Глава 5. Мясо.

Как персонал больницы, так и друзья Флаттершай обыскивали улицы города в отчаянных поисках того, кого они считали Флаттершай, стучась в двери и прося соседних пони о помощи. Мало-помалу собралась целая разгневанная толпа истерично ищущих пегаску. Они проверили каждый уголок, каждую щель, но ни следа, ни даже намёка, куда могла направиться Флаттершай. — О, моя Селестия, что же нам теперь делать? — в тоске спросила Рарити, освещая своим рогом тёмный переулок. — Понятия не имею... — начала Твайлайт, которая с помощью магии поднимала тележки, бочки и всё, где, как она думала, могла прятаться её подруга. — Всё, что я знаю, — мы должны помочь Флаттершай... — Но как?! — воскликнула Рэйнбоу Дэш, возвращаясь с облёта окрестностей. — Мы даже не знаем, куда она ушла! — Она не могла уйти далеко, ты слышала врача — её травмы были серьёзными... Я даже не понимаю, как она смогла встать с койки... — сказала Эпплджек. — Мне что-то не нравится в этой игре в прятки... — начала Пинки Пай. — Флаттершай даже не любит прятки... — И абсолютное одиночество тоже... — сказала Рарити. — И не любит есть морковь, как печенье... — добавила Рэйнбоу. — И не любит разрушать свой дом или причинять себе вред... С тех пор как умер Эйнджел, это почти как будто... — сказала Эпплджек. — Точно! — внезапно воскликнула Твайлайт, привлекая всеобщее внимание. — Флаттершай не пытается спрятаться, она просто хочет домой... В этот момент всех осенило, и они немедленно бросились бежать в сторону хижины пегаски на окраине города. ______________________________________ Эйнджел сидел перед могилой Флаттершай, уставившись в землю. Его бинты понемногу окрашивались в красный от вновь открывшихся ран. Он заметил, как маленькие хлопковые ростки уже начали пробиваться сквозь почву. В этот момент его охватили сомнения. Он спрашивал себя, действительно ли собирается это сделать. Почему? Потому что так сказал сон? Какая в этом логика? Было глупо думать, что Флаттершай может вернуться, как ни в чём не бывало. Может, ему стоит просто уйти, забыть обо всём этом или, быть может, просто... позволить всему закончиться. В конце концов, боль, которую он чувствовал внутри, была невыносима. Он не хотел больше терпеть отторжение тела своей подруги его душой. Он был так устал, он просто хотел отдохнуть. Как раз когда эта последняя мысль была готова поглотить его, раздался высокий грохот. Позади него сверкнула белая вспышка, а затем послышался голос — раздражающий и пронзительный, с оттенком высокомерия. Будь Эйнджел внимателен, ему не понадобилась бы и секунда, чтобы угадать, чей это был голос. Дискорд стоял у главного входа в хижину, стуча в дверь с преувеличенным энтузиазмом. Драконикус был одет в костюм эльфа и нёс на спине невероятное количество сумок, из которых торчали фигурки фэнтези и плакаты. — Флаттершай! Флаттершай! Я вернулся из поездки на конвенцию огров и подземелий, и знаю, что уже поздно, но я не мог дождаться завтра, чтобы рассказать тебе обо всём! Дискорд подождал мгновение, пока его подруга ответит, заметив видимое разрушение снаружи хижины. Вместо того чтобы обеспокоиться, он подумал, что это из-за ремонта Флаттершай. Он материализовал песочные часы на запястье и, проявив нетерпение, снова воскликнул, постучав в дверь с ещё большим напором. — Ээээээээээй! Флаттершай, ты там? Эйнджел даже не удостоил его вниманием, решив оставаться совершенно неподвижным, пока его собственный разум крутился сам в себе, раскалываясь с каждой мыслью. Лишь когда Дискорд начал облетать дом и обнаружил, что все окна заблокированы, он наконец заметил, что