инвестиции 💸

🤍 Каин 🤍

*** отель ***

      Что-то в тоне отца ему не понравилось. То с какой улыбкой в голосе он говорил, и с довольством того, у кого неопровержимые железные доводы. Слишком слащавая нотка присутствовала в его речи, которой он обычно убеждал на переговорах особо не сговорчивых. Телефон был плотно прижат к уху. Постель в миг превратилась в жесткий деревянный настил эшафота. Воздух вокруг будто окутал плотной тяжелой густотой и по позвоночнику пробежал липкий настораживающий холодок.       Каин смотрел в окно, за которым как и ночью по-прежнему садились и взлетали самолеты. Он посчитал метки взлетно-посадочной полосы. Одна. Две. Три. — Какое? — вышло громко в тишине раннего утра и что-то тревожное закралось в груди, как предчувствие чего-то неизбежного.       На кровати пошевелилась Аня — он повернул голову. — Что случилось? Тебя вызвали? — спросила она с некой заботой в голосе и сожалея.       Он отвернулся к окну и сильнее прижал телефон. Прикрыл глаза, а перед ними она, уходящая к дверям автобуса. Спина, выпрямленная до неприличия, и упрямо вздернутый подбородок, который так и не дал оглянуться на него.       Пальцы надавили на корпус и в динамике послышалось: — Я не вовремя. Ты не один, сынок?       Каин не двигался. Внутри гудела злость, как работают двигатели в холостом режиме равномерно и размеренно, но не выверенная и понятная, которую можно контролировать, а та, что приходит от безысходности, когда за тебя уже все решили, тебя самого не спрося, и ты в панике совершаешь ошибки, которых в такой момент делать нельзя. — Я с хорошим предложением.       Голос не тот суровый, который умел укладывать факты в ряд как патроны в обойму, а домашний, слегка хрипловатый после горячего кофе с утра, и мягкий, сохранивший ноты отцовской заботы. Каин не сразу ответил, сидел и слушал как тишина через вдохи с того края трубки переходит на этот. — Не помню, чтобы они заканчивались в мою пользу. — Да ладно. Все не так плохо.       Стало еще подозрительнее. Повисла пауза. Каин знал ее. Те самые три секунды, которые отец всегда выдерживал перед чем-то важным, давая собеседнику возможность самому догадаться и избавить его от необходимости объяснять. — Что? — Мы едем в отпуск.       Каин приподнял голову и даже открыл глаза вглядываясь в пространство комнаты, которое сжалось до этой малюсенькой прорези в верхней части корпуса телефона. — Мы летим на Гавайи.       Что-то острое и совершенно неуместное поднялось откуда-то снизу, из-за рёбер, и Каин коротко и бесшумно поперхнулся воздухом. Закашлял, постучав кулаком по солнечному сплетению.       На соседней кровати, казавшейся сейчас слишком близко, снова заворочалась Аня. — Каин, всё хорошо? — сонно, в подушку и такое не уместное, что тошно, потому что совсем «нехорошо». «Хорошо» было когда она держала за руку и он чувствовал ее запах кокоса.       Он не повернул головы, только сглотнул.       «Летим на Гавайи».       В тринадцать лет он нашёл на кухонном столе яркий проспект гавайского отеля с пальмами и девушкой, держащей голубой коктейль в руке. Отец тогда как раз выиграл важный процесс и пообещал что как закончится учеба, они улетят на остров. Каин обрадовался, это казалось интересным приключением: он и отец, вдвоем на острове и после гибели мамы смена обстановки — свежий глоток воздуха. Три недели он держал тот проспект у подушки. Строил планы, составлял списки что хочет сделать, что положит в чемодан… что привезёт Авелю в подарок.       Каин снова закрыл глаза. Внутри просыпалось забытое чувство.       Остров оказался клеткой, в которую отец привез его и оставил.       Он не любил вспоминать это, спрятал невысказанное в прошлом за закрытой дверью, ключ от которой выкинул в глубокий океан. Он больше не злился. Он затаил обиду, что его называют взрослым только когда выгодно другим. — Каин? — Каин? — Да.       Он отвечал обоим. — У нас встреча с инвесторами, — сказал отец. — Хорошо. — Но сначала нам нужно поговорить. — Хорошо.       Вылетало быстро как из автомата. — О твоём будущем.       Что-то в интонации, что коснулась последнего слова, заставило напрячься мышцы пресса. Каин сидел и чувствовал как автоматические «хорошо» заканочились. — А что с ним? — Вот и обсудим. Заканчивай со стюардессами. Вылетаем в конце недели. — Я…       В трубке хлопнула дверь и послышались мужские голоса. — Извини, у меня совещание, — чувствуя, что сын оборвал себя. — Не грусти, собирай вещи.       Каин упал на кровать спиной, что та скрипнула и легонько подкинула его, выбивая воздух, словно он не хотел больше находится в нем. И вместе с выдохом вышло безысходное: — Хорошо. — Поговорим позже.       Голоса стихли на заднем фоне, переходя на формальности. — Хорошо.       Послышались уважительные приветствия. — Я перезвоню. — Хорошо.       Снова вылетало на автомате. А отец не смотря на обреченный тон в трубке уже тихо, но все равно с теплотой попрощался: — До встречи, сынок. — Хоро… Пока пап.       За окном опустился на землю самолет слегка качнув крыльями. Отец повесил трубку первым — привычка.       Каин еще некоторое время изучал потолок. Неровная фактура, несколько трещин. Квадратный светильник. Ничего не обычного, как и в разговоре. Он не понимал, что именно его насторожило. Отголосок прошлого? Встреча с инвесторами — рутина. Он мог провести ее без него. Или «Будущее» — слово, которое отец произносил как должностную инструкцию. Отец планировал о передаче дел, но постепенно и после тридцати…       Может он… заболел? Потому и разговоры о внуках. И отдых на острове.       Мысль мелькнула, сея тревогу. Каин закрыл глаза, отгоняя ее. Шумно выдохнул.       Будущее…       Кажется Каин только вот-вот начал различать его очертания, рисованные по небу тонкой воздушной кистью, которые складывались в единый образ.       Ее.       И ее «Очень хочу…» брошенные слишком искренне, остро задели слишком нужное. Но блестящая капля, что тогда собралась на уголке ее глаза размыла эти очертания горькой соленой краской. Он резко вдохнул, будто хотел втянуть в себя остатки этого образа перед собой. Сердце сдавили. Сжали.       То самое «нет», которое «да».       Он сильно зажмурил глаза и снова громко выдохнул.       Внутри надежда упрямо не соглашалась с тем, что уже случилось. Будто можно было схватить ускользающую секунду за хвост и накрутить на кулак, отмотать до нужного момента и поменять. Он невольно задержал дыхание, прислушался… И в этой затянувшейся секунде, возникло странное ощущение, будто ещё не поздно, будто достаточно чуть приложить усилие, и всё медленно потечёт вспять. Пальцы едва заметно сжались, словно он реально пробовал ухватиться за это движение, но там было пусто и только упрямое тянущее напряжение, которое укололо в самое сердце.       Поздно.       Он повернулся на бок, зарылся в простыни лицом.       Хотелось выть. И он прикусил одеяло. Как в детстве.       Челюсти сразу свело. Ткань оказалась плотной ватой — не поддавалась, только хрустела на зубах, как будто он вгрызался не в одеяло, а в то четвертое измерение, которое так хотел повернуть обратно. Во рту сразу пересохло, язык стал тяжёлым, прилип к ткани и дернулся назад, пытаясь прижаться к привычному мокрому небу.       Из груди рвалась злость, что будущее его, а решают за него.       Он сильнее сжал одеяло до тупой боли в челюстях. Скулы задрожали и это давление пошло ниже, в горло, где стало тесно, словно туда протолкнули что‑то инородное. Его передёрнуло. На секунду тело само попыталось отпрянуть, ослабить хватку, выплюнуть эту жёсткую, неприятную ткань, но он только сильнее вжал лицо в одеяло, впиваясь зубами.       Дыхание сбилось, стало коротким и влажным. Одеяло впитывало обильно выделявшуюся слюну, мокрая простыня липла к небу и языку. Каин сглотнул и отчаяние провалилось вглубь вместе с жидкостью, осело в желудке, кормя лютое осознание:       «Я все исправлю».       Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       Всегда помогало. Помогло и сейчас.       Пальцы медленно разжались, вслед за челюстями и тело послушно обвилось вокруг мягкой подушки.       Каин больше не спал, просто лежал крепко прижимая к себе спальный предмет вместо нее. Она приятно отдавала ему его же тепло и он как котенок жался к ней своим торсом. Скоро он снова отправит ей очередное «доброе утро» и она снова оставит его без ответа.       Глаза были закрыты. Гул двигателей вместо шума волн и лаванда вместо кокоса. Время монотонно растягивалось и, казалось, что каждая следующая секунда длиннее предыдущей. Замок ванной щелкнул, оставив его одного в комнате. Он перевернулся и развалился на кровати: руки-ноги в стороны, глаза в потолок.       Почему ты злишься на меня?       Руки сжали простыни.       Неужели… из-за фамилии.       Внутри сжимался комок, как одеяло в руках. Сердце сбилось с ритма спокойного.       Но чем она тебя так напугала?       Ком стянуло сильнее. В тугой и тяжелый камень под ребрами, что не давал вдохнуть глубже.       Фамилия.       Всего лишь буквы.       Но между ними она легла, как линия — некая граница, через которую нельзя переступить, не сломав что-то важное. Каин сглотнул.       Снова щелкнул замок, Аня вышла. Прошла мимо кровати тихо, стараясь не привлекать к себе внимание. — Который час? — интересовался Каин не про время, а проверяя ее настроение. — Пол-одиннадцатого.       Глухой звук скольжения по столу, заставил Каина повернуть голову. Аня замерла с телефоном в руках и таким взглядом, будто украла самое ценное. Переведя взгляд на экран, вскрикнула. — Почему ты меня не разбудил?       Она расхаживала с полотенцем на голове и в халате по комнате бесшумно и с выверенной аккуратностью, которой научилась в частых командировках. Каин лежал и слушал ее ругательства, пока она судорожно перечитывала сообщения от Яна. — Он… он больше не напишет же.       Она опустилась в кресло у окна, поджимая под себя ноги. Каин поднялся и простынь, оголяя торс, спустилась к талии. Уголок рта сам приподнялся, он вспомнил как Лэйн не хотела, чтобы кто-то видел его таким. — Хм… Ань. Подожди. Не пиши.       Заметив одежду аккуратно повешенную на спинку стула, он лег обратно, натянув простынь повыше и подложив локоть под голову. — Заставь его томиться в ожидании и вечером ответишь, что «была занята». Можешь даже извиниться, что якобы не увидела.       Аня хмыкнула, свела брови к переносице. Взгляд заскользил по мебели в комнате: от кровати по полу к нему и столу. Взгляд Каина невольно покосился в сторону телефона. — Ты не представляешь как это его выбесит. Что он не в приоритете для тебя?       Напряженный долгий вдох послышался со стороны окошка, где сидела коллега. — Лэйн делает также?       Вздохнув, Каин повернулся на бок. Повисло молчание, которое было громче любого шума. Взгляд уперся в стену и упрямо сверлил ее. Он уже не скучал, он тосковал по ней до ломоты в костях, до боли в солнечном сплетении, до онемения сжимая губы, хватая иллюзию за край простыни в попытке остаться во сне. Каин везде старался различить тональность ее голоса, искал гордый профиль, знакомый силуэт среди случайных прохожих. Ему не хватало того состояния, когда сбивается дыхание просто от невинного касания, когда одним своим взглядом она заставляла забыть обо всем вокруг. Не доставало того ощущения, что он главный ведущий, но скажи она хоть слово и он беспрекословно послушает. И он зависим от этой слабости, она делала его живым, а его чувства настоящими и именно из-за этой дозы он был готов ждать и бороться, ведь она уже въелась под кожу, бежала дрожью по венам и проникала в самое сердце. — Она напишет и вы обязательно будете вместе.       Каин хмыкнул. — Можешь пожалуйста выйти. Мне нужно одеться. — Я могу просто отвернуться. И как пошутила бы Кира «чего мы там не видели?». — Ты бы хотела, чтобы обнаженный торс Яна разглядывала… Анхея, например?       Фыркнув, Аня поймала его взгляд и ее щеки залил легкий румянец. Она перевела глаза на стол. Сжав телефон в ладони, положила его обратно. — Поняла, — мягко сказала она и пошла одеваться в ванную.       Каин поднялся. Утро началось немного иначе. Но он быстро исправился и позволил себе чуточку больше чем обычно. Каин 11:43 доброе утро 🌹 бери отпуск полетели на Гавайи       Ответа естественно не было. Но статус «прочитано» пустил по вене то самое удовлетворение надеждой, что «не зря» и сердце забилось чаще. Пальцы вдавили корпус в мягкую ладонь.       Улыбаясь, Каин оделся, сел закинув ногу на ногу, ожидая Анну.       Аэропорт просыпался медленно. Снующих по серому бетону людей становилось больше. Самолеты садились как в замедленной съемке неторопливо и задумчиво, как огромные неуклюжие птицы. Внутри в районе солнечного сплетения было неспокойно, казалось что он что-то не учел, что-то упустил.       Кто тебя вернул в пилоты, Ллойд?       Вернувшись с завтрака, Каин устроился за столом, в кресле напротив окна. Бумажный стаканчик с кофе поставил рядом, от него поднималась струйка пара и аромат наполнял пространство. Он сделал глоток и горьковатый вкус разлился по языку.       Каин поднял крышку ноута.       Отпечаток пальца.       Пароль от рабочего профиля.       Жалобы.       Секунду загружался экран. Пальцы ловко бегали по клавишам.       Дмитрий Ллойд.       Отфильтровал по датам.       Документы открылись списком, поместившись на одну страницу. Каин слегка присвистнул. Пятнадцать ровных линий, пятнадцать явных жалоб от разных членов экипажа, пассажиров, один от диспетчера.       Грубость. Давление. Однажды физический контакт.       Открыл. Заявитель — Анхея.       Он тут же приблизился к экрану, взглядываясь в буквы. Каин не читал — вчитывался, не пропускал ни символа: «… грубил пассажиру, угрожал. Когда сделали замечание, он толкнул того плечом и ушел.»… «Проведена беседа. Вынесены извинения.»       Каин посмотрел на дату — пол года назад.       «… он иногда повышает голос. Я привыкла» — вспомнилось как пыталась убедить его Лэйн.       Сука. Псих.       Кулаки сжались. Внутри подымалась злость на себя, что хочет защитить, но не знает лучше как. Еще отец со своим предложением.       Каин взял стакан, отпил и поморщился — кофе оказался холодным. Он отставил его на край и долго смотрел на экран.       За окном самолёт, долго стоящий на старте, наконец разбежался и оторвался от земли легко и быстро, как будто полоса его подтолкнула из вежливости.       Он закрыл ноутбук. Встал.       Не можешь контролировать свою злость. С тобой надо тихо.       Уголок губ дрогнул.       Аня копошилась в вещах на кровати. Ее настроение явно повысилось после очередного оповещения о сообщении.       Каин подошел к окну и наблюдал, как самолёт уже превращался в точку, растворяясь в светло-сером небе. Номер наполнился резким запахом ацетона. Каин обернулся — Анна красила ногти. Каин не сказал ничего — просто открыл окно.       Чем ты сейчас занята, Лэйн? Может также ищешь в небе солнце.       Нью-йорское утро сменилось полуднем, но картинка осталась прежней. Небо затянуто облаками без единого просвета, без намека, что где-то может быть другим воздух, запах соленый, плюмерия в волосах и теплый ветер с Тихого океана, который нагло трепал ее платье.       Он сглотнул.       Последние дни перед вылетом прошли однообразно. Встречи, звонки, подписи на документах. Распоряжения. Всё шло как обычно. Только внутри что-то зудело. Внутри он был где-то в другом измерении. Память упрямо возвращала его в воспоминание о том, как она стояла на носу яхты в его футболке и смотрела не на горизонт, а на него. Как пришла к нему ночью в номер и осталась с ним, наплевав на планерку.

