Глава 6. Душа.

Рэйнбоу Дэш летала над лесом, очень быстро и взад-вперёд, лихорадочно разыскивая Флаттершай. Её сознание работало ещё быстрее, наполняясь катастрофическими и ужасными идеями о том, что могло происходить с Флаттершай. Она чувствовала, как слёзы накапливаются и понемногу затуманивают зрение, смахивая их копытами. В один момент пегаска заметила движение краем глаза, повернувшись, чтобы увидеть с высоты окрестности замка двух сестёр, мельком заметив силуэт, ползущий по земле. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это Флаттершай — без бинтов и с восстановившейся шерстью. Пегаска была так сбита с толку, что на секунду подумала, что у неё галлюцинация, но сомнений не осталось, как только она увидела, как её подруга направляется к пещере древнего вместилища Древа Гармонии. На мгновение Рэйнбоу обдумала идею немедленно спуститься и остановить подругу в том, что бы она ни делала, но с удивлением обнаружила, что натыкается на стену страха и неопределённости — не только из-за мысли о том, с чем она может столкнуться, решившись действовать в одиночку, но и потому, что она не знала, на что способна Флаттершай в своём нынешнем состоянии. Перед этим пегаска решила развернуться и найти остальных своих друзей. Она уже знала, где находится её подруга, поэтому приведёт всю возможную помощь, ускорившись так сильно и так быстро, что слабый грохот отозвался эхом по всему лесу. ______________________________________ Эйнджел был не в силах подобрать слова. Он не мог определить, что чувствовал. Это было похоже на то, как если бы все его эмоции смешались в безмолвном тайфуне, но он ощущал смесь глубокого облегчения и подавляющего ужаса. Непосредственный вид отражения Флаттершай перед ним одновременно вселял надежду и тревожил. Ему потребовалась мучительная минута, чтобы убедить себя, что это не просто ещё один кошмар. Он проверял дыхание и чувствовал сердцебиение — всё было реально, это происходило, он действительно сможет всё исправить. — Фла... Флаттершай... — наконец произнёс он хриплым, сдавленным шёпотом. — Да, Эйнджел, я рада, что ты пришёл... — улыбка на лице Флаттершай оставалась неизменной, её взгляд был смесью ностальгии и меланхолии, которую Эйнджел мог чувствовать, как будто она впивалась в него. — И я также знаю, зачем ты здесь... — Я... я... — он не мог ничего сказать, как ни старался. На секунду Эйнджелу, казалось, вспомнилось, каково это — быть безмолвным кроликом. — И я вижу, ты принёс своё старое тело... — продолжила Флаттершай, увидев торчащую из перьев голову трупа. — Возможно, это было чем-то крайним, но я понимаю, что отчаяние не давало тебе думать... Эйнджел, не зная почему, начал смеяться. Сначала это был простой сдавленный смешок, но вскоре он залился громким неконтролируемым хохотом. Несмотря на это, Флаттершай не выказала ни малейшего беспокойства или любопытства, терпеливо ожидая, пока не закончится нервный приступ Эйнджела. Как ни странно, именно этот приступ позволил Эйнджелу наконец освободиться от физического ступора, который он чувствовал, и, наконец, сформулировать связные слова. — ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!! Извини... ХАХАХА!!!... извини, просто... ХАХАХА! ты здесь, я не могу поверить, что ты действительно здесь... — Эйнджел сделал пару шагов вперёд, позволив тусклому свечению, исходящему от бесплотного видения, осветить его. — Я, хехе... на секунду подумал, что сошёл с ума, хаха!... но ты настоящая, не просто бред, вызванный болью... ты не представляешь, какое облегчение я чувствую... В этот момент Эйнджел заметил, как улыбка Флаттершай, казалось, померкла всего на секунду, что заставило его занервничать. Хрупкое облегчение и радость, которые он чувствовал, грозили разбиться, как осколок стекла, что неминуемо заставило его поспешно спросить: — Что... что