жёлтая пегаска сидит посреди своего сада, спиной к нему и сгорбившись. — О! Флаттершай, вот ты где! Драконикус полетел в сторону Эйнджела, который не сделал ни единого жеста, чтобы признать присутствие Дискорда, просто оставаясь молчаливым. — Что ты делаешь? О нет, не говори мне, скажи: ты медитируешь, да? Шутовской тон Дискорда дрогнул на секунду, когда он заметил состояние пегаски — в синяках, лысую и покрытую бинтами, которые к этому моменту уже начинали отклеиваться из-за количества пропитавшей их крови. Он также заметил, как Флаттершай не отрывает взгляд от маленького холмика земли, откуда были видны маленькие ростки. — О... ты пристально смотришь, чтобы цветы в твоём саду росли быстрее?.. — снова не последовало ответа. — Флаттершай... с тобой всё в порядке? — Дискорд уменьшился до крошечного размера, встал на холмик земли и посмотрел прямо в глаза Флаттершай. К его удивлению, взгляд пегаски оставался потерянным, будто смотрел сквозь то, что было перед ней, или будто она была слепа. Внезапно беспечное отношение Дискорда полностью исчезло, его выражение исказилось в озабоченную гримасу, когда он увидел, что в глазах его подруги не осталось и следа её самой. Дискорд не знал, что делать. Он не понимал, что происходит, почему такое состояние у Флаттершай. Его расшатанная голова буквально и фигурально вращалась вокруг себя, пытаясь найти какую-то причину. Он не знал почему, но что-то было не так. — Флаттершай... — Дискорд, всё ещё маленький, помахал когтём перед лицом пегаски. Он даже осмелился слегка ущипнуть её за нос. Ничего, ни единого изменения. Тогда драконикус начал паниковать. Это было как разговаривать с картошкой, и даже картошка была более разговорчива. Ещё большее недоумение вызвало то, что первые бинты начали спадать с тела пегаски, полностью пропитанные кровью. Затем, в момент озарения, Дискорд подумал, что причина грусти его подруги в том, что её растения растут недостаточно быстро. Поэтому, щёлкнув пальцами и отступив назад, он внезапно заставил все хлопковые ростки вырасти в пышный слой листвы на холмике земли. Это наконец заставило Эйнджела отреагировать, и он издал ужасный крик, внезапно увидев, как его зрение полностью заполнилось белым. Он откинулся назад, почувствовав боль, когда его спина ударилась о землю. — Хохохохо, вот ты где! — с облегчением воскликнул Дискорд. — Я думал, ты уехала в поездку и не сказала мне... Тогда Эйнджела снова охватила знакомая эмоция. Увидев теперь нормального размера ухмыляющееся и насмешливое лицо Дискорда, он разозлился как никогда прежде. Все люди, которые досаждали ему до сих пор, — да, возможно, Эйнджел их неправильно понял, он, возможно, даже был неправ, крича на них, — но Дискорд, Дискорд, самое презренное и нелепое существо, которому по какой-то причине Флаттершай открыла двери не только своего дома, но и, совсем недавно, своего сердца, был высшим проявлением того, что не так со всеми. Все были виноваты: Дискорд, тупые друзья Флаттершай, мудачка с морковного прилавка, животные и персонал заповедника, сучка Зекора — все они были блядь виноваты. Почему всё не могло остаться таким, как было раньше, только он и Флаттершай, вдвоём, против всего мира? Так было идеально. Почему всё не могло просто остаться... идеальным? Он не был виноват, он не был виноват. Как он мог быть виноват, он, кто всегда был так добр и внимателен к Флаттершай? Да, он требовал, чтобы она заботилась о нём, но это то, чего он заслуживал, — идеальная жизнь, где каждое его желание мгновенно исполнялось. Флаттершай должна заботиться только о нём, она должна быть только