*** аэропорт ***

      В аэропорту, ожидая вылет в зале бизнес-класса, Каин долго не мог решиться отправить сообщение. Привычное «с добрым утром» улетело пару часов назад когда он еще ехал в машине. Хотя какая разница, все равно не ответит.       Отправил. Каин 11:32 буду ждать тебя в Гонолулу скучаю       Телефон мягко лежал в ладони. Каин видел две появившиеся галочки и как они сменили цвет на синий. Выдохнув, он сунул руку в карман, и телефон завибрировал.

Лэйн 11:34

мягкой посадки

      Каин сиял от счастья. Сердце забилось быстрее и от волнения дыхание стало чаще. Он облизал пересохшие губы и напечатал в порыве нахлынувшей нежности одно слово… Пробежался глазами по буквам и замер. Прочитал его шепотом. Оно вырвалось из-под кончиков пальцев машинально, не задумываясь, будто вдох после всплытия. Перечитал снова и стер. Прикрыл глаза. Кровь гудела в ушах.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       Посмотрел на мигающий курсор. Каин 11:39 спасибо капитан 🤍 мечтаю услышать как волны снова шепчат мое имя       «Прочитано».       Каин сунул телефон во внутренний карман, поближе к сердцу, и откинулся на подголовник. Он знал — она не ответит, но она обязательно вспомнит и будет думать о них хотя бы минуту.       В самолет Каин с отцом вошли первыми. Борт казался чужим, когда ты не по ту сторону. Воздух, прохладный и сухой от кондиционера, ударил в нос, перемешавшись со сладкими запахами духов встречающих стюардесс. Они улыбались Каину особенно приветливо, демонстрируя белоснежные улыбки и прелести фигуры. Ласковые голоса обволакивали в замкнутом пространстве, но Каин знал истинную причину. Глаза сканировали входящие фигуры, оценивая статус: лэйблы, марки, аксессуары. Бортпроводницы обращались по фамилиям к пассажирам бизнес-класса, здороваясь с каждым.       Кивнув, Каин прошел мимо не задерживаясь и сел у окна в первом ряду. Кожа кресла под ним скрипнула, будто сопротивляясь, не желая подчиняться его присутствию. Отец устроился рядом, занимая кресло по правую руку.       Девушка в форме наклонилась, вторгаясь в личное пространство, и запах ее духов, приторный и тяжелый, коснулся носовых пазух, а лицо оказалось на уровне его глаз. — Шампанское?       Каин качнул головой. Отвернулся, закинув ногу на ногу, чувствуя как ткань брюк натягивается в районе колена, как и внутри терпение растягивается до предела.       Отец наклонился к нему и тихо произнес: — Столько лет прошло, а никак не привыкну, что ты носишь фамилию матери.       Слова упали между ними, как предательство. Будто Каину дали выбор и он выбрал неправильно. — Кажется кто-то сделал это специально. — Это было для твоей же безопасности, Каин.       Его имя он произнес с особой заботой в голосе. Где-то глубоко под ребрами кольнуло иголкой прошлое.       Безопасность — тюрьма на острове с золотыми стволами пальм вместо прутьев.       Каин поджал губы и уткнулся в экран телефона. — Такое ощущение, что все стюардессы представляют тебя в своих влажных фантазиях.       Поджав губы на секунду, Каин перевел строгий взгляд и подарил по секунде своего леденящего внимания каждой. — Я их впервые вижу. — Я хотел сказать, что ты у меня завидный жених, — отец наклонился ближе, смахивая рукой невидимую пылинку с его плеча, и понизив голос добавил: — Сынок… Я горжусь каким ты вырос.       Это не твоя заслуга.       Фраза осталась на кончине языка. Затаилась обидой в мыслях. Без формы и звука.       И Каин был прав.       Он вырос сам.       Да, он ни в чем не нуждался. Отец обеспечил его всем. Часто звонил и делал подарки. Но… это было как галочка в списке среди прочих дел. Он оставил его без личного внимания на попечительство учителям и нянькам. Без теплого прикосновения. Строгого взгляда. Без того самого простого и невыносимо нужного присутствия в самый неподходящий момент, когда очень надо и не надо одновременно. Когда хочется услышать мягкое «ничего страшного, сынок, разберёмся» и чтобы просто обнял.       Но вот то, что он просто не знал что делать с ребёнком в самый сложный период его взросления и, выбирая из двух зол, он пошел по пути меньшего сопротивления и что ему было невыносимо больно смотреть на собственного сына, сильно напоминающего ему любимую, Каин понял только когда вырос. Когда отец приехал в очередную годовщину, выпил и наконец поговорил с сыном как мужчина с мужчиной. — Взрослые мальчики тоже плачут, — подметил отец вытирая сорвавшуюся слезу, подойдя к столу. — Это нормально. Как злиться и обижаться на меня.       Они стояли напротив друг друга у окна. Свет падал высвечивая только одну сторону лица у каждого.       Каин слушал и смотрел внимательно. Тонкие поджатые губы. Темные карие глаза почти черные и только цвет волос один в один как у него. — Прости. Я не мог смотреть на тебя и не злиться на себя, — он вытер руку о штанину, и налил сыну виски. Впервые. — Мечтал, когда ты вырастешь выпить с тобой и поболтать о женщинах, о бизнесе, да о чем угодно.       Он протянул Каину стакан. Тот взял. Глаза обоих застыли на медово- коричневой жидкости. — Я очень люблю твою маму. Мне очень тяжело принять то, что случилось. У меня было столько планов. На нее. На тебя. На нас.       Он покрутил стакан в руках и кусочек льда глухо стукнулся о стенки. — Был настолько погребен под своим личным горем, что пропустил то о чем мечтал.       Каин пождал нижнюю губу. Внутри что-то всколыхнулось, как молния в облаках. Красивое, но холодное.       Адам стукнул своим стаканом стакан Каина. — Чтобы ты такого не испытал.       И выпил, кивая сыну. Каин не отрывая пытливого взгляда, поднес бокал ко рту. Резкий запах алкоголя ударил в нос. Он глотнул и не поморщился, лишь уголки губ чуть опустились вниз, когда вкус горечи обжег язык и глотку.       Приподняв подбородок, Адам довольно улыбнулся. — Я пропустил самое интересное в твоей жизни.       Он отставил пустой стакан и подошел к Каину. Тот не сдвинулся. Отец забрал бокал из его рук и тепло улыбнувшись, вымолвил голосом, который дрожал: — Собирай вещи. Я забираю тебя в Нью-Йорк.       И в порыве отцовской нежности даже обнял его. Крепко, что ребра сдавило. Обе руки обхватили его, прижали будто впервые в жизни. Он чувствовал тепло его ладоней, которые хлопали по спине. — Мой взрослый мальчик. Прости, прости меня.       Каин выдохнул ему в плечо. И что-то жгучее и горячее навернулось на глаза. Он зажмурился сильнее, стараясь не показать слабости и тайного желания что так скучал и как не хватало ему именно этого.       Ладонь отца уверенно поднялась вдоль позвоночника и обхватила сзади шею, прижимая сильнее к плечу.       Каин не сказал ничего, горло ломило от горечи то ли алкоголя, то ли искренности, то ли от того и другого. Он просто обнял его в ответ, собирая его рубашку в кулаки и плотнее уткнувшись лицом у основания шеи.       Моргнув, Каин вернул себя из воспоминания и перевел взгляд в иллюминатор и думал о том, что заставило отца так долго грызть себя. С того момента они многое обсуждали вместе, спорили, делились теориями, но никогда не касались темы смерти мамы. Но ему не хватало именно этого разговора.       Каин медленно перевел взгляд на отца. Тот улыбнулся, растегивая пиджак и заговорил о главном — о делах. Малфой-старший отдавал распоряжения, пусть и мягким голосом, не давя, но все же звучали они как приказ к исполнению. — Ты должен проконтролировать все пока я буду в городе. Обязан проследить, чтобы все подготовили к приезду гостей.       Каин кивал головой. Он знал не отель, а тех кто в нем работает. Они смотрели немного с разных ракурсов на эти дела. Для Каина главное было отношение, для отца персонал — расходный ресурс. Но одинаково для обоих был важен результат. — Позаботься об ужине. Пусть этот твой гениальный повар нас удивит.       Каин не спрашивал на прямую кто эти инвесторы, но его насторожила ситуация, что отец ввел себя напряженные, чем перед встречей с обычными инвесторами. Зазвенел телефон и тот резко переключился, открыл новости, а после обеда и вовсе уснул.       Каин внимательно его рассматривал. Пытался найти что-то из ряда вон выходящее: цвет лица, дыхание, мешки под глазами. Но тело расслабленно. Он мирно и спокойно спал.       Каин всматривался в горизонт под гул двигателей и думал о том, что отец что-то утаивает.

