будто побывавшую в огне. — Я ждал тебя, Сара Эверлейн. Два года. Ты думала, что сбежала одна? Нет. Ты просто ушла раньше, чем я успел тебя найти. Феликс прищурился, стараясь разгадать истинные мотивы этого таинственного незнакомца. — Ты следил за нами. — А вы слишком громко молчали, — пожал плечами Минхо с кривой ухмылкой. — В Кайр-Асте это привлекает гораздо больше внимания, чем откровенный крик о помощи. Он перевёл взгляд на Сару, и в его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Ты из дворца, — констатировал он без тени сомнения. — Я видел таких, как ты. До и после. Сломанных, преданных, выброшенных на обочину жизни. Сара хранила молчание, словно её лишили дара речи. — Если тебя ищут, — продолжил Минхо, не обращая внимания на её молчание, — значит, кому-то очень выгодно, чтобы правда не всплыла на поверхность. Кто-то наверху боится разоблачения. — Мы хотим доказать её невиновность, — твёрдо заявил Феликс, глядя в глаза разбойнику. Минхо коротко, но от этого не менее зловеще рассмеялся. — "Мы хотим" — звучит самонадеянно. Особенно из уст бедного поэта и беглой аристократки. — Но возможно ли это? — спросил Феликс, в его голосе звучала надежда, смешанная с отчаянием. Разбойник на мгновение задумался, оценивая их шансы. Затем медленно кивнул. — Возможно. Если у вас есть доступ к людям, которые ещё помнят, как всё было на самом деле. И если вы не боитесь испачкать руки в грязи. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. — У меня есть свои старые счёты с королевством Бан Чана. Не с самим королём — с теми, кто прячется за его спиной, дёргает за ниточки, вершит свои грязные дела. Сара впервые посмотрела на него внимательно, словно разглядывая в нём нечто большее, чем просто уличного разбойника. — Почему ты предлагаешь свою помощь? Что тебе нужно взамен? Минхо усмехнулся, но в его голосе проскользнула неприкрытая твёрдость. — Потому что иногда самое ценное — это не золото и драгоценности. А шанс поступить правильно. Возможность исправить ошибки прошлого, смыть с себя часть грехов. Феликс глубоко вдохнул, ощущая, как мир вокруг становится более чётким, определённым. Словно пелена спала с глаз. — Тогда мы отправляемся в королевство, — заявил он, глядя прямо в глаза Саре. Она невольно вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра. — Феликс… ты понимаешь, что это значит? — Я знаю, — мягко перебил он, успокаивающе сжав её руку. — Страшно. Но если мы останемся здесь, нас всё равно найдут. А так… у нас будет хоть какой-то выбор. Шанс на победу. Она долго смотрела в его глаза, пытаясь прочесть его мысли, понять его мотивы. Затем кивнула — медленно, но решительно. — Хорошо, — произнесла Сара, в её голосе звучала сталь. — Но если станет слишком опасно, ты уйдёшь. Обещай мне это. Он улыбнулся — устало, но искренне. — Я поэт, — ответил Феликс. — А поэты покидают этот мир только со страниц собственных произведений. — Держи, — Минхо бросил ему тяжёлый кошель. — Твои стихи в порту слушал один купец. Сказал, они напомнили ему о жене. Он щедро заплатил. Феликс удивлённо взвесил монеты на ладони. — Я не просил. — Поэты редко просят. Но без денег ты не доедешь даже до ближайшей деревни, — усмехнулся Минхо. — Считай это авансом. Ты мне ещё стихи про меня напишешь. Где-то в глубине порта прокричала чайка — резко, тревожно, словно предвещая бурю. Море всё ещё было неспокойным, вздымалось и опускалось в предчувствии перемен. А их путь — уже был выбран.