не так?.. Если ты действительно здесь, ведь так? Ты вернулась, чтобы помочь мне, да?.. Флаттершай на мгновение замолчала, усиливая напряжение Эйнджела, подбирая нужные слова. — Да, Эйнджел... — наконец ответила она. — Да, я здесь, хотя и не совсем я. И да, я пришла помочь тебе, но качество этой помощи будет полностью зависеть от тебя... — Что? — Эйнджел начал дрожать. — Что ты имеешь в виду? Что значит «не совсем я»? Что значит, что ты не можешь дать качественную помощь? Нет! НЕТ! НЕТ!!! Ты должна помочь мне, для этого ты здесь, ты обязана помочь мне! Флаттершай, казалось, проигнорировала нарастающее отчаяние в голосе Эйнджела, возобновив речь и заглушив его лихорадочный бред. — Я ошеломлена не меньше тебя, но, похоже, когда я умерла в тот день, часть моего духа была притянута сюда, к корням, которые когда-то сияли силой элементов гармонии... — Но... почему, как? — перебил Эйнджел. — Элемент доброты почувствовал мой страх, мою тоску из-за того, что я оставляю всех позади, бросаю всё, что построила, и, что важнее, моё беспокойство о тебе... Эйнджел начал обретать надежду. Если это правда, то его желание всё исправить могло стать реальностью. Всё могло вернуться к тому, как было раньше. Да, возможно, Флаттершай по возвращении придётся кое-что объяснить, но всё быстро вернётся в своё естественное русло, и, что важнее, ему больше не придётся терпеть и сталкиваться с этой пыткой. — Однако... — внезапно сказала Флаттершай, прерывая мысли Эйнджела, — на этой земле нет магии, достаточно могущественной, чтобы сохранить души ушедших. Что бы ни сделали остатки моего элемента, я сохраняю лишь эхо, тень, простое воспоминание о желании слишком мимолётном и слишком сильном... — Это... что это значит? — снова спросил он, пытаясь сохранить самообладание. Флаттершай снова взяла паузу перед ответом. — У меня осталось не так много времени, Эйнджел. Я использовала большую часть магии этого места, только чтобы иметь возможность привести тебя сюда. Теперь моё существование на этом плане висит на волоске, это лишь вопрос времени, когда я рассеюсь, как снег с приходом весны... — Но... но ты же сказала, что поможешь мне, для этого ты привела меня сюда, не так ли? Чтобы ты могла вернуться в своё тело, а я — в своё... — Эйнджел вытянул вперёд крылья, держа тело кролика прямо перед Флаттершай в умоляющем жесте. — Ты можешь это исправить, да? Из-за движения тушка уже начала рассыпаться: одна из задних ног оторвалась, а живот расползся, обнажив наполовину разложившиеся внутренности. К ужасу Эйнджела, Флаттершай мягко покачала головой. — Мне так жаль, Эйнджел, но, как я уже говорила, нет силы или магии в этом мире, способной сохранить уже утраченную жизнь... — ТО КАК, БЛЯДЬ, ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПОМОЧЬ МНЕ?! — Эйнджел взорвался от ярости, однако Флаттершай даже не дрогнула. — ТЫ СКАЗАЛА, ЧТО ПОМОЖЕШЬ МНЕ, ЧТО ИСПРАВИШЬ!!! — Я сказала, что дам тебе свою помощь, но эта помощь полностью зависит от твоего сотрудничества... — И ЧТО, БЛЯДЬ, ЭТО ЗНАЧИТ?! — Эйнджел в ярости швырнул маленький трупик о землю. Тот разлетелся и рассыпался повсюду, запачкав землю засохшей кровью. — ТЫ ПРОСТО ПРИВЕЛА МЕНЯ СЮДА, ЧТОБЫ НАСМЕХАТЬСЯ НАДО МНОЙ!!! ТЫ ПРОСТО ХОЧЕШЬ НАСМЕХАТЬСЯ НАД МОИМ ЕБУЧЕМ НЕСЧАСТЬЕМ!!! ТЫ ТАКАЯ ЖЕ, КАК И ВСЕ, БЛЯДСКАЯ СУКА, ТЫ ДАЖЕ НЕ НАСТОЯЩАЯ ФЛАТТЕРШАЙ!!! — ЭЙНДЖЕЛ! Голос прозвучал громовым эхом, заставив содрогнуться всю пещеру и послав ледяной укол по телу Эйнджела. Он почувствовал, как его кровь, казалось, обратилась в лёд. Впервые с тех пор, как он оказался в этом теле, кто-то противостоял ему. — Что ты говоришь? Как ты смеешь даже намекать на такое! — Голос Флаттершай был твёрдым, но за ним не скрывалось ни гнева, ни ярости. — После всего, через что ты прошёл, и пони, которых ты ранил, ты всё ещё смеешь кричать