Былина 4, в коей...

…о мудрости богатыря славного, Захара Горыныча, повествуется, о том, как угрозу неведомую он почуял и козни вражеские раскусил

Утречко ясное в права свои давно уж вступило. Князь Ярило, Солнышко светозарное, давно уже по небу скачет, облачка разгоняет. Раннее лето в права свои робко вступает, греть макушки под шапками дружинными начинает все сильнее и сильнее. И воздух над дорогой дрожит так, как будто ворожба ведьмина наброшена, а в лучиках солнечных бабочки вперемешку со шмелями купаются… Благодать, что и говорить! — Заха-а-а-а-а-ар! — Чего шумишь, дядька? Тута я… — А, - смутился старшина. - Да по привычке как-то. Зевнул я тоскливо, сорванной соломинкой от жука надоедливого отмахиваясь. В пути уж дня три, скоро до заставы доедем - а как отвертеться от подвигов я так и не придумал. А сделать что-то надобно - никак и правда Орда половецкая подойдет, драться придется, а я боюся! Хоть и змей я сильный, и обычному человеку убить меня непросто, а все ж таки возможно. Да и в сечи кто первый всегда страдает? Лошадушки! А степняки все и подавно всегда в бой на коняшках своих скачут… И убивать чужих красавиц и красавцев хвостатых-гривастых мне самолично жалобственно! Нет, не подумайте, себя мне завсегда жальче, и лошадь спасаючи, я собою рисковать не стану. Но если шанс есть увернуться от работы неприятной - воспользуюсь им только так! Но другие дружиннички настроений моих упаднических не разделяли, радовались, как дети малые, которым петушка на палочке пообещали за поведение примерное. — Эй, старший! - густым басом окликнул дядьку Всеволода Борька, который впереди, дозором скакал. - Тут трактир неподалеку нарисовался! Что делать прикажешь? К нему поедем али от него? Подъехали все к Борьке, вдаль присмотрелись - и правда, трактир. Домик такой хорошенький, маленький, уютный - никакого сравнения с “Томным Млином”, а потому мне лично абсолютно не интересный. Очень нравится мне в местах всяких злачных ошиваться. Там всегда и наливают такой самогон крепкий, что аж горит, и монеток можно нажулить в кости, али карты. Но дядька по другому решил. — Коням отдых дадим, да сами квасу холодненького выпьем малость, чтобы потом без остановок до заставы скакать. Подъехали всем отрядом, шум да гвалт тут же во дворике воцарились, местный хозяин с хозяйкою и дочерьми младшими угощение для дружинников таскают, я своей кобылке по имени Травушка яблочко скормил… Схрупала, мне в лицо ласково фыркнула, я ее по шее похлопал и по сторонам давай глядеть. А там девчонка стоит, хорошенькая такая, в сарафанчике легком… Я ей подмигнул залихватски, а она мигом в краску, косу теребит, на меня лукаво поглядывает - сразу настроение у меня поднялось, и подумалось мимоходом “а ведь от заставы до трактирчика этого не так уж и далеко, ночью-то можно и на крыльях долететь за часик… А там уж и…”. Лошадку мою любимую по боку я похлопал, да и к девке - шасть! — Как звать, красавица? — Славарода, - краснеет, но на меня из-под ресниц поглядывает. - И рази ж я красавица? В столице-то девок красных наверняка поболе будет… — Девок, может, и поболе, но такой как ты, как солнышко, прекрасной - никогда не видел! - Во все зубы улыбаясь, заученно плету. Знаю, что девке сказать, чтобы она расплылась передо мною. — Ой, хи-хи, скажете тоже, витязь… А вас-то как звать? — Захаром Горынычем кличут, - глазки в землю опустил и нарочито скромно добавляю. - За дела ратные, но о них не интересно сказывать. Не люблю я хвастаться, сама понимаешь! Хвастуны - они завсегда зазря хвосты распускают, а за меня пусть лучше дела мои говорят. Загорелись глазки у Славки, она уж готова расспрашивать была, как влез батя ее, на меня сердито зыркнул. — Голову-то девке неча дурить, дружинник! Руки я поднял, ему тоже широко улыбнулся. — Ничего дурного и в голове не держал, хозяин! Да только