История

Элиас сглотнул, но ничего не ответил. Он просто забрал у неё тряпку, опустился на одно колено — которое всё еще немного ныло — и одним мощным движением стер полосу грязи, на которую у Агнес ушло бы пять минут. Его широкая ладонь накрывала сразу три камня мостовой. Агнес мгновение смотрела на его согнутую спину, на то, как бугрятся мышцы под серой тканью, а затем молча взяла вторую тряпку из ведра. Она не собиралась уходить. Она опустилась рядом, и они начали работать в тандеме: он очищал основной слой, а она своими маленькими руками до блеска вытирала стыки и углы. В тишине слышался только плеск воды и шуршание ткани о камень. Из-за разницы в размерах они выглядели странно: огромный мужчина, созданный для разрушения, и тонкая девушка, работающие плечом к плечу над самой мирной задачей. В какой-то момент, когда Элиас потянулся за следующим ведром, рукав его рясы задрался выше локтя. Агнес замерла. На его предплечье, прямо над веной, белел странный, рваный шрам — он не был похож на след от меча или стрелы. Это был след от зубов, глубокий и старый. Агнес не выдержала. Она осторожно, едва касаясь, указала пальцем на отметину. — Откуда это у вас? — тихо спросила она. — Это не похоже на след от железа. Элиас замер, глядя на свою руку так, будто видел её впервые. Он хотел отдернуть рукав, скрыть свое прошлое, но открытый, полный сострадания взгляд Агнес заставил его остаться на месте. — Это от волка, — хрипло ответил он, возвращаясь к работе, но уже медленнее. — Настоящего. Мне было двенадцать. Нас... нас высадили в лесу на севере в одном нижнем белье. Это был обряд посвящения в ордене. Мы должны были вернуться с добычей или не возвращаться вовсе. Он сделал паузу, и Агнес увидела, как его челюсти плотно сжались. — Я встретил старую волчицу. Она была голодна, а я был слаб. Она почти перегрызла мне руку, прежде чем я нашел камень, чтобы размозжить ей голову. Агнес вздрогнула, представив маленького мальчика — еще не этого гиганта, а испуганного ребенка — один на один со зверем в ледяном лесу. — Вы были совсем ребенком... — прошептала она. — Как они могли так поступить с вами? — Так куют сталь, Агнес, — Элиас поднял на неё глаза. — В моем мире детей не любят. Их проверяют на прочность. После того дня я перестал чувствовать холод. И, как мне казалось, перестал чувствовать жалость. Агнес внезапно положила свою ладонь прямо поверх этого уродливого шрама. Её кожа была такой теплой, что Элиасу показалось, будто само время в этом коридоре остановилось. — Они пытались превратить вас в камень, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но у них не получилось. Камни не умеют вырезать ласточек. Элиас хотел был что-то ответить, но замолчал как только кслыша ворчание. Томас возник в конце коридора как грозовая туча, и звук его шагов был подобен раскатам грома. В руках он сжимал пустую корзину, а его лицо, и без того красное от вечных кухонных забот, приобрело пугающий свекольный оттенок. — Это что еще за святое причастие над грязной тряпкой?! — взревел он, и эхо его голоса заставило Агнес подпрыгнуть на месте. Она мгновенно отдернула руку от шрама Элиаса, едва не опрокинув ведро с мыльной водой. Элиас же среагировал по-своему: он не вскочил, но его плечи мгновенно напряглись, а взгляд стал колючим и холодным, как сосулька. Томас подлетел к ним, тяжело дыша. — Я послал тебя, верзила, таскать ведра, а не прохлаждаться в компании послушницы! — Томас перевел возмущенный взгляд на Агнес. — А ты, егоза? Тебе мало работы в трапезной? Ты почему на коленях перед этим... этим остолопом? — Брат Томас, я просто... мы вместе мыли пол, так быстрее! — попыталась оправдаться Агнес, торопливо поправляя рукава и стараясь не смотреть на Элиаса, чтобы не выдать своего смущения. — Вместе?! — Томас всплеснул руками. — Посмотрите на него! У него ладонь размером с твою голову! Он должен этот коридор одним взмахом вычистить, пока ты псалмы читаешь! Монах подошел вплотную к Элиасу, и из-за разницы в росте ему пришлось задрать подбородок так высоко, что его шапочка едва не свалилась на затылок. Это выглядело бы комично, если бы Томас не был так искренне рассержен. — А ну, вставай, гора мышц! — приказал Томас, тыча пальцем в сторону выхода. — Там у задних ворот повозка с дровами застряла в колее. Иди и вытолкни её, раз у тебя столько лишнего времени на разговоры. Живо! Элиас медленно, с достоинством поднялся. Когда он выпрямился в полный рост, Томасу пришлось сделать невольный шаг назад — ассасин буквально заслонил собой свет из окна, погрузив монаха в тень. — Иду, — коротко бросил Элиас. Он бросил на Агнес один единственный взгляд — быстрый, но в нем не было и следа той грубости, которой он пытался оттолкнуть её раньше. В этом взгляде была поддержка. — И ты иди! — прикрикнул Томас на Агнес. — Сестра Марта уже трижды спрашивала, где её «золотая помощница». Марш на кухню! И чтобы я вас рядом больше не видел, иначе заставлю обоих пересчитывать зернышки в амбаре до следующей зимы! Агнес подхватила пустое ведро и, бросив последнее «Простите, Брат Томас!», почти бегом скрылась за поворотом. Томас проводил её взглядом, а потом повернулся к Элиасу, который всё еще стоял над ним как скала. — Чего стоишь? — проворчал монах уже тише. — Иди толкай телегу. И... — он замялся, потирая нос, — пол ты, конечно, вымыл чисто. Но не вздумай портить девчонку своими россказнями. Она у нас одна такая... настоящая. Элиас молча кивнул и зашагал к выходу, чувствуя, как в кармане рясы едва заметно колет щепа — всё, что осталось от его вчерашней работы.