Ночь с 24 на 25 декабря 2020 года

Гирлянды горели прекрасными золотистыми огнями, переливаясь яркими бликами, которые окрашивали стены в теплые, живые пятна, отражаясь от зеркальных поверхностей светлой гостиной. Воздух был густым и сладким — пахло имбирным печеньем, хвоей и дорогими духами, нанесенными специально к этому вечеру. Праздничный стол, собранный Гермионой с большой любовью и тщательностью для друзей и молодого человека, буквально ломился от изысканных блюд, но теперь это изобилие казалось ей горькой насмешкой. Она вообще не была фанатом готовки. И если бы хоть на секунду могла предположить, что вместо веселого праздника ее ждет вот это — одинокое сидение в нарядном, но теперь бессмысленном платье, с укладкой и вечерним макияжем, с ногами, задраными на мягкую поверхность дивана, и бесконечные, душащие рыдания — она бы ни за что на свете не притронулась к духовке. Утром она еще бегала по квартире с сияющей улыбкой, предвкушая, как обрадуется Кормак. Но жизнь, как это часто бывает, пошла наперекор всем планам. Глухой, сдавленный всхлип вырвался из ее горла. Гермиона попыталась тыльной стороной ладони стереть потекшую тушь, но грубые движения лишь размазали черный смоки в ужасную, траурную кляксу под правым глазом. Она просто не могла в это поверить. Ее разум отказывался принимать очевидное. Она не хотела признавать, что всё происходящее — жестокая правда. Всего час назад она, сияя от счастья, решила сходить в магазин за углом, чтобы порадовать Кормака этим сраным, но таким идеальным рождественским десертом. И что она увидела, вернувшись на пятнадцать минут раньше? Ее парень трахал ее же лучшую подругу на этом самом, только что купленном диване. Всхлипнув еще несколько раз, с отчаянием глядя в потолок, она с силой окунула столовую ложку прямо в середину сладости. Зачерпнув огромный, неопрятный кусок липкого бисквита, девушка отправила его в рот, даже не пытаясь стереть шоколадный крем в уголке губ. Вода из глаз продолжала течь по лицу солеными дорожками, безжалостно разрушая и без того потрёпанный макияж. Ее взгляд, мутный и потерянный, переместился на раздражительно мигающую гирлянду. Гермиона начала мысленно прочерчивать ровную линию прямо по огонькам, уходящим на самую макушку ёлки. Она так старательно все это украшала, подбирала каждый элемент. А он… — …он всё испортил, — прошептала она в тишину комнаты, и ее голос прозвучал очень хрипло. Пытаясь заглушить подкатывающий ком горьких слез, она снова взялась за шоколадное угощение. Ее взгляд упал на броское, веселое название на упаковке «Брауни». Сейчас эти буквы вызывали у нее лишь приступ тошноты. Теперь Гермиона терпеть не может этот вкус. Ненавидела имбирные пряники, мерцающие огни и этот дурацкий праздник. В памяти всплыла давняя история, рассказываемая мамой лет пятнадцать назад, о том, как в рождественскую ночь можно загадать желание если увидеть падающую звезду… Гермиона повернула голову и уставилась на незакрытое шторой окно, выходящее на темный, спящий город. Но, как на зло, низкие зимние тучи скрывали небо, и там не было видно ни единой точки света. Пустота. С уничтожающим взглядом, она окинула криво висевшее украшение на макушке пушистой ели. Девушка вздохнула, чувствуя, как внутренняя пустота сменялась тяжелой, холодной усталостью. Еще раз откусив от десерта, она с отвращением отодвинула коробку. Ее пальцы нашли тяжелый, до краев наполненный бокал красного вина. Взяв его, она не отводила взгляд от поблескивающей глиттером безделушки. — Чёрт с тобой… — прокашлявшись от крепкого напитка, она зажмурилась и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как ее тело обмякло от бессилия. — Пожалуйста, — голос не громче шепота, — если ты на самом деле можешь мне помочь… Я… я умоляю тебя, помоги мне встретить того, с кем я буду проводить каждое Рождество. Кто станет моей второй половинкой и родственной душой. Просто… помоги. Разомкнув веки, она провела языком по пересохшим губам и безрадостно улыбнулась. В этот момент Гермиона неожиданно поверила, что это — последний ужасный праздник в ее жизни.