с ним, она принадлежала ему, и он получит её обратно, чего бы это ни стоило. — Ты... — начал Эйнджел шёпотом. — Да! Я! — воскликнул Дискорд с взрывом конфетти. — Я уже устроил твои цветы. Теперь предлагаю пойти внутрь и заварить чай, чтобы я мог рассказать тебе о своём путешествии. Видишь ли, всё началось, когда... — ТЫ! — прохрипел Эйнджел, резко поднимаясь с пола. — Эммм... да, я, ты уже это сказала... — с недоумением ответил Дискорд, раздумывая, что теперь беспокоит его подругу, снова приходя к странному выводу. — О, понял... ты расстроена, потому что была неосторожна, когда смотрела на свои цветы. Не волнуйся, я могу это исправить тоже... Щелчок пальцев, и внезапно все раны Эйнджела затянулись, мгновенно зажив. Его шерсть вновь обрела свой обычный жёлтый блеск, а грива и хвост отросли мгновенно. Эйнджел едва успел осознать, что произошло, как Дискорд снова воскликнул, заставив появиться перед ним огромное зеркало. — Видишь? Исправлено... — АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!! Эйнджел издал кошмарный вопль при виде отражения, которого так много дней избегал. Тем более теперь, когда перед ним стояло живое изображение Флаттершай — такой же опрятной и сияющей, какой он её помнил. Он быстро отпрыгнул назад, закрыв лицо копытами. Сквозь щели, оставленные спавшими бинтами, он мог видеть, как его шрамы стали всего лишь бледными отметинами, почти полностью скрытыми новой шерстью. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! Он начал вырывать огромные пряди гривы и хвоста, тянул изо всех сил, срывая остатки бинтов, в поисках какого-нибудь явного следа своего пребывания в этом украденном теле. Теперь Дискорд действительно испугался. Он на мгновение подумал, что ошибся со своим превращением, случайно превратив Флаттершай в Анти-Флаттершай, но нет — это было невозможно, ведь даже Анти-Флаттершай не стала бы вести себя так хаотично и истерично. Теперь он был убеждён, что что-то совсем не так. Едва задумываясь, Дискорд сделал единственное, что мог придумать: он бросился вперёд и попытался обнять Флаттершай. Но его попытка была остановлена, потому что, как только Эйнджел понял намерения драконикуса, он нанёс мощный удар, попавший Дискорду в лицо. Тот не ожидал такого, и хотя удар никоим образом не причинил боли повелителю хаоса, он оставил его оцепеневшим и не знающим, что думать. Наконец Эйнджел поднялся, снова сосредоточив свои мысли на Дискорде, его лицо было в слезах, а новые волосы представляли собой наполовину вырванный беспорядок. — Ты просто жалкий мудак...!!! — начал он говорить под недоверчивым взглядом Дискорда. — Вот почему никто другой не хотел тебя!!! И кто ещё захочет, если ты просто ёбаный мудак!!! Посмотри на себя — ты просто нелепо незрелый и чертовски высокомерный ублюдок, я никогда в своей ебучей жизни не встречала никого более жалкого, невнимательного и тупо невыносимого!!!!! И я скажу тебе что: я не могу поверить, что когда-либо даже рассматривала возможность раздвинуть для тебя ебучие ноги, потому что ты никогда бы даже не стремился быть достойным!!!!! ТЫ ДАЖЕ НЕ СМОГ ОСОЗНАТЬ, КАКИЕ ОСОБЫЕ ОТНОШЕНИЯ Я ХОТЕЛА С ТОБОЙ, И УЁБОК, Я ХОТЕЛ БЫ СКАЗАТЬ ТЕБЕ, ЧТО ТЫ УМРЁШЬ ОДИН, НО ЭТО САМАЯ БОЛЬШАЯ ШУТКА, ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМЕРЕТЬ, И ВСЁ ХУЕВО СУЩЕСТВОВАНИЕ ВЕЧНО БУДЕТ ВЫНУЖДЕНО ТЕРПЕТЬ ТЕБЯ!!! — Он чувствовал, как крики рвут его горло, нанося непоправимый вред, но ему было всё равно, как и то, что он разбрызгивал слюну, словно бешеная собака, или так широко открывал глаза, что они, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Дискорд