дочь твоя красой солнышко и звезды застить может, вот и не удержался, подошел познакомиться! Змеем был бы - обязательно бы украл да женился! — Ты бы не каркал попусту, витязь, - хмурясь, мне хозяин бросил. - И без змеев тошно, бед навалилось, не перечесть! И тут бы мне извиниться и сбежать поспешно, да только разум краса девки застила, героем себя перед нею показать захотелось… — А что ж за беды, хозяин? Поскреб затылок мужик, ответил степенно. — Про Орду половецкую вы и так слыхали, коли на заставу едете, а только у нас и своих грустей-горестей хватает. Вот отселича и дотудова болота тянутся, сытные болота. И птицу на них бить можно, и ягоды собирать - живи да жирей на славу. Деревушка - Малые Туманники - если от тракта отклониться и туда поехать - раскинулась. Махонькая, да честная и хорошая. И на стежку тоненькую за домом своим указывает. — И вот раньше-то почитай все товары из Туманников сюда возили - и птицу, и коренья-ягоды болотные… А сейчас навродь весна, водам болотным подниматься пора, а они как стоят ниже некуда, так и не думают как полагается, заводи свои затапливать. Мелеет болото, еще немного - и совсем без еды останемся! И прощай, Малые Туманники, да трактирчик мой… Закручинился хозяин, а у меня мысль вдруг хитрая появилась. Знал бы я, куда эта мысль меня заведет - немедля из головы бы ее выбросил и думать забыл, да только в тот момент не знал я, какие последствия у мысли той. Кивнул я ему сочувственно, обернулся… А у коняшек наших парнишка какой-то увивается. Незнакомый, в рубашке драненькой, ноги босые, и как-то подозрительно между ними трется. Я к нему - а он от меня, в лес, нырнул - и поминай, как звали. Я даже от остальных незаметно на колени встал, след его понюхал - не пахнет человеком! Нету запаха характерного, даже по следу не пойти! Подозрительно! А все подозрительное - всегда вредно и опасно. Затылок я почесал, шмыг - к дядьке. — Старший, дозволь слово молвить! — Ну молви, Захарка, молви, - настороженно на меня дядька косится. Знает, что дельных идей от меня не дождешься, а вот дурных - сколь угодно! — Заметил парня странного у коней наших, навродь тут крутился! Насторожился дядька, за мной пошел. Коней осмотрели - пофыркивают ласково, копытами бьют, подпруги не подрезанные - здоровые кони, ничем других не хуже. — Опять разыгрываешь, Захарка? Ой пойдешь ты меня под порку… - головой дядька качает. Не поверил… Скверно… Ну, ладно, дело свое я сделал, а за конями и сам присматривать буду. Рукой я махнул и тему меняю. — Ну, почудилось значит. Неужто за бдительность на порку посылают? Другое скажу, дядька! Слыхал я тут, что болото окрестное обмелело и помыслил - а ну как половцы не через степь пойдут, а через болота? — Совсем, что ли, ополоумел? - Удивленно дядька на меня вылупился. - Половцы - и по болотам? — Дык, по обычным-то понятно, не полезут, а вот по пересохшим - отчего бы и нет? Заставы наши прочные да крепкие, сколько уж копий да стрел о них степняки поганые обломали, а коли со спины ударят - так нам мало не покажется! — И что ж ты думаешь? — Да вот, мыслю, поразведать надо. До этих Туманников малых доехать, глянуть. Проходимы ли болота, али нет… Тут я глазоньки вниз опускаю и добавляю задумчиво так: — А только торопиться нам надобно. Никак Орда половецкая подойдет, а мы там где-то по болотам бродим… Поедем на заставу, дядька, да на богов добрых понадеемся, чтобы болотца врага, как обычно придержали… И все, дядька уже чуть ли не своими глазами видит, как по болотам отряд вражеский скачет, дабы в спину нам ударить. Но железо надо ковать, покуда горячо… — Малым бы отрядом поразведать, да только кто такой храбрый найдется, чтобы вдвоем с другом на врага возможного лезть? Вот и готово дело, дядька на меня косится, ухмыляется криво. — А вот ты, Захарка, и поразведай! — Я?! - Страх изображаю. - А как