*** Гонолулу ***

      Гонолулу встретил влажным теплом и тонким еле уловимым запахом плюмерии, который смешивался с прохладой кондиционеров в терминале.       Каин вышел на улицу, поднял голову и закрыл глаза на несколько секунд. Воздух солёный и густой мягко коснулся кожи, заполнил лёгкие. Где-то вдалеке перекликались птицы, и сквозь шум города уже угадывался океан глухим и ровным дыханием.       На плечо Каину легла рука. Тяжелая и теплая. — Хорошо тут, — сказал отец выдохнув. Слово вылетело легко и непринужденно.       Каин посмотрел на него. Тот смотрел в сторону — туда, где за стеклянными фасадами начинался город, утопающий в зелени, а в профиле Каин заметил что-то настоящее и честное. Усталость и облегчение. — Хорошо, — согласился Каин, переводя взгляд в небо.       Но когда она рядом.       К ним подъехала машина. Водитель в костюме и фуражке вышел и открыл дверь.       Первые несколько дней Каин и отец не виделись. Тот уезжал в город на переговоры рано утром и возвращался поздно, когда в отеле уже стихали звуки гавайской гитары и приглушались голоса. Каин днем следил за делами, а вечерами приходил к океану на свидание с самим собой под звездами. Провожал закат плавно стекающий в воду, ощущал как меняется воздух, становясь из душного и горячего прохладным и легким. Слушал, как волны перекатываются и шуршат пальмы, как песок просачивается между пальцами и как ветер тихо и ласково нашептывает ее имя.       К концу недели Каин чуть выдохнул. Подготовка отеля шла по четкому плану и незаметно для отдыхающих, как хорошо налаженный механизм.       Он сидел за барной стойкой. Сквозь открытые двери тянуло соленым влажным воздухом, и в паузах между голосами отдыхающих слышалось, как лениво разбиваются волны. Лестер поставил перед ним его любимый коктейль. — Рассказывай, — бармен закинул полотенце на плечо и поставил локти на стойку. — Чего грустный такой?       Каин усмехнулся, медленно вращая трубочку в вязкой жидкости. — Пока нечему радоваться. — Ты сказал ей кто ты? — Не успел. — Каин сделал глоток. — Меня назвали отцовской фамилией и она… разозлилась. Или обиделась. А потом… грустила, — сказал понизив голос, глядя как по стакану стекают капли.       Лестер потер лоб пальцами. — Что злилась понятно. А вот грустила почему ты понял?       Нахмурившись, Каин сделал несколько глотков. Лестер скучающе оперся подбородком о ладонь. — Сколько по шкале от 1 до 5 она грустила? — Шесть.       Лестер посмотрел на него внимательнее, чем раньше. — Что? — Каин приподнял бровь. — Эм… она очень переживает. Но могу сказать точно…       Каин напрягся, сжимая стакан. Лестер навис над стойкой, придвинулся. На мгновение стало тише будто сам океан замедлил дыхание. — Ты… — он сделал паузу, растягивая местоимение, — …ей точно не безразличен. — Блять. Психолог хренов.       И тут же волна разбилась о берег шумно и резко. — Не благодари. Я только учусь.       Каин развернулся на стуле спиной к барной стойке и облокотился на нее. — Ты поспрашивал персонал о втором пилоте? — голос отстраненный, строгий взгляд изучал зал, выбирая за что зацепиться. Пол, диваны, столы. Все было идеально. Не придраться. Золотисто-оранжевые лучи солнца падали на этикетки бутылок и отражались в стаканах на полке, бросая на стены мелкие солнечные блики.       Лестер тяжело вздохнул. — Никто ничего не замечал, — сказал бармен. — Ничего подозрительного. Говорят — обычный гость. Правда вечно недовольный, немного грубоватый. Но таких каждый второй.       Каин скользнул взглядом по стойке, по полоске солнца, лежащей на ней наискосок, где пылинки медленно плыли в остывающем воздухе. — Хорошо. — Но… — Лестер сделал паузу вновь, Каин обернулся и бармен, заговорщически улыбнувшись, полез в телефон. — Грег нашёл кое-что, когда убирал его номер. Они лежали на полу рядом с его пиджаком.       Каин открыл фото, присланное Лестером. Край кителя небрежно висящего на спинке стула было сложно не узнать, под ним на полу валялась упаковка от лекарств.       Он увеличил. Таблетки. Прочитал название дважды. Отошел к ближайшему столику. Выпил половину коктейля, растирая плотный вкус манго по небу языком. Пальцы быстро забегали по экрану. Лицо напряглось. По позвоночнику пробежал холодок, и дыхание стало чаще. Кажется все детали перед тобой, остается лишь сложить пазл.       Прошло не больше двух минут — стакан опустел, а в глазах появился азарт. — Каин? — Передай Грегу — его ждет повышение за бдительность.       Лестер фыркнул: — Мне бы за разбитые носы кто-нибудь премию выдал. — Не отвлекай.       Он внимательно изучал. Вычленяя главное.       Диагноз.       Назначение.       А особенно — противопоказания.       Чем дальше, тем сильнее сжимались челюсти, тем тяжелее становился взгляд. Внутри поднималась настырная, тёмная волна. Как человек с таким опытом и такой выдержкой не мог держать ровно стакан, а главное себя держать в руках.       Неконтролируемая агрессия. Вот, что ты скрывал. — Лестер, налей мне виски. Льда не надо.       Глаза не отрываясь сканировали строчку за строчкой.       Побочные эффекты: сонливость, головокружение, усталость, замедленная реакция, тремор…       Бля…       У Каина у самого потемнело в глазах.       «Приём препарата может снижать способность к управлению транспортными средствами и работе с механизмами».       Каин резко поднялся, подошел к Лестеру и показал. Тот присвистнул, пододвигая стакан с виски. — Да он псих? — Это вопрос к тебе.       Выпив, Каин вышел на свежий воздух. Морской бриз мягко коснулся волос, прошелся по коже. Ровный шум волн успокоил, постепенно подстроив дыхание под прибой. Найти номер телефона было не сложно, было сложно сдержать себя в руках.       Сначала Каин отправил вложение с упаковкой от лекарств и набрал сразу, как досчитал про себя до пяти.       Гудок.       Расстегнув пиджак, Каин терпеливо ждал и уверенно шагал по пляжу под странные взгляды отдыхающих в купальниках. Песок под ботинками расступался и затягивал.       Еще гудок.       Ботинки проваливались, становясь тяжелыми. Темная ткань брюк липла к бедрам, Каин расстегнул манжеты завернул рукава, оголив предплечья.       Четвертый гудок звучал уже надрывнее предыдущих.       Каин снял обувь, бросил на песок пиджак и босиком подошел к воде. Теплая волна тут же обняла его щиколотки и, отхлынув, забрала часть напряжения с собой. — Слушаю, — нетерпеливо послышалось в трубке.       Глубокий вдох через нос. — Дмитрий? Добрый вечер, — голос был спокойный и холодный. — Что вам нужно? — слишком самоуверенно для того, кто ни в чем не виноват. — Я нашёл кое-что интересное. Мне стало любопытно, зачем их принимает пилот с вашим опытом.       Тишина. Ни шороха в трубке. Только дыхание и волна с шелестом облизнула ноги. — Каин? — Проницательно. — Ты не докажешь.       Он хмыкнул и выдержав короткую паузу, доказал: — У меня есть записи с камер наблюдения в отеле. Я лично видел как трясутся руки, как резко меняется поведение. — Чего ты хочешь?       Каин довольно улыбнулся собственному блефу. Посмотрел на горизонт, туда, где океан ласково касался неба. Волна снова мягко коснулась ног. Пальцы провалились в мокрый песок. — Чтобы перестал летать, — сказал он спокойно. — У тебя неделя. Будешь послушным — дам рекомендацию личную. — А если нет? — Лучше не проверять предел моего терпения, — властный тон заставил собеседника гневно хмыкнуть.       Молчание стало вязким и каждый вдох на той стороне трубки становился громче и длиннее, будто обладатель перебирал варианты отступления и не находил. — Я долго вспоминал, где видел такие же часы как у тебя. Ты весь в него, — процедил Дмитрий и Каин слышал, как стиснуты зубы. — Методы те же.       Каин не ответил, молча положил трубку. Выдохнул. Волна ушла, оставив после себя прохладу. Он сделал то, что хотел, но не чувствовал удовлетворения, лишь пустоту внутри и какое-то неприятное ощущение.       Солнце лениво пряталось за горизонтом, растекаясь по воде медными бликами. Волны приходили и уходили равнодушными вдохами. Каин шел вдоль кромки. Мокрый песок пружинил под ногами, оставляя следы, которые тут же смывало теплой водой. За живой изгородью легко и беззаботно кто-то смеялся. А влажный воздух постепенно наполнялся запахом жасмина.       Он достал телефон. Разблокировал.       Открылась страница, которую он показывал Лестеру. Он сделал скриншот и глаза зацепились за рекламу теста на беременность, который обещал точный результат уже на первых 2-3 неделях.       Каин замер. Сердце перестало биться.       А сколько прошло? Как раз две.       В груди что-то тихо сжалось, будто волна, испугавшись, не дошла до берега и вернулась обратно.       Он коротко мотнул головой, словно отбрасывая мысль обратно в океан. Шагал дальше. Песок стал грубее, суше. Где-то кричали чайки, где-то дети не хотели выходить из воды. Но все звуки быстро остались позади и остался лишь шелест волн спокойный и привычный.       Каин отошел от воды и сел на песок. Тот ещё хранил дневное тепло, отдавая его сквозь ткань, медленно и лениво. Ветер донёс запах жасмина и соли, а еще сладковатый аромат из цветущих кустов и на миг ему показалось — её.       Он вдохнул глубже.       Открыл чат.       За эти недели тот стал похож на монотонный разговор с тишиной. С самим собой. С ожиданием. Захотелось исправить. Внутри что-то менялось когда он думал о ней, становилось осмысленнее и ярче, будто облака раскрашивали разноцветными красками. Он решил разбавить стандартное «спокойной ночи». Набрал и не раздумывая отправил. Был уверен — спит сейчас, а даже если и нет — то все равно максимум прочитает. Каин 19:08 мне так хочется знать как ты. но ты не ответишь. и мне грустно.       Три точки.       Каин замер.       Появились и тут же пропали. Снова появились. Он смотрел на них и не дышал.

Лэйн 01:09

мне поставили рейс в Гонолулу

это ты?

Каин 19:10 нет видимо кто-то выше решил, что нам с тобою суждено       Каин не давал экрану погаснуть. Гипнотизировал его. Смотрел, как в стекле экрана отражается его собственное напряжённое и живое лицо. Каин 19:12 прилетай хочу скорее увидеть тебя как ты себя чувствуешь?

Лэйн

[печатает…]

      Каин откинулся на спину. Перед глазами фиолетовое от заката небо разлиновали белые линии. Ровные и перекрестные, как маршруты, которые рано или поздно сходятся.

Лэйн 01:18

уставшей

джетлаг затянулся

Каин 19:19 🌹 это временно       Пусто.       Но окрыленный тем, что ответила, он продолжал. Цеплялся как за соломинку за отправленные ею символы. Он чувствовал что-то сдвинулось и у нее — она начала отвечать. Внутри стало теплее, будто она действительно рядом — за следующей волной, за горизонтом, за облаками. Прохладный вечерний воздух касался его так, как хотел бы касаться ее он, мягко и осторожно, до дрожи, но мурашки побежали по его коже. Каин 19:21 не забивай голову дыши       Выдыхая в наступающую темноту, Каин прикрыл глаза. Выдохнул вместе с океаном. Волна пришла и ушла.       Поеду встречать.       Он мечтал просто увидеть ее. Поймать на себе ее взгляд.       Нет.       Он врал.       Он хотел заобнимать, зацеловать, заносить ее на руках, за… говорить «доброе утро» часто дыша и уткнувшись в шею, вдыхать ее запах и желать приятных не словами. Чтобы уставшую, вечерами прижимать к себе и кутать в объятиях вместо одеяла. Хотел чувствовать, как она тает в его руках, как становится тише дыхание. Хотел прятать ее за своей спиной от невзгод, от усталости и перелётов. Чтобы она улыбалась ему и никому больше.       Он хотел стать для нее тихой гаванью.       Почувствовав как тело согласилось с мыслями, собираясь тугим комком внизу, он сделал еще один глубокий вдох, проводя ладонью по лицу. Возвращая себя в одинокую реальность на мелкий золотистый песок, где легкий ветерок перебирал пряди волос и уносил запахи цветов к океану.       Каин открыл глаза. Экран приглушенно горел. Каин 19:23 я устранил проблему

Лэйн 01:24

?

Каин 19:25 Дмитрий уволится через неделю

Лэйн 01:25

не смешно

      Телефон опустился экраном на живот.       Волны накатывали тихо, проваливаясь в песок. Небо темнело. Первая звезда зажглась над линией горизонта, где океан сливался с небом и отражал его.       Четырнадцать дней.       Без неё.       Не обнимал, не засыпал рядом и не трогал. Пропуская мысли в голове, как берег волну за волной, он снова открыл чат с ней. Каин 19:29 скоро увидимся, Капитан 🤍       Отправил и выдохнул глубоко, вместе с океаном, будто расстояние между ними стало на одну волну меньше.

