Кассий

Луна на мгновение прорезала тучи, осветив залитую кровью поляну. Элиас уже собирался уходить, когда из густой тени старого дуба отделился силуэт. Этот человек не прятался, он стоял неподвижно, и одно его присутствие заставило воздух вокруг стать ледяным. — Ты стал медленнее, Элиас. Жизнь среди овец размягчила твои рефлексы. Элиас застыл. Этот голос он узнал бы из тысячи — хриплый, спокойный, голос человека, который заменил ему отца и который первым вонзил ему нож в спину, когда Орден приговорил его к смерти. Это был Магистр Кассий. — Ты пришел лично, — Элиас медленно развернулся, перехватывая кинжал обратным хватом. — Ищейки были лишь приманкой. — Я хотел увидеть, ради чего ты променял величие на серую рясу и навоз, — Кассий скинул капюшон. Его лицо, иссеченное глубокими морщинами и старыми шрамами, выражало лишь холодную решимость. — Ты был моим лучшим творением. И я сам должен его уничтожить. Наставник атаковал внезапно. Его движения были лишены лишнего шума, это была чистая, концентрированная смерть. Сталь столкнулась со сталью со звоном, который, казалось, должен был пробудить весь монастырь. Они двигались в смертельном танце: Кассий давил опытом и яростью, Элиас — своей невероятной силой и отчаянием человека, которому есть что терять. Элиас уклонился от выпада, который должен был вскрыть ему горло, и мощным ударом плеча отбросил старика назад. Кассий ударился о дерево, но тут же перегруппировался. — Убей меня! — прорычал наставник, снова бросаясь в атаку. — Или я сожгу это место дотла! Я убью ту девчонку, что поила нас водой! Эта угроза стала последней каплей. Элиас взревел, и в этом крике была вся боль его изломанного детства. Он перехватил руку Кассия, заломил её и, используя инерцию противника, прижал его к стволу дерева, приставив кинжал к его груди. — Я не хочу этого, Кассий! — выдохнул Элиас. — Уходи! Живи своим проклятым Орденом, но оставь их в покое! Но Кассий вдруг перестал сопротивляться. Его взгляд изменился — холод исчез, уступив место странной, болезненной гордости. — Нет, Элиас... — прошептал старик. — Я не могу уйти. Пока я жив, они будут идти за тобой по моему следу. Прежде чем Элиас успел что-то понять, Кассий накрыл своей ладонью руку ученика, сжимающую кинжал, и с резким усилием рванул её на себя. Сталь вошла глубоко, прямо в сердце. Элиас вскрикнул от ужаса, пытаясь вытащить нож, но Кассий вцепился в его предплечье мертвой хваткой, сползая по стволу дерева на землю. — Прости меня... — голос наставника стал совсем тихим, изо рта потекла темная струйка крови. — Я растил тебя как оружие... но ты оказался... человеком. Я рад, Элиас. Рад, что ты не стал... таким, как я. Беги. Живи. Забудь наш запах... запах стали... Рука Кассия обмякла и упала в грязь. Его глаза остекленели, но на губах застыло подобие облегченной улыбки. Элиас стоял над телом своего мучителя и учителя, и впервые за взрослую жизнь по его щекам потекли слезы, смывая сажу и чужую кровь. Он убил свое прошлое, но цена была слишком высока. В этот момент из-за туч окончательно вышла луна, освещая фигуру великана, застывшего над трупом в лесу. А из собора донеслось финальное, торжественное «Аминь». Элиас копал до тех пор, пока руки не превратились в кровоточащие мозоли, а спина не онемела от натуги. На самом деле он хотел изначально оставить трупы для животных, но почему то сейчас после смерти Кассия он не мог заставить себя обернуться и уйти. Десятерых ищеек он сбросил в общую яму в низине, забросав их ветками и тяжелыми пластами дерна — пусть лес забирает свое. Для Кассия он вырыл отдельную могилу под старым тисом. Он похоронил его не как врага, а как воина, сложив его руки на рукояти сломанного меча. Когда последняя горсть земли упала на холмик, Элиас долго стоял в тишине, чувствуя, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Небо на востоке начало наливаться холодным, серым светом рассвета. Элиас шел к монастырю медленно, волоча ноги. Его вид был страшен: ряса разорвана, лицо в потеках крови, сажи и земли, а глаза — пустые, выгоревшие дотла. Он надеялся проскользнуть к себе в колокольню незамеченным, чтобы отмыться от этого кошмара, но судьба распорядилась иначе. Едва он ступил на внутренний двор, тяжелые двери собора распахнулись. Молитва закончилась. Агнес вышла первой. Она щурилась от утреннего света, вдыхая свежий воздух, и на её лице была робкая улыбка облегчения. Но когда она подняла глаза и увидела ЕГО, улыбка мгновенно исчезла. Элиас замер посреди двора. Кровь на его руках еще не успела обсохнуть. В утренних сумерках он казался восставшим из ада мертвецом. — О Господи… — выдохнула Агнес. Её рука сама собой взлетела к груди, и она машинально перекрестилась, отшатнувшись на шаг. Этот жест — этот неосознанный знак защиты от зла — ударил Элиаса сильнее, чем нож Кассия. Он увидел в её глазах не просто страх, а ужас перед тем зверем, которого он так старательно пытался от неё скрыть. В этот момент из собора вышли Бенедикт и Томас. Томас охнул, едва не выронив молитвенник, а настоятель лишь сурово сжал губы, окинув взглядом страшный вид ассасина. — Элиас… — Агнес сделала попытку подойти, её голос дрожал от подступающих слез. — Что… что вы… — Уведите её, — голос Элиаса был чужим, надтреснутым и безжизненным. Он даже не посмотрел на неё, боясь, что если увидит её слезы, то просто рухнет на эти камни. — Отче, Томас… заберите её отсюда. Сейчас же. Томас, на удивление быстро сообразив, подошел к Агнес и осторожно взял её за локоть. — Пойдем, дочка. Пойдем на кухню, там дело есть… Не смотри на это. Пойдем. Агнес оборачивалась, её звали, она пыталась вырваться, но Томас настойчиво уводил её прочь. Элиас стоял неподвижно, пока звук её шагов не затих. Только тогда он поднял глаза на Бенедикта. — Всё кончено, — сказал он. — Они больше не придут. Бенедикт подошел к нему и долго смотрел в его лицо, в котором за одну ночь прибавилось десяток лет. — Ты спас нас, Элиас. Но ты потерял то, что было тебе дороже всего, верно?