же степь и Орда?! — Уж с ними-то мы справимся, а ты Бориску бери, да посмотри, что там с болотами в Туманниках этих! Эй, Борис! Слыхал приказ? Кивает нам Бориска, на меня с восторгом смотрит, дескать, вот я умный, подвиг нам нашел. А я лыбу с трудом давлю. Легко дядька купился, как ребенок на петушка сахарного на ярмарке. Уверен я тогда был - в деревушку ту поедем, да пару деньков отдохнем у жителей местных, пока другие с половцами бьются. Но явно Боги добрые меня не взлюбили, и посмеяться решили… И вот идем мы с Бориской по тропке - коней у трактира оставили, потому что неча с конями на болоте делать. Да и взбеленились они что-то, уперлись всеми копытами, фыркают, башками трясут, не хотят в болото лезть. Понимаю их, да только в болотах этих наверняка тише будет, чем у заставы с половцами махаться! Спутник мой жизнерадостно напевает себе что-то, представляет, как вражин будет бить, я тоже довольный иду, ромашку сорвал, за ухо себе заколол. Любо мне! Лес сумрачный, низкий, всю чарами пахнет… Хорошо! Да только… Слишком уж сильно ворожбой чужой пахнет, чую, дернулась под ногами тропинка, да куда-то не туда повела, поехала под сапогами… Схватил я Бориску за шиворот (правда, для этого подпрыгнуть пришлось), и назад дернул. — Стоять! — Ась?! - Не понял богатырь, на меня оглядываясь. - Случилось чаво? — Чуешь ли? - Я наставительно палец поднял. - Гнилью потянуло, ряской, осокой… Болотник бродит, нас заманивает, кругами нас поводить хочет, да в бочаге каком утопить. Насупился Бориска, мнется. — А что ж делать-то? — Воробью… - начал я было отлаиваться, да сам себя одернул. Не любит нечисть болотная да лесная грубой брани. Может отступиться, а может и наоборот озлобиться и накинуться. - Вот что, Бориска, давай-ка ты тут постой, а я на разведку схожу. — А чего ты, а не я? - Тут же обиделся Борька. — Я ж легче тебя втрое, да и нога у меня здоровая, и доспех я латный не ношу, не потону, чай! “А еще ты мне только помешаешь, человека-то болотнику раз плюнуть заморочить, а вот со змеем связываться побоится…”. Пожевал губу Борис, но потом вздохнул, сел на пенек. — Только ты уж поскорее, Захарка! Кивнул я ему, да и пошел тихохонько вперед по тропинке. Три шага сделал - и все, как отрезало. Обернулся - нет Бориса, да и пенька его нет. Увел меня Болотник в сторону от спутника моего, а мне ж только того и надо. — Эй, Хозяин Болотный, покажись! Вздохнула трясина гадко, захихикали на все голоса деревья, забулькали бочаги… Смешно им… Ничего, щас я посмеюсь! Стянул рубаху, увязал в узелочек, да как выпущу крыла больщущие, как пущу чешую по загривку, и по рукам человеческим, как морду свою смазливую на пасть змеиную перекину… И зареву так, что земля дрогнула, а травинушки пригнулися. — Покажись, кому говорю, пока добром зову, а не то силой на свет выволоку и на закуску засушу! Притихли смешки, зачавкала трясина под лапами чьими-то. Вышел Хозяин. Втянул я крылья, морду обратно вернул себе человеческую, повернулся. Моложавый парнишка, в плаще из мха сырого, с рогами оленьими на голове мне на встречу вышел… Тот самый, что около наших коней вертелся, пока мы в трактире квасок пили! Только там как человек он выглядел, а тут и глаза зеленые светом чуждым светятся, и зубы, как у гадины болотной какой, и кожа как кора ивы старой… А тогда-то подумалось, дескать, сынок хозяйский, а теперь… — Коли лошадушек наших потравил - не жить тебе, коряга болотная, - сквозь зубы я процедил, яростью тихой преисполняясь. — Только немножко околдовал, чтобы сюда скакать боялись, - словно бы извиняясь, руками Хозяин развел. - Не со зла, а по указанию вас отгонял от болот нашенских. Не ведал, что Змей среди дружинников затесался. — А кто ж Хозяину болотному указывать может?! - Опешил я. Усмехнулся паренек. — Мы, домовые всякие, болотники, полевики да банники - твари смирные, как