🖤 Лэйн 🖤

*** Нью-Йорк ***

      А с другой стороны земного шара Лэйн не могла уснуть.       Шумный и холодный Нью-Йорк за окном не умолкал ни на секунду. Она стояла облокотившись о раму окна и всматривалась в россыпь неоновых огней, разбросанных и плывущих как рыбки в океане. Где-то ругались, выли сирены, по асфальту катили железную тележку. Город не засыпал и не останавливался, строгие стеклянные небоскребы царапали облака, стыдливо пряча в них свои верхушки. Промозглый влажный воздух не освежал, а неприятно покалывал кожу. А у неё внутри всё ещё было тепло от того уютного утра, когда она проснулась рядом с ним. Руки обхватили себя, сжали холодные плечи. За окном хмурое небо грустило вместе с ней.       Почему ты отпустил меня? Схватил бы и просто посадил в машину.       Сквозь непрекращающие звуки города прорвался всхлип. Глаза зажмурились и руки сильнее обняли. Она медленно выдохнула и на стекле осталось дыхание, размывая ночные огни.       Если ты Малфой, то Дмитрий тебе не страшен.       Надо было поехать с тобой и рассказать все…       Нет.       Пальцы сильнее впились, оставляя на коже следы, а свинцовые тучи будто сомкнулись плотнее, злясь на друг друга.       Он не пойдет против отца и компании.       Отойдя от окна, Лэйн все же легла на кровать.       Она помнила наизусть каждое его сообщение, но перечитывала снова и снова. Как будто между строк можно было нащупать что-то большее — некий скрытый смысл, ответ, знак. И ждала. Желала еще, чтобы он не прекращал. Но запрещала себе думать о нем как о части своего будущего.       Не получалось.       Еще там, в автобусе, она решила забыть обо всем.       Это не получалось тем более.       Как запретить себе дышать? Можно держаться несколько секунд, двадцать, сорок, но потом тело берёт своё, инстинкты тащат на волю и воздух врывается в легкие жадно, резко и неизбежно, делая жизненно-необходимый вдох.       Также было с ним.       Она думала только о нем.       О том, как он посмотрел на неё в баре в первый раз и внутри что-то проснулось, расколов скорлупу. Как будто до этого она жила на поверхности, а потом вдруг нырнула на глубину. В нечто горячее и настоящее. Будто вдохнула впервые полной грудью, и воздух оказался другим. Тяжелее. Насыщеннее. Опаснее. Словно пространство наполнилось новым газом, от которого перехватывало дыхание.       Им.       Он как вулкан.       Тихий снаружи, сдержанный. Но внутри… скрыто нечто древнее, что обжигало ее изнутри, отзывалось на него без разрешения. Как будто по венам тоже бежало что-то такое же древнее.       Оно спало, а он разбудил его.       Лэйн закрыла глаза.       Вспомнила, как он держал и не удерживал, и это было нечто новое, что она раньше не испытывала. Ощущение, напоминающее свободу… до легкого головокружения.       Сладко.       Опьяняюще.       Она познала ее.       И не хотела отпускать.       Ей понравилось.       Летать без крыльев. Не падать, а парить.       А его бережные и нежные прикосновения выбивали последний аргумент сопротивления и рука сама тянулась к телефону, когда тот извещал о новом сообщении. Она уже перестала замечать, что улыбалась, читая каждое. Он старательно не давал ей забыть о себе. А иногда, в моменты резкого изменения настроения она даже отвечала. Коротко. Без эмоций. А потом обнимала себя за плечи, представляя его. Глаза закрылись, от прикосновения кожа покрылась мурашками и мысли уносили в ту ночь в бунгало, где шумели волны и она послушала сердце.       За окном приглушенно жужжали бетонные джунгли Нью-Йорка, громкие и холодные. Лэйн взяла стакан воды со столика и выпила сразу весь, стараясь затушить пожар, что разгорался внутри каждый раз когда она представляла его.       Злилась на себя. И на свои чувства.       За то что открылась, и подарила частичку себя, а в ответ получила больше чем ощущение счастья.       Но она ненавидела его фамилию.       Пятнадцать лет назад Адам уничтожил ее отца, обвинив в некомпетентности и доказав в суде ошибку пилота, из-за которой авиакомпания лишилась борта и погибла одна стюардесса, спасавшая экипаж. У Лэйн был документ, подписанный Дмитрием и бывшим сотрудником, запрещающий вылет того проклятого рейса и она мечтала чтобы Малфой-старший, подменивший документ и выпустивший неисправный самолет, получил по заслугам. Лэйн помнила, как он молчал, пока зачитывали приговор, а отец сидел с прямой спиной и не смотрел на нее. Как не соглашаясь, качал головой, а владелец компании просто кивнул, принял к сведению как само собой разумеющееся, будто речь шла о цифрах в таблицах, а не о чужих жизнях.       Больше на судебных заседаниях она не присутствовала, но зато замечала каждую новую морщинку, появившуюся на отцовском лице. Его фуражка лежала на полке в коридоре, а красивый китель он надевал только в дни слушаний.       Отец больше не летал.       Никогда.       Взгляд сам скользнул к входной двери и задержался.              Через три года постоянных судебных разбирательств и попыток оправдать себя, авиакомпания выплатила Александру компенсацию и закрыла дело.       В тот день в дверь, где Лэйн жила с отцом, постучали.       Неуверенно подойдя, она открыла. — Доброй ночи. Здесь живет Александр Поттер?       Лэйн кивнула молча, но цепочку не сняла и незнакомого не пустила. — Ты его дочка, так?       Лэйн снова кивнула, что-то внутри заставило напрячь и выпрямить спину. — А где папа сам? — она даже не скрывала эмоций, голос дрожал, она приставила ногу к двери по ближе. — Я Адам Малфой, — он сделал паузу, внимательно разглядывая девушку через щель. — Твой папа работал на меня.       «Работал?»       Слово ударило гулко под ребрами. Челюсти сжались, и горький яд стал расплываться по венам. Перед ней стоял тот, с кем судился отец. Она не сразу его вспомнила, но узнала его колкий взгляд и отчужденное выражение лица, когда встретилась с ним взглядом. — Где он?       Рука сжалась на деревянном полотне. — Открой, пожалуйста, дверь, у меня к тебе серьезный разговор.       Лэйн не ответила. Только нахмурилась. — Это касается твоего отца.       Ладони вспотели и по спине пробежал неприятный колкий холодок. — Покажите документ, — дрогнувшим голосом проговорила Лэйн.       Адам усмехнулся, но недолго думая, потянулся за портмоне и, достав свой ID, просунул его в щель под цепочку. Лэйн пробежала глазами. Имя. Фамилия. 43 года. Она сняла железную цепь и впустила пришедшего за порог.       Запах никотина вошел вместе с мужчиной. Слегка уставшее лицо, казалось понурым и серым. Морщины только выделялись сильнее, когда он пытался улыбался. Адам не сводил с нее глаз. Взгляд прямой, собранный, как на переговорах. Он глубоко вдохнул и слегка наклонил голову. — Ты уже взрослая девочка, — он положил ей руку на плечо. Она скинула. — Что случилось? Где он?       Холод прошёл по спине, она сжала кулаки и большой палец прошелся по остальным.       Адам сделал еще один тяжелый вдох, давая ей собраться, будто уже знал, чего ожидать. Быстро оглядел комнату, не цепляясь за детали, и заглянул в глаза… с сожалением. С почти сочувствием. — Твой папа больше не придет.       Темнота.       Молчание.       Вдох.       И только бормотание телевизора где-то в другой комнате.       Она мало что помнила. Обрывки. Было тяжело — мозг старательно прятал воспоминания подальше, распихивал по дальним углам, вытеснял. Похороны, кучи документов, смена фамилии и привычной жизни. Все смешалось в кашу. Только полеты спасали ее.       И сейчас… после недели на Гавайях она уговаривала себя, что Каин не виноват. Он был ребенком, таким же как и она. Что Малфой это просто фамилия и ее можно поменять. Что он не знает ничего.       Отец говорил: не доверяй тому чего не понимаешь. Он говорил про приборы и показатели, но она применяла это и к людям. Те, которых она не могла разгадать считала опасными. Из-за непонятности и из-за не возможности наложить инструкцию и применить правила. Непонятное нельзя просчитать, нельзя обойти и нельзя переждать на другом эшелоне.       Вот и Каина она не понимала. Но не не доверяла, а наоборот, тянулась, хотела познать. Почему небо с ним ярче, воздух плотнее и не страшно упасть. Она не боялась — она остерегалась.       Почему он нарядился бортпроводником? А может он знает. Догадался кто я, чтобы и меня убрать?       Не складывалось в голове условие — если так, то почему до сих пор она летает. И он сказал что уволился и ждёт на Гавайях. Он обещал и оставил то, что случилось только между ними. И не требовал ничего. Просто писал, что скучает и всегда отпускал, не боясь ничего.       Почему?       Может я ему чуточку нравлюсь …       Лэйн прикрыла глаза, накрывая себя одеялом с головой.       Не хватало еще, чтобы я…       Мысль оборвалась.       Первые семь дней стали самыми нервными. Она не находила места. Ждать еще рано, а повлиять уже поздно. Внутри сидело и грызло неудобное и запрещенное то самое «а если». Оно не уходило, жило под рёбрами и пожирало вдыхаемый воздух.       Вернуть бы…       Бедра прижались, вспоминая его поцелуи нежные и прикосновения щек, и с внутренней стороны на каждом до сих пор оставались его напоминания, которые она иногда обводила по контуру.       Сука. Кого я обманываю, я поступила бы также.       В начале следующей недели она заметила, что начала раздражаться по любому поводу или это потому что Каин не перестаёт писать, будто все между ними «нормально», а она никак не может принять тот факт, что она не одна. Что не может решиться спросить о важном.       Бесит.       Но так приятно читать его сообщения. Перечитывать. Обнимать себя.       Она прикусила губу, подтянула колени, чувствовать его дыхание хотелось больше, чем дышать. Зарылась носом в подушку и начала считать, как он учил ее.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       В середине недели начало тянуть внизу живота и грудь стала явно чувствительнее. Она позволила себе немного выдохнуть. Слетала дважды в Майами, Вашингтон и Оттаву.       Без Дмитрия.       Он исчез и это тоже успокаивало. И она еще больше расслабилась. Успокоилась. Внутри ощущался легкий подъем, будто тебя подкинули бережно и поддерживали в воздухе. На улице распускались листья, что-то цвело. Но ее и это не радовало. Весна наступила в Нью-Йорке, но шла как-будто мимо нее.       Лэйн закрыла глаза.       Чертова весна.       Сердце словно само распустилось и хотело тепла. И Гавайев. Но она не могла договориться с совестью — можно ли полюбить сына человека, которого ненавидит. Не знала, что сказал бы отец, посмотрел бы на неё с той строгой нежностью, которой ей так не хватало и сказал бы «попутного ветра». Или… проклял бы?       Прости пап, но я кажется влюбилась. Влюбилась, и боюсь бороться. Хочется послушать сердце — но не думаю что он выберет меня.       Рука сама нашла телефон. Уже ритуальное выверенное движение пальца. Обычный вид из окна и все как всегда. Привычное сообщение «с добрым утром» и фото. Последние несколько дней он делился с ней моментами. Однажды дразнил сорбетом, однажды безумно красивым закатом. А сегодня прислал пустой гамак в тени пальм и подписал, что ее не хватает. Она улыбнулась. Внутри будто исчезла пустота и появилась лёгкая тяжесть. Щелкнул чайник, Лэйн заварила чай и почувствовала что что-то не то. Что-то не так. Некомфортно. Тянет. И беспричинно влажно между ног.       Побежала в ванную.       И снимая штаны от пижамы вместе с нижним бельем увидела тонкую коричневую полоску. — Фух!       Выдох.       И тут же поймала мысль.       А если бы да. Я бы оставила?       Хмыкнула.       Уверена он был бы хорошим папой. Заботливым. Внимательным и добрым.       Вздохнув, она грустно улыбнулась. Опустила голову обняла себя руками и позволила себе улыбнуться, вспоминая его предложение.       Вернувшись после душа на кухню, Лэйн долила воды в кружку и отпила. Мята слегка холодила небо и губы. Из приоткрытого окна доносились звуки гремящего города. Машины, сирены, голоса людей ни грамма схожего, что было на острове. Ни шума океана, ни теплого ветра, ни запаха жасмина. Но внутри где-то под слоями привычного и холодного капитана, продолжал дышать разбуженный вулкан. И он не остывал.       Вылет уже завтра. Даже то, что с Дмитрием ее мало волновало. Она хотела скорее оказаться там. Рука потянулась за телефоном.       Лэйн написала.

🤍 Каин 🤍

*** Гонолулу ***

      Телефон неожиданно зажужжал в кармане. И тут же опять. Он судорожно потянулся рукой на вибрирующий зов.       Неужели она. Что-то случилось?       Пока палец в суматохе пытался смахнуть оповещение, Каин старался дышать ровно.

Лэйн 15:14

доброго дня

ой

спокойной ночи, не стюард

      Как обычно в это время, он одиноко сидел на личном пляже у бунгало и думал о ней. Он поднялся, будто она стояла прямо напротив и если он встанет, то почти на два метра станет к ней ближе. Дыхание стало частым — она сама написала. Впервые. Каин 21:15 без тебя тут совсем не так засыпать холодно и никто не укрывает 🌹       Ладони у Каина вспотели. Он перевел взгляд на океан, туда где виднелась бухта. Прикрыл глаза. Его тело досконально помнило все ее изгибы и выступы, как прикасалось и как ощущалось. Как приятно давило сверху.

Лэйн 15:17

то был только ветер

Каин 21:18 значит ты им повелеваешь ;)       Волна накатила и растаяла. Лэйн не ответила. Каин стоял на берегу один под звездами и вглядывался в темное небо, надеясь, что эта предпоследняя ночь порознь. Он улыбнулся. Займется завтра приготовлением номера для нее. Вечером встретиться с отцом. Пожелает ей мягкой посадки и в обед уже увидит ее.