просто молчал. Это уже не было смешно. Он не мог понять шутку за всем этим, и он действительно надеялся, что это шутка, просто жестокая шутка пони, которая до сих пор оказывалась самой доброй, спокойной и прекрасной пони, которую он когда-либо встречал за свои тысячи лет жизни. И, не очень понимая почему, Дискорд начал плакать. Его слёзы были разноцветными и, казалось, состояли одновременно из воды, газа и льда. И перед этим никогда ранее не виданным жестом уязвимости Эйнджел мог лишь издать насмешливый смех, сопровождаемый новым хриплым голосом. — Что такое, нечего сказать... повелитель хаоса? Дискорд впервые в жизни не двигался, ничего не говорил и не реагировал. Он мог только наблюдать, как Эйнджел окольным путём дошёл до хлопкового холмика, яростно вонзил копыта в землю и вытащил из неё маленькую наполовину разложившуюся коробку, положил её под крыло и медленно удалился в направлении леса. Драконикус наблюдал, как она медленно удаляется, пока та не скрылась за линией деревьев, всё ещё опустошённая. Наконец повелитель хаоса снова щёлкнул пальцами и исчез в воздухе. Как раз в следующую секунду вдалеке показались огни. Пять подруг приближались к хижине, во главе с Твайлайт. — Флаттершай! — позвала аликорн, стуча в дверь. — Мы знаем, что ты внутри, пожалуйста, выйди, позволь нам помочь тебе! На этот раз, не получив ответа, Твайлайт не стала выжидать. Вспыхнув рогом, она мощной магической молнией в мгновение ока выбила дверь хижины. Они быстро проникли внутрь, пробираясь сквозь беспорядок и обыскивая всё. На это ушло всего пара минут. Даже Рэйнбоу Дэш, закончив, вышла на улицу в поисках улик. Твайлайт стояла перед тем, что когда-то было идеально опрятной и чистой комнатой Флаттершай, а теперь превратилось в наполовину разрушенную и вонючую свалку. Фиолетовая кобыла действительно начала задавать себе серьёзные вопросы о психическом состоянии своей подруги-пегаски. Уровень деградации, которую приняла её жизнь после потери кролика, приводил её в замешательство. Это не могло быть вызвано только смертью Эйнджела, должно было быть что-то ещё, какой-то другой триггер. Прежде чем она смогла прийти к какому-то осуществимому выводу, голос Эпплджек позвал её с первого этажа. — Твайлайт, иди скорее, Рэйнбоу что-то нашла! Оказавшись снаружи, Твайлайт увидела, что это было: на земле рядом с местом, где был похоронен Эйнджел, была заметная лужа засохшей крови. Холмик земли и ранее нетронутые хлопковые ростки теперь представляли собой бесформенную пустую яму. От маленькой коробки не осталось и следа. — Но что за чёрт? — с недоверием спросила аликорн. — Зачем Флаттершай сделала бы что-то такое... ужасное? — спросила Рарити, чувствуя тошноту. — Не знаю, это уже не имеет смысла. Может быть... может быть, тот доктор был прав... — начала Эпплджек. — Может быть, она уже не понимает, что делает... — Смотрите! — внезапно воскликнула Пинки. Повернувшись в направлении, куда указывала розовая кобыла, они заметили, как земля с разрушенной могилы тянулась в одну сторону, будто кто-то прошёл по ней, создавая слабую тропинку, украшенную прядями светло-розовых волос. Тропинка вела в Вечнодикий лес. — Рэйнбоу, ищи её... — скомандовала Твайлайт пегаске, которая не замедлила взлететь и начать облёт верхушек деревьев. — Все остальные, за мной. Твайлайт была напугана. Её логичный и прагматичный ум не позволял ей видеть дальше грубых фактов перед ней. К сожалению, эти факты указывали на ужасный вывод: её подруга теряла себя. Эта мысль медленно овладевала ею, пока она летела глубже в лес. ______________________________________ — Не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина, не моя вина... Эйнджел повторял снова и снова под нос, пробираясь сквозь подлесок. Он всё ещё помнил случай, когда Флаттершай брала его в замок двух сестёр, поэтому у него было смутное представление, куда направляться. Время от времени он спотыкался, его зрение частично загораживала прядь его заново отросшей гривы, что раздражало его и заставляло с гневным рыком вырывать эту прядь, бросая её на землю и неосознанно оставляя за собой след. Он чувствовал, как маленькая коробочка под его крылом медленно крошится. Он пытался игнорировать ощущение чего-то холодного и окоченевшего, касающегося его перьев, держа взгляд прямо перед собой и чётко помня свою цель. Наконец, после того как он шёл, казалось, часами, Эйнджел достиг места назначения. Перед ним возвышались внушительные руины некогда заброшенного дворца. Он видел его силуэт, освещённый светом луны, и лишь на мгновение задержался, чтобы оценить открывшуюся панораму. Затем он быстро направился вниз по грунтовой тропе, которая спускалась в овраг у подножия замка, живо вспоминая рассказы Флаттершай о мифической пещере, где проросло Древо Гармонии. Он шёл мучительно. Он чувствовал давление в груди, будто его давила наковальня. Если бы в его желудке ещё что-то оставалось, Эйнджел был уверен, что его бы сейчас тошнило. Головная боль достигла такой степени, что его зрение сузилось до того, что он видел только то, что было прямо перед ним. Всё остальное было темнотой. Звон в ушах не позволял ему слышать даже собственные мысли, и каждый шаг ощущался так, будто его копыта вот-вот сломаются под собственной тяжестью. На мгновение он почувствовал дезориентацию. Всё, что он мог видеть вокруг, — это скалы и земля. В отчаянии он начал ходить кругами. Он не мог найти пещеру. Его дыхание, уже неровное, стало поверхностным и лихорадочным. На него нахлынула волна мыслей, вторгающихся со всех сторон: воспоминания о прежней жизни, воспоминания о Флаттершай, вся злость, которую он чувствовал с её смерти, и все те, кого он ранил. Он вспомнил лица родителей Флаттершай — опустошённые и заплаканные, лица старых друзей — ошеломлённые и разочарованные. Зачем ему нужно было проходить через всё это? Он просто хотел немного больше внимания. Он просто хотел... показать Флаттершай, как сильно она ему нужна. Он хотел, чтобы Флаттершай почувствовала то, что чувствовал он. Он хотел, чтобы она испытала эту беспомощность, эту зависимость. Может быть, тогда она наконец поймёт, что ничто в этом мире не значит для него больше, чем он сам. Эйнджел споткнулся о камень, потерял равновесие и упал лицом в землю. В резкой попытке избежать падения он яростно взмахнул крыльями, из-за чего хрупкий свёрток, который он нёс, упал и рассыпался по земле. Несмотря на это, попытка была тщетной, и Эйнджел врезался в сухую землю так сильно, что почувствовал, как у него ломается нос от удара. На мгновение он подумал просто остаться там — это было бы так просто, — но внезапное удивление вскоре затмил ужас, наполнивший Эйнджела агонией, когда он заметил, как в нескольких метрах от него, покрытое землёй, лежало его старое тело, наполовину разложившееся. Он видел, как кости уже проступали сквозь высохшую плоть и как то, что раньше было его лицом, превратилось в вытянутую гримасу из кожи и пустых глазниц. Эйнджел не смог сдержать крика, отползая как можно дальше от маленького трупа, который, благодаря магии Дискорда, уже пускал корни с маленькими хлопковыми ростками. — НЕТ! НЕТ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!!! Он