на меня, будто всё ещё можешь что-то требовать от меня! Эйнджел просто замер, не в силах отвести взгляд, хотя на секунду ему показалось, что освещение пещеры померкло, уступив место подавляющей темноте. Внезапно холодное чувство рассеялось, и яркость вернулась к норме. После момента тишины Флаттершай вздохнула, закрыв на мгновение глаза. — Ты... ты даже не заслуживаешь помощи. Даже когда у тебя был шанс всё исправить, ты просто лгал и был жесток со всеми... — Они... — начал Эйнджел, снова чувствуя, как к нему возвращается голос. — Они виноваты! Они не смогли осознать потерю, которую понесли, они вели себя так, будто ничего не случилось! — И как именно я могла бы узнать, что они потеряли, если ты никогда им не сказал? — прервала Флаттершай, заставив Эйнджела заколебаться и запнуться в ответе. — Я... я не... Они вели себя так, будто моя смерть ничего для них не значит, для них я был просто глупым кроликом. Их больше волновало, что чувствуешь ты, чем скорбеть обо мне! — Они беспокоились обо мне, потому что верили, что я всё ещё жива. Они беспокоились, потому что знали, что ты много значил для меня. Снова повторяю: если ты ожидал реакции, более соответствующей тому, что ты чувствовал, почему ты не сказал им? — Я... я... Они бы мне не поверили! — И почему нет? Я уверена, если бы они пошли к Зекоре, она могла бы прояснить, что произошло... — Это ещё одна, чёртова зебра! Она виновата во всём этом, она дала нам это чёртово зелье!.. — Зелье, которое мы оба попросили. Мы оба искали лучший способ понять друг друга... — Да, но... она не сказала нам, что мы поменяемся телами! — Нет, не сказала. Но ей и не нужно было. Мы оба поняли, что произошло, мгновенно. Дальнейшее зависело от нас, и ты решил быть безответственным и эгоистичным... — И если ты это знала, почему, чёрт возьми, не остановила меня?! — У меня было твоё тело, Эйнджел. Я была маленькой, слабой, беспомощной перед окружающим миром — чувство, которое ты должен был понять должным образом. Как именно, по-твоему, я могла тебя остановить? — Я... не знаю. Ты... ты ходила к Зекоре, почему не попросила её всё исправить? — Она не могла понять меня, Эйнджел. Никто не мог. Я была в ловушке, прямо как ты сейчас... — Флаттершай сделала паузу, её взгляд внезапно отразил глубокое страдание и лёгкий оттенок беспомощности, прежде чем продолжить: — Мне было так страшно. Я не знала пределов своего нового тела, и к тому времени, как я поняла, что что-то не так, было уже слишком поздно. Ты представляешь, какую панику и боль я пережила? Я умерла, Эйнджел. Я была вырвана из этой реальности внезапно и преждевременно, в агонии и неспособная крикнуть о помощи... — Я... я не хотел, чтобы это случилось. Я... я просто хотел преподать тебе урок. Я хотел, чтобы ты увидела, как ужасна моя жизнь без твоей заботы, без роскошной жизни, которую я заслуживал... — Эйнджел увидел возможность и снова набрался смелости, повысив голос: — Ты забыла обо мне! Ты отбросила меня ради грязных, тупых зоопарковских животных! Я принимал, что у тебя есть другие питомцы, когда это была только твоя хижина, потому что эти несчастные обычно возвращались в грязный лес, когда ты им больше не была нужна. Но заповедник... эти ублюдки воспользовались и отняли тебя у меня! — Ты действительно так думаешь? — Да, я так думаю, и мне плевать, какую чушь ты говоришь. Ошибка была твоей, а не моей: довериться той зебре, завести этих дурацких друзей, связаться с придурком, превращающим небо в сладкую вату, иметь таких посредственных родителей и вести жизнь, столь полную обязанностей, когда единственное, о чём тебе следовало заботиться, — это я! Я И ТОЛЬКО Я, СЛЫШИШЬ МЕНЯ! НИЧТО ДРУГОЕ В ЭТОЙ ЖИЗНИ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО ЗНАЧИТЬ ДЛЯ ТЕБЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ Я! НО ТЕБЕ ЗАХОТЕЛОСЬ БОЛЬШЕГО, ТЫ ЗАХОТЕЛА СТРЕМИТЬСЯ К ВЕЛИЧИЮ, КОГДА ТЫ ЕГО НЕ ЗАСЛУЖИЛА. ТЫ БЫЛА ПРОСТО ТРУСЛИВОЙ ОППОРТУНИСТКОЙ, КОТОРАЯ ДУМАЛА, ЧТО СТАЛА ЛУЧШЕ, ПРОСТО ТУСУЯСЬ С ПОНИ, КОТОРЫЕ БЫЛИ СТОЯЩИМИ. ТЫ БЫЛА МОЕЙ, ТЫ БЫЛА МОЕЙ, ТОЛЬКО МОЕЙ, И ОНИ ВСЕ ПРОСТО ОТНЯЛИ ТЕБЯ У МЕНЯ! Наступила долгая тишина. Эйнджел тяжело дышал, ловя воздух, под встревоженным взглядом Флаттершай, которая казалась крайне обеспокоенной потоком непристойностей, исходящих из уст обитателя её бывшего тела. Она снова вздохнула и, к удивлению Эйнджела, слабый проблеск слезы скатился по прозрачному лицу Флаттершай, мгновенно погасив слепую ярость Эйнджела и изменив его выражение лица на недоверчивое. — Эйнджел... мне жаль... — Она замолчала, пока он был внезапно крайне сбит с толку. — Я никогда не осознавала весь вред, который причиняла тебе, так балуя тебя. Просто... ты был моим первым питомцем, моим первым другом. До всех остальных ты был рядом, когда я едва могла встать с постели, когда меня едва замечали... — Что? — спросил он шёпотом. — Наверное, я думала, что если не буду достаточно заботиться о тебе, ты уйдёшь от меня... — сказала Флаттершай больше для себя, чем для Эйнджела. — Я никогда не думала, что это может сделать тебя плохим. Да, ты стал немного капризным, но я полагала, что это можно изменить со временем, я думала, что смогу научить тебя быть лучше... но, кажется, я просто привыкла... только когда моя жизнь и кругозор расширились, я поняла, насколько это было нездорово для нас обоих. Думаю, поэтому я со временем отдалилась. Но ты прав, мне следовало быть прямой и сказать тебе об этом, вместо того чтобы просто игнорировать и ждать, что ты смиришься... Эйнджел внезапно почувствовал себя ошеломлённым. Он ожидал чего-то, чего угодно, что бы противоречило ему, чтобы Флаттершай вступила в спор с криками и воплями. Вместо этого перед ним он видел, как стоическое отношение его опекунши рушится, наполняясь слезами, и она отвернулась, чтобы скрыться. Ему потребовалось долгое время, чтобы наконец прийти в себя, сделать шаг ближе и заговорить неуверенно. — Флаттершай... — он протянул копыто в попытке стереть слёзы с лица пегаски, но оно лишь прошло сквозь, словно там ничего не было, и в следующий момент свет, исходящий от кристаллического цветка, померк совсем чуть-чуть. Проекция слегка подняла взгляд на этот жест, и её выражение стало глубоко печальным. — Эйнджел... — сказала она, снова твёрдо стоя перед ним. — У нас заканчивается время... — Что? Нет! Нет! Подожди, должен быть способ это исправить. Я... я, я могу найти принцесс или Дискорда, они могут спасти тебя! Они могут вернуть тебя, мне всё равно, если я... — Эйнджел... — перебила Флаттершай. — Меня нет, не осталось ничего, что можно спасти... — Тогда зачем ты привела меня сюда?! Зачем сказала, что можешь помочь мне? Если ты не можешь вернуться, то как ты собираешься помочь мне? — Я привела тебя сюда, чтобы помочь тебе, да. С тем, с чем ты борешься с момента моей смерти, что преследует тебя день и ночь, и что, если ты не разрешишь, будет преследовать тебя всю оставшуюся, теперь уже новую жизнь... твоё чувство вины. Эйнджел почувствовал, будто весь вес мира обрушился на него. Он ощутил, как его копыта ослабли, а лёгкие опустели. Пот выступил на его шерсти, а глаза невероятно расширились. — Что, вина, у меня?... Я, нет, я не... я не знаю, о чём ты говоришь, я ни в чём не виноват... — Эйнджел, разве ты не видишь? Ты, возможно, потерял меня, но это вместо того, чтобы навсегда ограничить оставшееся у тебя время, поставило перед тобой прекрасную возможность... — О чём ты? — У тебя есть моё тело, Эйнджел, здоровое тело молодой кобылки. Ты больше не беспомощный кролик, запертый в ограничениях своего простого существования. У тебя есть шанс начать всё заново, новую жизнь, где и как захочешь... — Но... но как же