*** ресторан ***

      Ресторан находился в тридцати минутах езды от отеля. Закончив с делами, Каин поехал на встречу на машине сам, чтобы не пить и лечь пораньше. Отец ждал его у массивных дверей под навесом из живых растений. От проезжей части ко входу тянулась широкая красная дорожка, а по бокам росли стройные пальмы.       Воздух здесь ощущался иначе: плотнее, насыщеннее и слаще от обилия цветущих растений. Океан не было слышно, но зато доносился птичий щебет, теряющийся в шорохе пальм. Каин слегка прищурился от яркого освещения, отдал ключи валету и подошел к отцу. Тот поднес к губам сигарету. — Ты так и не бросил? — Не смотри так на меня. Я в отпуске. Нравится легкое ощущение полета.       Каин помотал головой. Он считал сигареты катализатором смертельного исхода. Молча дождавшись, пока отец докурит, Каин находился в том самом ощущении полета, которое упомянул отец, только не от никотина, а от предвкушения грядущей встречи.       Они с отцом были среди почетных гостей ресторана. Тот еще в детстве познакомил его с владелицей под предлогом «налаживания деловых связей». Дверь перед ними открыл швейцар в строгом костюме и им в лицо ударила прохлада. В воздухе витали запахи свежих цветов и сигар. Встречающая девушка, широко улыбалась и обратилась к ним по именам. Приглушенный гул разговоров и медленная музыка заполнили пространство. Девушка шла уверенной походкой от бедра, ведя отца в отдельный зал. Каин слегка отставал. Внезапно раздались громкие голоса, резко контрастирующие со взрослостью и важностью окружающего. — Я первый! — Не догонишь. Я!       Один мальчишка лет десяти промчался за братом мимо пустого, но сервированного стола, и зацепился за угол бедром. — Ай, — он схватился за бок. — Осторожнее! Смотри куда летишь! — требовательно сказала девушка, виновато обернувшись на мужчину за ней. — Да. Нынче родители совсем не следят за своими отпрысками, — с упреком говорил отец, а взгляд бегал, выискивая родителей.       Каин шагнул к мальчишке. — Ты как? Не больно?       Тот, испугавшись молча покачал головой. Он смотрел на него взгядом запуганного котенка «сейчас пожалуются и попадет».       Каин улыбнулся и подмигнул пацану. — Догоняй скорей брата!       Тот повеселел и, благодарно кивнув, побежал, чуть снова не врезавшись в другой стол. Каин повернул голову, сканируя зал. Родители увлеченно обсуждали «погоду» и смотрели каждый в свой телефон. — Это же просто дети. Пап, — в последнее слово он вложил ласку. — Пусть ведут себя прилично. Тут не детская площадка. — Вот-вот, — поддакивала девушка. — Если бы родители, были внимательнее… — Разве это не ваша работа, позаботиться о каждом посетителе. чтобы никто никому не мешал.       Девушка удивленно обернулась. Каин прямо и не моргая смотрел на нее. — Организауйте им досуг. Придумайте чем занять.       Каин перевел взгляд на отца. — Разве я не был таким же сорванцом? — Был. Но вырос очень организованным и внимательным, — он похлопал его по плечу, пропуская вперед. — Вон какие дельные советы раздаешь. Жаль, что бесплатно.       Каин шел вперед, а взгляд скользил по полу.       Лэйн была бы строгой мамой. Но ласковой и справедливой.       Пряча это умозаключение поглубже, он моргнул несколько раз.       Девушка вела их в специально отгороженное место за живой изгородью, где был скрыт отдельный зал. Мягкий свет, который освещал скорее стол, а не лица сидящих за ним, создавал уют и интимную обстановку.       Каин доедал запеченную рыбу от шеф-повара, когда отец внезапно склонился над столом. — Сынок… — голос стал на полтона ниже, воздух вязче. — Ты уже взрослый мальчик и я хочу серьезно поговорить с тобой.       Накрахмаленная салфетка в пальцах хрустнула. Каин медленно провёл ею по губам, будто стирая вкус не рыбы, а липкого предчувствия. Отложил ее на край стола. Свет падал сверху, освещая нижнюю часть лица отца. Губы собраны в тонкую линию, он чуть приподнял подбородок, что позволило разглядеть полный решимости взгляд.       Каин насторожился. Последний раз он так говорил, когда ему нужно было сообщить, что мама больше не придет. Никогда не обнимет, не пожелает спокойной ночи. Не поцелует и одеяло не подоткнет под бок. Челюсти сжались и фирменное блюдо стало в миг безвкусным. Звуки стали резать слух и воздух будто пропитался едкой серой. Отец чуть вздернул рукав белоснежной рубашки, поправляя на запястье такие же часы, как у Каина, только с гравировкой «папе» — подарок с его первой чистой прибыли. — Ты же в курсе с кем именно мы встречаемся на днях.       Слегка выпрямившись, Каин кивнул. Он увидел его имя в списке гостей. Он не понимал почему именно на него пал выбор отца. — Мы не просто так ужинаем с Борисом Романовым, — он сделал паузу, ту самую в три секунды. — У него дочь… — он провел языком по зубам, будто пытаясь вытащить застрявший между ними кусок. — Молодая хорошая девочка. Учится в Оксфорде.       Каин хмыкнул, откладывая приборы. Обхватил стакан, как ускользающую реальность. Лед, что плавал в жидкости и практически растаял, приятно передал холод в ладонь. — Ты ее видел. В прошлом году на приеме. Она… — отец чуть поиграл бровями. — Я помню, как она смотрела на тебя. Ты понимаешь, о чем я?       Каин скривился, сильнее сжимая рукою стакан. — Ты хочешь через нее подобраться к Борису? Чтобы я… — Будешь у нее первым и уверен единственным.       Каин шумно выдохнул и, хмуря брови, пытался проглотить подозрение. Отец придвинулся ближе. — А еще эта семья богата и нам очень нужны их инвестиции. Очень. Мне понадобится твое участие.       Каин насторожился еще больше. Он впился подушечками пальцев в край бокала. Адам положил оба локтя на стол. Его лицо полностью осветило и выражение лица Каину не понравилось. Холодное и расчетливое. Чужое. — Я… — отец посмотрел ему прямо в глаза. — Хочу женить тебя на его дочери. Вернее это он хочет. Я не против.       Воздух пропал, шумно вырвавшись злостью из лёгких. Но Каин уверенно отвечал на отцовский взгляд яростью в глазах. Тот смотрел на него с тем невыносимым спокойствием, когда точно знаешь — решение принято и другого пути нет. — Выбор за тобой конечно, — голос ровный и мягкий, как ласкающая плеть перед ударом. — Но я хочу чтобы ты принял единственный правильный… — Выбор? — повторил Каин, не веря услышанному. Он поднес бокал и залпом выпил содержимое. Глухо стукнул им о стол и не отпускал, рассматривая переливы на стекле. — Ты сказал предложение, а не приговор. — Их капитал закроет раунд на бирже. А она сама изъявила желание. Она — достойная партия. Встретитесь за ужином. Поговорите. Она красивая, скромная… — Пап.       Отец остановился.       Каин медленно накрыл ладонью бокал, будто можно было затолкать обратно ту злость, что постепенно поднималась лавой изнутри. — Ты слышишь себя? — голос чуть дрогнул. — Да, — честно. — Иногда нужно делать выбор не в пользу себя.       Плечо у Каина слегка дернулось, стало страшно, из-за того как искренне это было сказано и отец не видел в этом ничего кроме сделки. Каин смотрел на знакомые черты, на руки, которые обнимали так крепко что сводило рёбра, на улыбку, лицо и открытый прямой взгляд и искал там — родного отца.       Не нашел.       Напротив сидел другой — тот, который умел делить мир на активы и обязательства и шел по головам ради поставленной цели. — Ты знаешь, что мне не нравится Борис и его действия. Но он позвонил сам и предложил очень заманчивые условия.       Каин поморщился. Перед глазами возник тот «скромный» взгляд, которым дочь Бориса окинула его на приеме, что он снова поежился.       Отец молчал, пока Каин медленно спокойно выдыхал. — Ты не воспользовался тем, что ему от тебя оказалось нужно больше. Теряешь хватку, пап.       В соседнем зале что-то упало. Послышался детский смех. Женщина что-то строго сказала. Каин, не реагируя, смотрел на отца. Под рёбрами собиралась в пружину старая обида. Сжалась и выстрельнула. — Мама бы так не сделала.       Отец не ответил сразу. Он взял свой бокал и тихо сдержанно выпил. — Нет, — он поставил стакан обратно. — Не сделала бы, — он тяжело вдохнул. — Она была лучше меня, сынок.       Каин сжал кулак. Костяшки приятно отозвались глухим хрустом. Спорить было не о чем. Каин смотрел на белую скатерть, на пустой стакан. Внутри таже пустота. Вот оно будущее, лежащее перед ним как контракт, подписанный, но не им.       Нет. Не хочу.       Пространство словно замолчало, провалилось в эту образовавшуюся пустоту. Радостный смех раздался как нечто странное и неподходящее к происходящей ситуации, будто насмешка из параллельной реальности.       Отец подозвал официанта, не переставая смотреть на Каина. — Дети — самая лучшая инвестиция в будущее.       Каин несколько раз моргнул. Произнесенные слова резали безразличием несущего смысла. Рука обхватила стакан так, что стекло вот-вот лопнет. Он откинулся на спинку кресла, отчаяние крепкими сильными прутьями сжало сердце, чтобы оно больше не билось. Голоса доносились до него как из-за закрытых дверей. Музыка напрягала своими переливами, а воздух давил. Но Каину казалось, что сквозь толщу воды и гула чужих голосов, он слышит один до боли знакомый тон. И сердце совершило удар против воли, порвало оковы и он вдохнул полной грудью. Кулак разжался. Каин прикрыл глаза.       Кажется.       Он слегка усмехнулся. Но голос послышался снова. Чуть ближе. Суть громче. Словно звал его из самой глубины. Каин повернул голову. Медленно. Нервно усмехнулся снова, понимая как это бредово. И опять голос раздался уже яснее и четче.       Интересно у кого такой похожий.       Силуэт не просматривался сквозь живую изгородь. Но вдруг в ответ раздался голос суровый и жесткий. Каина будто ошпарило. Кулаки сжались, больно впиваясь в ладони. И если бы его взгляд мог испепелять… — Каин?       Он не двигался.       Вслушивался. Слова было не разобрать.       Рейс перенесли? Или я так забегался, что перепутал?       Дыхание участилось. Пульс бился в висках. — Каин.       Он поднялся. — Я не согласен на брак. — Ты же сказал, что готов жениться.       Каин даже не стал отвечать. Ноги сами довели его к проему у выхода из зала. Мир схлопнулся до одной точки — начала его координат.       Она.       Лэйн плавно плыла в другой конец зала. Внутри пустота наполнилась ее голосом, запахом и ожиданием. Каин узнал ее прямую спину, аккуратно собранные волосы. Лебединую шею. Лэйн надела платье и он не выдержал. Тело опережая сомнение, шагнуло к ней и он замер. Захотелось закричать. Побежать к ней. Забрать и не отдавать. Но Каин шагнул назад, прячась в тени.       