Тень

Элиас вышел к задним воротам, где под тяжестью сырых бревен глубоко увязла в рыхлой колее повозка. Грязь здесь была перемешана со снегом, и старая кобыла лишь бессильно перебирала ногами, не в силах сдвинуть груз. Возница — сутулый человек в глубоко надвинутом капюшоне и поношенном дорожном плаще — не стегал лошадь. Он просто стоял рядом, внимательно изучая монастырскую стену, и обернулся лишь тогда, когда тяжелые шаги Элиаса захрустели по подмерзшей корке. — Брат Томас сказал, тут нужна помощь, — глухо произнес Элиас, останавливаясь в нескольких шагах. Незнакомец медленно поднял голову. Из-под капюшона на Элиаса взглянули цепкие, слишком умные для простого крестьянина глаза. Он окинул ассасина быстрым, оценивающим взглядом — от широких плеч до того, как Элиас распределяет вес тела при ходьбе. — Ого, — протянул возница с легким насмешливым присвистом. — Не врали в деревне, что у святых отцов новый послушник вымахал с колокольню ростом. Ты, парень, видать, много каши в детстве ел? Элиас промолчал. Он подошел к задней части телеги и уперся руками в грязный борт. Мышцы на его спине натянулись, как стальные тросы. — Давай, пошел! — скомандовал он. Возница щелкнул вожжами. Элиас толкнул телегу, и та, издав жалобный скрип, медленно поползла вверх из ямы. Когда колеса наконец обрели опору на твердой почве, ассасин выпрямился, вытирая испачканные в глине ладони о рясу. — Ловко ты, — заметил незнакомец, не спеша запрыгивать на козлы. Он подошел ближе, делая вид, что проверяет упряжь, но сам придвинулся почти вплотную к Элиасу. — Слушай, великан... я тут по дороге встретил людей. Ищут они одного человека. Говорят, высокий, плечистый, лицом хмур, а в боку у него лишняя дырка от арбалета была. Не встречал такого в этих краях? В воздухе мгновенно пахнуло опасностью. Элиас почувствовал, как внутри него проснулся тот самый «волк», о котором говорила сестра Марта. Его лицо не дрогнуло, но взгляд стал смертельно спокойным. — Здесь только монахи и Бог, — ответил он. — Чужих мы не держим. — Ну-ну, — возница криво усмехнулся и вдруг посмотрел Элиасу за плечо, туда, где в дверях кухни на мгновение мелькнул светлый силуэт Агнес. — Хорошее место. Тихое. И сестрички у вас... фигуристые. Жаль будет, если такие люди, как те всадники, решат тут всё вверх дном перевернуть. Он запрыгнул на телегу и хлестнул лошадь. Повозка покатилась вглубь двора, а Элиас остался стоять в тени ворот. Он понял: этот человек не был наемником. Он был «ищейкой» — тем, кто идет впереди отряда, чтобы вынюхивать и докладывать. Элиас обернулся. Агнес всё еще стояла на пороге кухни, вытирая руки о передник и с тревогой глядя на него. Она видела, что разговор был не из приятных.

***

Вечер того же дня прошел в гнетущем молчании. Элиас не сомкнул глаз, наблюдая из узкого окна колокольни за темной каймой леса. Он знал: ищейка не вернется один. На следующее утро, когда первый колокол едва пропел к заутрене, Элиас дождался, пока Агнес уйдет в прачечную. Он перехватил отца Бенедикта и брата Томаса в закрытой ризнице, где пахло ладаном и старым пергаментом. Томас, завидев великана, хотел было привычно съязвить по поводу дров, но, встретившись с глазами Элиаса, осекся. В этих глазах больше не было смирения послушника — там горел холодный огонь профессионального воина. — Они были здесь, — без предисловий начал Элиас. Его голос в тесном пространстве ризницы звучал как рокот приближающегося обвала. — Вчерашний возница — это ищейка. Он видел меня. И, что хуже, он видел Агнес. Бенедикт медленно опустился на скамью, его пальцы крепко сжали наперсный крест. — Ты уверен, сын мой? — Я уверен, что к завтрашнему рассвету у ваших ворот будет не меньше десяти клинков, — отрезал Элиас. Он сделал шаг вперед, нависая над священником, и в его позе была мольба, смешанная с требованием. — Отче, я не прошу коня и не прошу свободы. Я прошу вернуть мне мою сталь. Томас возмущенно выдохнул: — Оружие в доме Божьем? Ты хочешь залить наш алтарь кровью? Мы дали тебе убежище не для того, чтобы ты снова стал мясником! — Если я останусь с пустыми руками, кровью зальют не алтарь, а ваши кельи! — Элиас резко повернулся к Томасу, и тот невольно вжал голову в плечи. — Вы думаете, они пощадят вас? Они сожгут эту обитель только за то, что вы дали мне кружку воды. Томас, я знаю этих людей. Они не верят в закон убежища. Они верят только в то, что мертвые не выдают секретов. Бенедикт поднял руку, призывая к тишине. В ризнице стало так тихо, что было слышно, как трещит свеча. Старый настоятель долго смотрел на шрамы на руках Элиаса, а потом перевел взгляд на дверь, за которой текла мирная жизнь монастыря. — Сталь — это инструмент, — тихо произнес Бенедикт. — В руках безумца она несет погибель, в руках защитника — спасение. — Отче, вы не серьезно?! — ахнул Томас. — Иди, Томас, — Бенедикт достал из-под рясы тяжелый ключ на железном кольце. — Принеси то, что мы спрятали в сундуке под алтарной плитой. Если волк готов защищать овец, мы не имеем права связывать ему лапы. Томас, ворча и крестясь, вышел. Через несколько минут он вернулся, неся тяжелый сверток из грубой мешковины. Элиас принял сверток, и его руки заметно дрогнули. Он развернул ткань. В полумраке блеснула сталь: длинный, идеально сбалансированный кинжал с черненой рукоятью и его знаменитый клинок — тонкий, хищный, созданный для быстрых и бесшумных ударов. Когда Элиас коснулся рукояти, его плечи расправились, а сутулость окончательно исчезла. Он снова стал тем, кем был рожден. — Послушай меня, Элиас, — Бенедикт встал и подошел к нему вплотную. — Ты просил оружие, чтобы защитить «нас». Но я знаю правду. Ты просишь его ради неё. Обещай мне одно: что бы ни случилось, Агнес не должна видеть того зверя, который сейчас проснулся в твоей душе. Элиас спрятал кинжал за пояс, скрыв его складками рясы. — Я сделаю всё, чтобы она никогда не узнала, на что способны эти руки, Отче. Но если они придут... я стану их последним кошмаром.