твоя жизнь? Твои обязанности? Твоя семья и друзья?.. — Моя жизнь закончена, Эйнджел. У тебя нет обязательств перед ними... или передо мной... Эйнджел ничего не понимал. Почему это происходит? Почему Флаттершай делает это с ним? Была ли это какая-то извращённая игра? А если нет, и она говорит серьёзно? — Но... им нужно будет знать... — Да, Эйнджел, тебе придётся кое-что объяснить. Признать, что, как и я, ты отчасти виноват в произошедшем... Он всё ещё отказывался это принимать. Он пытался снова и снова повторять себе одно и то же — что он не виноват, — но с каждым словом, слетавшим с уст Флаттершай, этот фасад рушился всё больше. — Они возненавидят меня... — наконец сказал он. — Да, возможно. Возможно, они не простят тебя, но, может быть, поймут... — Но твоё тело... оно не хочет меня. Оно пытается изгнать меня с тех пор, как я оказался в нём... — Ты уверен в этом? Эйнджел посмотрел с глубоким недоумением и тоской, одновременно заметив, что боль в груди и головная боль медленно возвращаются. — У моего тела нет собственной воли, Эйнджел. Это всего лишь оболочка. Я думаю, причина твоего дискомфорта скорее в том, что ты не чувствуешь себя достойным обитать в моём теле. В глубине, в самой глубине твоей души, за всей этой злостью, есть глубокая рана, полная печали и сожаления... — Флаттершай сделала паузу, чувствуя, как магия, удерживающая её в этом мире, угасает, внимательно глядя на смущённое лицо Эйнджела и размышляя, прежде чем продолжить: — Эйнджел, пожалуйста, не пойми неправильно. У меня нет намерения заставлять тебя чувствовать, что ты обязан жить. В конце концов, это твоя жизнь, и ты свободен делать с ней, что пожелаешь. Я знаю, ты страдал, и не буду лгать: если ты решишь остаться здесь, страдания и боль продолжат сопровождать тебя, возможно, навсегда, в этом я не сомневаюсь... и всё же я твёрдо верю, что если ты попробуешь, то сможешь найти способ столкнуться с этим, преодолеть и жить... Эйнджел начал неконтролируемо плакать. Он хотел вернуться к злости, хотел, чтобы злость оттолкнула печаль, но она не приходила. Не было облегчения, просто... и после столь долгого времени он позволил себе чувствовать. — Но... но... — наконец сказал он. — Зачем мне жить? В чём будет мой смысл? — Прости, это тебе предстоит узнать. Я лишь надеюсь, что когда ты найдёшь его... — Флаттершай снова подарила ему свою прекрасную улыбку. — ...этот смысл даст тебе повод улыбаться... В этот момент, к ужасу Эйнджела, силуэт Флаттершай начал исчезать — мало-помалу, но с ускоряющейся скоростью. — Что? Нет, нет, нет! Что случилось? — Время вышло... — сказала Флаттершай далёким, прерывистым голосом. — Нет! Нет! Нет! Подожди! — Эйнджел потянулся к Флаттершай, пытаясь схватить её копытами, но они снова прошли сквозь неё. — Не уходи, пожалуйста! Останься со мной! Неправда всё, что я сказал, НЕПРАВДА! Я горжусь жизнью, которую ты построила, тем, какой счастливой и сияющей ты стала, дружбой, которую завела, и любовью, которую нашла! Прости, что был обузой, прости, что был жесток с тобой, прости, что заставлял тебя чувствовать себя ничтожеством! Забери это тело обратно, мне всё равно, если мне придётся умереть взамен, мне всё равно, ты заслуживаешь этой жизни больше, чем я. Ты заслуживаешь снова ходить, летать, смеяться, улыбаться...! — Эйнджел рыдал неконтролируемо, он не мог нормально дышать или что-либо делать, он лишь беспомощно наблюдал, как силуэт Флаттершай становился всего лишь тусклым размытием в воздухе, а кристаллический цветок сжался обратно в землю, увядая, когда последние следы магии исчезли. — Пожалуйста... ты нужна мне. Неправда то, что я сказал, ты не принадлежишь мне... я принадлежу тебе... — Эйнджел... — послышался приглушённый шёпот. — Ты прекрасное существо. Иди и проживи хорошую жизнь... И после этих последних слов свет в пещере погас.