Она скрылась за чужой спиной. Но только сейчас Каин заметил напряженные плечи, поджатые губы и сосредоточенный взгляд. Лэйн шла будто заставляя себя делать каждый следующий шаг. И каждый стук каблука глухо отдавался эхом под ребрами. Но у Каина родился план… — Кто там? — раздался заинтересованный голос из-за спины.       Каин стиснул челюсти. Прикрыл ненадолго глаза, собирая остатки выдержки.       Почему она с ним?       Взгляд скользнул по темному гладкому полу к отцу. — Она. — Та самая, — в голосе отца неожиданно промелькнуло что-то теплое. Он выделил последнее слово и произнес его так по-отечески добро, будто ему по-настоящему любопытно.       Каин глубоко вдохнул и вернулся к столу. Взгляд Адама внимательно изучал сына. — Она знает кто ты?       Каин кивнул. — Хм… — отец слегка прищурился. — Значит не меркантильная, — одобрительно отмечая как пункт в списке.       Каин сжал спинку кресла.       А может она это из-за меня?       Он жестом подозвал официанта. — У вас есть манго и папайя?       Парень кивнул. — Сделайте сорбет, — официант пытался возразить, но Каин не дал, — сделайте. Из папайи принесите девушке, — Каин внимательно смотрел в глаза. — Что пришла только что с мужчиной в форме пилота.       Официант снова покорно кивнул и перевел взгляд на отца. — Мне виски принеси. — Адам слегка щурясь, продолжил изучать. — Что ты задумал? — Поиграть, — голос спокойный. — Раз уж я ребенок.       Отец усмехнулся. Каин хотел и его переиграть. Что-то придумать. Чуть отставив стул так чтобы видеть проход, Каин медленно опустился на него. — Я помогу тебе убедить его. Но… — он сжал кулак, положив его на стол, — жениться на ней я не буду, — твердо заверил отца. — Не выйдет. Помолвка уже запланирована. Тебе придется поиграть в счастливого жениха, сынок. Пока адвокаты думают над условиями брачного договора.       Каин резко поднялся. Мир качнулся. Стул противно прошкрябал по гладкому полу, отдаваясь лязгом от стен. — Через годик разведешься, если не понравится. А может понравится и… — Я тебе не кукла, — сказал он сквозь зубы.       Каин мог контролировать все, кроме собственной жизни. — Тогда прими это как репетицию. А если та — та самая, она дождется.       Гнев, что как лава поднимался внутри, хотел вырваться наружу, выплеснуться яростным ударом, сделать больно. Каин подался вперед, опираясь локтем на стол. Но прямо перед лицом возникла рука. — Что-нибудь еще? — вернувшийся официант неуверенно поставил сорбет перед ним и быстро отошел.       Каин замер. — Я оплачу их счет.       Отец усмехнулся, покачав головой. — Интересный ход конем.       Каин сфотографировал свой сорбет и отправил ей. Отец молча наблюдал с той заинтересованностью с которой изучают графики перед тем, как вложиться. — Помню, как я тоже старался показать серьезность своих намерений. Но мои методы были куда скучнее и банальнее.       Каин перевел на него взгляд. Отец тепло посмотрел на него, подняв бокал, выпил. — Но боюсь, что партия заведомо проиграна, сынок.       Не притронувшись к десерту, Каин поднялся и, сделав несколько шагов, оперся плечом о стену. Лэйн осторожно оглядывалась по сторонам, скользила взглядом по залу, держа в руках телефон. Что-то ответила собеседнику, не глядя. Аккуратно взяла ложечку и попробовала. Каин улыбнулся и внутри появилось тепло. Нежное и воздушное. А Дмитрий смотрел на нее так, будто она виновна во всех грехах сразу. К ним спешно подошел официант и второй пилот, выхватив из его рук меню, направил свой гневный взгляд на него. Доносившийся голос не позволял сводить звуки в слова, но Лэйн резко поднялась, что-то сказала и направилась в сторону уборной. — Я скоро вернусь, — бросил не поворачивая головы Каин. И стиснув зубы, пока Дмитрий выяснял что-то тряся меню перед носом официанта, тихо прошел мимо. — Не забывай, что ты практически жених.       Но Каин не слышал. Ноги несли его сами. Пульс сильно бил в горле долгожданной встречей с ненаглядными глазами, в серый омут которых ему хотелось прыгнуть и дразнить ее демонов. Но пока он тонул и захлебывался своими же ощущениями. Он, как зверь чувствовал ее запах и следовал за ним. Ванильный и нежно-сладковатый, как легкий ветерок закручивал мысли в вихрь и чем ближе было желаемое, тем сильнее этот вихрь превращался в ураган.       Каин спускался по лестнице в закрытый уединенный коридор. Свет не доходил до стен, освещая только середину. Каин шел по подсвеченной дорожке, как по подиуму, плавно и ровно, двигаясь размеренно между голых стен, переходящих в высокий потолок. Голову наклонил вперед и неотрывно смотрел на ручку двери исподлобья. Вслушивался. Приглушенная музыка доносилась сверху. Пенье птиц и шум леса. До двери оставалось несколько метров. Он больше не шел, он крался, как хищник не слышно, и остановился ровно напротив. В выверенном метре, давая своей жертве место для последнего вдоха. Стоял расслабленно, расставив ноги на ширину плеч, руки в карманах, рукава закатаны и голова чуть опущена, пряча в глазах истинное чувство.       Каин не ждал.       Он поджидал ее.       Послышался резкий гул, как от мощного двигателя. Каин выпрямился, засунув ладони глубже в карманы. Дверь открылась со щелчком, он слегка приподнял подбородок.       Вышедший мужчина вздрогнул, поправляя манжет, шумно выдохнул. Каин не двинулся и смотрел сквозь него. Дверь хлопнула, птицы продолжали петь под потолком. Мужчина молча ретировался, но что-то пробубнил за спиной.       Каин напряженно смотрел перед собой.       Через минуту снова взревел двигатель, будто его выкрутили на максимум, играя с терпением и выдержкой. Каин моргнул. Взгляд опустился вниз, где виднелась полоска света между дверью и полом. Ее перекрыла тень из двух параллельных полос.       Раз. Два. Три. Четыре.       Ручка скрипнула.       Каин вдохнул.       Пять.       Он услышал резкий вдох.       Близко.       Слишком.       Глаза медленно поднимались вдоль обнаженных ног. Узкие лодыжки, выпирающая косточка щиколотки, голени, край юбки. Каин прикусил губу.       Сердце не стучало. Сердце медленно… ломало… ребра.       Взгляд скользил по изгибам бедер, вдоль талии, к груди. С ее пальцев сорвалась капля воды и разбилась о пол. Вдребезги, как и желание отпускать ее. Взгляд нежно, словно касаясь реально, огладил тонкую шею, линию плеч, пока птицы продолжали весело петь над головами. Каин подался навстречу всем телом, как по инстинкту «укрыть, сберечь». Перенес вес тела на одну ногу, а другую занес вперед, но остановился. Лэйн шагнула в сторону, к стене — Каин за ней, сокращая расстояние. Еще шаг и расстояние осталось еще меньше. Не поднимая глаз, она оказалась с ним на одной линии, Каин шагнул, оттесняя ее в тень, и больше не двигался.       Секунда на вдох, но Лэйн даже не двинулась, приняла, согласилась, загнала сама себя между ним и стеной коридора. Незаметно. Невыносимо.       А птицы пели громче.       Аромат кокоса коснулся носовых пазух и самообладание у Каина дрогнуло.       Она не уходит.       Он выставил руку, упираясь в кирпичную кладку недалеко от ее лица и тут же вторую по другую сторону, заключая в личную клетку ее запах, тепло и ее. — Вот и встретились… Капитан, — голос надорван раздирающей тоской и томительным ожиданием. — Ты следишь за мной, — тихим спокойным шепотом.       Каин только ближе шагнул, жадно пробежавшись глазами по черному отрезу ткани, так соблазнительно обнимающим ее. — Красивое платье… — прозвучало не как комплимент, а как досада и еще на полшага уменьшил расстояние. — Тебе не страшно с ним?       Ее руки, сжавшись в кулаки, сложились крест на крест под грудью. Его взгляд невольно скользнул к ложбинке и задержался. Он даже не пытался скрыть свое любопытство. Грудь маняще подымалась и опускалась в тисках обтягивающего корсета, словно он ей слегка маловат. Он провожал глазами каждое движение: верх-вниз, вдох-выдох, жадно разглядывая и сильно вжимая кончики пальцев в жесткую кирпичную кладку.       Такая пышная, мягкая. Как будто стала больше. Или это все платье?       Язык непроизвольно прошелся по пересохшим губам, рука скользнула чуть ближе, но взгляд там же и остался. Он хотел коснуться и услышать как из ее лёгких выбивает воздух. Он, как самолет кружил вокруг аэродрома, считывая знаки и показатели, ожидая разрешение на посадку. — Мне Дмитрий ничего не сделает, — голос дрогнул и Лэйн повернула голову.       Запах стал ярче. Мышца, тянущаяся от основания ее шеи за ухо, выделилась. Каин сглотнул. Она как специально дразнила его, подставляя себя его взгляду. Большой палец левой руки оттопырился, пытаясь коснуться ее волос. Она сделала вдох. Каин нагнулся, склонился и втянул медленно воздух у самого уха. — Я соскучился…       Низкий бархатный шепот заполнил пространство, приглушая все звуки. Он чувствовал ее дыхание на своем запястье. — По твоему запаху… — он вдохнул еще, ведя носом вдоль шеи к ключице, — по твоей руке у меня в волосах…       Лэйн вдохнула глубже.       Этого ему было достаточно.       Ее тело ответило за нее очень честно и ему осталось выработать перед посадкой топливо.       Каин выдохнул на ее оголенное плечо и слышал как она медленно тянет носом воздух.       Ждёт.       Усмехнувшись, сделал еще полшага к ней и носы его туфель встали по обе стороны от ее. Он смотрел на венку, где под тонкой кожей толкается кровь и нагнулся ближе еще. Руки согнулись в локтях и он почти коснулся ее скулы губами. Аромат стал насыщенней и он нырнул в него, как борт в облако. Лэйн замерла, только руки медленно сползли вдоль тела, словно нарочно обозначая посадочную полосу.       Каин прикрыл глаза на секунду, чувствуя как своё же дыхание отражается от ее щеки и обжигает его. — Я очень рад тебя видеть.       Маленький шаг и и край его брюк задел ее платье, скользнул по щиколотке. Лэйн втянула воздух резче, со специфическим звуком. — Ты близко. — Ты можешь отойти, — прошептал, почти касаясь нежной кожи за ухом. — Если хочешь, — опуская вниз руку, ведя по шершавым кирпичам, и остановив рядом с ее запястьем.       Каин наклонил голову и выдох поменял траекторию. Она сглотнула и отставила ногу вбок, будто собралась выскочить из его плена, но лишь сократила расстояние, задевая его коленом. Лёгкая дрожь пробежала по спине, как отложенный старт. Дыхание сбилось. У обоих. — Жарко, — голос ее дрогнул. — Отойди.       