закрыл лицо. Он чувствовал, будто его рёбра сжимаются внутрь, будто каждое волокно кожи, мышц и каждая кость в его теле сдавливались в попытке избавиться от него. Он не был желанным гостем. Тело Флаттершай не хотело его. Оно знало, кто он такой и что он сделал. Эйнджел мог только корчиться на земле в агонии, пока давление лишь усиливалось, пока он наконец не набрался достаточно сил, чтобы заговорить. — Пожалуйста... я здесь, чтобы всё исправить. Я... я пришёл сюда, потому что хочу всё исправить... Боль не ушла, но внезапно он смог заметить нечто за пределами своего зрения. Это было ощущение, не похожее ни на что другое, настолько сильное, что почти преодолевало мучения. Эйнджел убрал копыта с лица, заметив, что, хотя он ничего не видел, это ощущение было похоже на лёгкое притяжение, как то, что он испытывал в своих кошмарах, только на этот раз оно было мягким, как ласка. И в этот момент Эйнджел понял: это то, ради чего он пришёл, — шанс всё исправить. Медленно, очень медленно он начал идти к пещере, едва подняв с земли маленький трупик. Мало-помалу он вошёл внутрь и продвигался среди скал и мха, всё глубже и глубже, позволяя теням окружить себя. И впервые со смерти Флаттершай Эйнджел не чувствовал абсолютно ничего. Не было ни боли, ни мыслей, даже того чувства дискомфорта, к которому он уже привык. Это было как перестать существовать. Эйнджел глубоко вдохнул воздух, только чтобы подтвердить, что он всё ещё дышит. Он просто позволил себе идти за этим притяжением, следовал ему, пока оно не остановилось в самой глубокой части пещеры. На мгновение ничего не произошло, но в следующий момент проявился свет. Он был слабым, едва различимым, но Эйнджел мог видеть его, чувствовать и слышать. Казалось, будто свет ползёт под его копытами. Эта догадка подтвердилась в следующий момент, когда земля разверзлась прямо перед ним, открыв нечто, чего он сначала не мог понять. Это было похоже на цветочный бутон, проросший из земли, но сделанный из чистого кристалла, светящийся розоватым оттенком, который постепенно освещал всё вокруг. Бутон медленно тянулся вверх. Эйнджел мог только стоять неподвижно, наблюдая за невозможным зрелищем перед своими глазами, видя, как бутон превращается в почку, а почка уступает место розовому хлопковому цветку. Он широко раскрыл глаза, больше, чем когда-либо считал возможным. На мгновение красота растения заставила его забыть обо всём — обо всём дискомфорте, всей беспомощности, всей печали. Казалось, будто перед ним весь диссонанс в мире исчез в мгновение ока. Однако то, что произошло дальше, навсегда сломало что-то внутри души Эйнджела. Что-то в нём изменится, никогда не вернувшись прежним. Перед его недоверчивым взглядом свет, излучаемый растением, усилился, и невозможным образом прямо перед ним в воздухе спроецировалось прозрачное изображение Флаттершай — точно такой, какой была его последняя память о ней. Её шерсть немного запачкана после трудного утра в заповеднике, грива слегка растрёпана из-за того, как он сам висел на ней, пытаясь привлечь её внимание, и мягкие тёмные круги под глазами — результат плохого ночного сна. На её лице отражалась сладкая улыбка, сопровождаемая характерным блеском в глазах пегаски. При этом Эйнджел почувствовал, как слёзы начинают струиться по его щекам. Она была так же прекрасна, как он её помнил. Но его восхищение и все ностальгические мысли рухнули, когда призрачная проекция перед ним открыла рот, чтобы заговорить, запустив событие, которое определит взлёт или падение с высоты измученной души кролика. — Привет, Эйнджел. Я так рада снова тебя видеть.