Он подул ей на шею и она, не сдержавшись, томно выдохнула. Каин приблизился и его рубашка коснулась ее груди. Лэйн глубже вдохнула и он почувствовал ее тепло. Тоже вдохнул и его грудь коснулась ее через ткань. И он ощутил ее упругость. — Что ты себе позволяешь?       Каин помедлил секунду и бесшумно поставил ногу рядом с ее отставленной, преграждая путь к отступлению. Подошел вплотную, но она не отстранилась, только положила руки ему на талию. — Не подходи.       Но ее руки не держали, а удерживали. И тогда Каин сделал контрольный шаг.       Он прижал ее к стенке всем телом.       Мягко, уверенно. И без шансов.       Она ахнула, но даже не попыталась вырваться, наоборот ее пальцы сильнее надавили на его талию, и скользнули выше к ребрам. Обнимая и притягивая. — Лэйн… — позвал с невыносимой лаской и голодным ожиданием, требуя продолжения.       Она смотрела в сторону, на лестницу все это время, но медленно повернула голову, когда он так позвал ее по имени. — Пусти… — ломаный шепот ниже обычного, противоречащий реакциям тела.       Ее тон опьянил его, а пальцы впивающиеся в ребра заставили напрячься каждую мышцу. Он подался на нее и между ног тут же предательски откликнулось.       Вспыхнуло. — Не могу. — Мне нечем дышать.       Каин наклонился совсем близко. К губам. — Тогда возьми мой воздух.       Ладонь Каина скользнула к шее и обхватила ее. Большой огладил подбородок. Остальные точно легли туда, где уже заходился пульс. Он коснулся кончиком носа ее. И замер. — Скажи…       Ее дыхание вырвалось. Каин ловил каждый ее вдох. Ладонь чуть сильнее сжала тонкую шею, а ее руки потянули его к себе. — Каин… — она произнесла имя на предыхании, как просьбу и как разрешение.       Земля ушла у него из-под ног. Он качнул бедрами, вжимая ее. Сердце билось не в груди, а там, чем он упирался ей в живот. Он резко втянул воздух сквозь зубы и прильнул губами к ее.       Миг.       И все.       Мир ушел под воду.       Только стук ее сердца, который бил его в ребра и собственный пульс таранящий виски.       Ее губы мягкие, горячие, со вкусом папайи, но плотно прижатые, а руки врезались ему в грудь. Но он чувствовал как ногти, царапая, впиваются в кожу, пытаясь не оттолкнуть, а притянуть. На секунду он отстранился, проводя пальцем по шее и чувствуя под ладонью как ускоряется пульс.       Он уперся лбом в ее. Рука скользнула в волосы. Ее напряженное тело зажатое между ним и стеной не давало восстановить дыхание и Каин просто водил по ее губам своими. Слегка прихватывая то нижнюю то верхнюю, то целовал в уголок, изводил ее пока она сама не приоткрыла рот и не забрала его дыхание. Глухой стон вырвался из него, когда она ответила. И он с жадностью, со страстью и с невыносимым ожиданием, которое мучило его, впился в нее, запрокидывая ей голову. Но терпеливо, отдавая ей воздух, как и обещал. Ее плечи расслабились, руки скользнули ему за спину и легли на лопатки. Он обхватил ее талию, чувствуя как она постепенно тает в его объятиях. Сильнее прижав к себе и проведя языком по губам, он уверено раздвинул их и углубил поцелуй, чувствуя как она потянулась к нему, прижалась и сама ворвалась языком внутрь. Приглушенные стоны, приглушенные звуки и свет, руки на теле, не обнимали, а пытались вжать, поглотить друг друга. Движения тягучие, размашистые, с четким осознанием, что точно считал все ее «нет», которые «да». — А говорили приличное заведение.       Мужской голос, раздавшийся неожиданно, напугал. Но Лэйн даже не вздрогнула. Каин уперся в стену предплечьем, закрывая ее широкой спиной. А она уткнулась лицом туда, где колотился его заведенный мотор, крепко сжимая рубашку в кулаках. — Бардель, а не ресторан, — и хлопнул дверью туалета.       Лэйн кротко хихикнула. Кончики пальцев сделали круговое движение по ее шее. — Я ожидала вкус манго.       Каин посмотрел на нее, облизнув губу. — Аппетит пришел только сейчас.       Раскрасневшаяся, слегка растрепанная и с припухшими губами она разжала кулаки, опуская руки вниз, ему на талию. Каин поправил выбившуюся прядку у ее щеки. Ласково обвел родинку под глазом и провел пальцами вдоль линии скулы. — Поехали в отель, — полушепотом и тут же усмехнулся, понимая как пошло звучит предложение. — Я не могу.       Каин отстранился.       На секунду он закрыл глаза, возвращая самообладание и выдержку. Казалось вопрос такой простой, но нужно столько смелости. Он сделал глубокий вдох. — Лэйн… — дыхание все равно сбилось, Каин снова сделал вдох. — …скажи у тебя все… хорошо? — Он заглядывал ей в глаза. С ним такого еще никогда не было. Он не знал как спрашивать о таком и как правильно. — Все по… — он нервно провел языком по пересохшим губам, — … по плану?       Она шагнула в сторону. От него. — Я… не беременна. Если ты об этом.       Лэйн не смотрела в глаза. Смотрела в сторону. Он поджал губы. — Ты уверенна? — смущенным голосом, не характерным для него.       Она серьезно взглянула на него, будто он сказал что-то нелепое. — Ты была у врача? — Нет. И так все понятно. Ты излишне беспокоишься.       Каин отвел глаза, не выдержал ее строгого капитанского взгляда. — Извини. Я никогда не попадал в подобную ситуацию и… и… — он сглотнул. — Как ты себя чувствуешь?       Он уперся рукой в холодную кладку, стараясь спрятать неуверенность. — Каин…       Она осторожно положила ему руку на грудь. — Все хорошо. Правда, — кончики ее пальцев слегка надавили. — Ты переживал? - ее заботливый голос его засмущал еще больше.       Теперь Каин не смотрел на нее. — Конечно.       Он прикрыл глаза. Внутри что-то боролось. Он не мог понять — жалеет что «нет» или радуется? — Ты не отвечала. Я думал злишься из-за… — осторожно добавил, — … фамилии. Я хотел признаться… — Я не злилась.       Каин усмехнулся. — Не ври мне.       Кулак сжался сам собой, растягивая кожу на костяшках. Пока ее рука маняще опускалась вдоль торса, взгляд поднимался к глазам. — Мне нужна информация от Дмитрия, — голос ровный, как автоответчик.       Каин прищурил глаза. — Я же сказал, он больше не опасен. — В прошлом он кое-что сделал, — тон стал жестче. — И если бы ты не пытался все решить сам, я бы уже узнала…       Каин шагнул ближе и она замолчала. Сложила руки на груди. — Ты все испортил. — Если бы ты мне все сразу рассказала, то я бы так не поступил. Мы бы действовали вместе.       Каин взял ее за запястье. Лэйн молча смотрела на него. В ее взгляде промелькнуло сожаление. — Мне нужно идти.       Задержав взгляд на его оголенном предплечье, Лэйн медленно высвободила руку и шагнула в сторону лестницы.       Птицы пели над головами и звуки леса эхом отражались от стен. Она тихо ушла опять. И он остался один посреди коридора. Не двигался, смотрел на то место, где она только что стояла и положил руку, где кирпичи еще хранили тела тепло. Его грела мысль, что она оттаяла. Прижавшись спиной к кирпичам и под стук удаляющихся каблуков, он наконец понял одну вещь — он не хотел больше отпускать. Оставшись стоять со вкусом папайи на губах еще несколько минут, он развернулся и пошёл наверх.       Возвращаясь, Каин уверенной походкой направился к отцу. Заметив ее напряженную спину, он замедлился. Выпрямился, стараясь подавить тревожную волну, поднимающуюся холодом по позвоночнику. Дмитрий снова недовольно что-то высказывал. Лэйн упрямо ему что-то доказывала. Строго, будто ничего не произошло внизу несколькими минутами ранее. И усмехнувшись, он повернул голову, внимательно изучая ее собеседника. Пытаясь прочитать его состояние. Дмитрий выглядел собранным. Суровый, но спокойный взгляд. Плечи расправлены, только складка между бровей никуда не исчезла. И все внимание сконцентрировано на ней.        О чем она хочет узнать у него?       Помедливш, он облизнул губы, смакуя вкус папайи на языке и прошел в отдельный зал. Взгляд задержался на отце. Знакомое лицо, руки сложенные на столе в ожидании, кольцо на пальце безымянном, которое он никогда не снимал. — Попрощался? — спросил Адам.       Каин смотрел на него и молчал. Впервые за много лет он не узнал его. — Пап? — Да. — Ты когда-нибудь жалел, что женился на маме.       Отец выпрямился и посмотрел на сына. — Ни разу, — ответил быстро не задумываясь.       Каин рассматривал бокал, стоящий перед отцом на столе. медленно скользил по нему глазами. Изображение расплывалось. Он несколько раз моргнул и стакан вновь приобрел четкие контуры.       Из-за перегородки доносились голоса. Звенели бокалы. И тихая классическая музыка не успокаивала. Адам глубоко вдохнул. — Но жалею, что не успел сказать ей достаточно, — ровный голос, почти деловой, только пальцы сильнее сжались. Он высвободил одну руку и накрыл ею бокал, надавливая на грани. — Думал… у нас много времени.       Тишина.       Каин смотрел на отца — на того, кто потерял любимую и так и не научился с этим жить. Он строил планы и легко достигал целей, но так редко слушал свое сердце. Стал настолько расчетлив, что даже собственный сын являлся для него строчкой в балансе.       Каин молча подошел к столу. Положил руку ему на плечо. — Я тоже не хочу жалеть, пап.       Отец сдержанно и молча кивнул, стиснув зубы, борясь с сопротивлением, но лишь смиренно расслабил плечи.       Каин, развернувшись, обошел стол, взял пиджак и направился к выходу. Но остановился в проеме. — Я приду на встречу с Борисом. Помогу убедить вложиться.       Рука сжалась комкая плотные лацканы. — Хорошо, — сказал Адам на выдохе.       Каин оглянулся. — И пап, я сам решу вопрос с женитьбой.       Отец смотрел на него, но встретившись взглядом, не выдержал и опустил глаза. Будто он смотрел не Каину в глаза, а ей. — Хорошо, — на автомате ответил отец.       Каин поправил часы и сунул свободную руку в карман. — Жду тебя на улице. — Хорошо, — сказал глядя в пол.       Каин ушел.       Не торопясь шагал по залу. Лэйн не было за столиком. И Дмитрия он не нашел. Сердце кольнуло, он сжал сильнее пиджак и провел рукой по лицу, откидывая волосы.       На улице уже чувствовалась прохлада. Ночные сумерки окутали пальмы, живые изгороди, и влажный морской воздух остался серебром на газоне. С разных сторон перекликались цикады.       Каин замер в дверях. Ткань рубашки напиталась влагой и чуть сильнее ощущалась в районе воротника и на запястьях. У края ковровой дорожки стояла она в этом ослепительно подчеркивающем все изгибы платье.       Одна.       Каин выдохнул.       Лэйн не оглянулась. Всматривалась в темноту перед собой.       В прошлый раз он позволил.       А сейчас?       Каин сделал шаг вперед.