будто не знаешь. Людям навредить всегда рады, а ворожбы вражеской опасаемся. Кто сильнее - тому и служим. — Значит, зачаровали тебя? — Зачаровали, - печально опустил голову Хозяин. - Не дают воду поднять. Нужно ей, чтобы степняков отряд малый через болота мои прошел, и в тыл вашей дружине ударил. Самому себе захотелось в лоб с размаху зарядить. И что ж у меня язык-то такой длинный?! А ведь хотелось просто сбежать с битвы великой! Кто ж знал… И что ж делать-то?! Сбежать, Бориску бросить, а самому скрыться… Да только половцы враги жестокие - витязей перережут… На них мне, впрочем, все равно, а вот дядьку жалко. И матушку - коли пойдут на столицу, то и взять могут. Все же на заставы надеются, не ждут нападения. А раз у половцев своя ведьма завелась - так значит, ей и прочие заставы не сложно обойти будет. И останусь я - живой, да только без семьи, без лошадушек своих… Нет уж, коли взялся за гуж, не говори что не дюж. Но на ведьму я в одиночку не пойду, еще не совсем ополоумел… Страшно! Бабы они завсегда лучше мужиков чаруют, склонность у них такая, природная. Конечно, со змеем человечьей ведьме совладать не просто будет, но не охота мне на рожон лезть! Половцев надобно отогнать, а с ведьмой пусть кто поумнее - а главное, похрабрее - меня разбирается! — Перечаровать бы тебя… — Не выйдет, змей, сильная ворожба меня держит, - печально лапами развел хозяин. — Но меня-то и человека моего пропустишь? — Пропущу, змей. С такими, как ты, ссориться мне неможно, да и ворожба только людей не пущать велит. — Вот и славно. Значит, змей да его добыча пройдут беспрепятственно. Склонил голову Болотник. — Куда тебя и еду твою провести? - послушно меня спросил хозяин. Задумался я, нос почесал. — Отряд половцев когда в путь выйдет? — Дык уже они идут… Вот, с южной стороны уже вошли в болота мои, через полсуток к этому месту выберутся. Не сдержался я, выругался крепко, заставив Болотника дернуться болезненно и скривиться. — Вот к ним и давай. Да по коротким тропинкам, некогда мне бродить по хозяйству твоему. — Об одном прошу, Змей, ты мертвецов не забирай, мне же тоже надо чем-нибудь питаться… - скромно Хозяин попросил. Кивнул ему я, и рукой махнул. — Оставлю, хозяюшка, оставлю, коли быстро проведешь куда нужно. — А скотину половецкую тоже можно? — Губу-то закатай, - отрезал я строго. - Это ты тут скотина, а они - лошадушки. Мои будут! — Да почто они тебе, - удивился болотник. - Оставь, не жадобись… Морду я человечью на змеиную перекроил и как рявкну на него: — Не твое то дело, клякса подберезовская! Делай, что сказано, а не то пожру, пожгу, и косточек не оставлю, до дна твое болото осушу, от деревьев уголечков не оставлю! Трушу сам изрядно - но показывать его нельзя никак, а то знаем мы этих духов мелких, да пакостных. Сначала ему мертвецов, потом лошадей, потом на Бориску облизываться начнет… Нельзя слишком уж воли им давать. И неважно, что сам по себе я змеюка мелкий, и угрозы мои выеденного яйца не стоят. Не ведает этого болотник, присел испуганно, в поклоне земном склонился. — Уж прости дерзость мою, батенька, не вели казнить, вели отпустить с миром! Передернуло меня - какой я ему батенька?! Это он мне в деды годится, коли по возрасту мерить… но говорить ничего не стал, рукой махнул и велю с достоинством: — К пище моей меня проводи, а потом - до отряда вражеского, и на том сойдемся. Снова поклонился мне Болотник и в бочаге утоп. Повернулся я обратно - и вон уже и фигура Бориски на пеньке притулилась. Подошел к нему, ладонью по плечу хлопнул. Тот аж подпрыгнул. — Уф, Захарка, напугал! Я даж не слышал, как ты подошел! Ходишь как кот дворовый… Нашел чего? — Тропинку нашел, проверить надобно бы, - слукавил привычно я. — А с Болотником что? — Да показалось, - отмахнулся я, будто бы легкомысленно. - Глаза у страха велики! Покосился на меня Бориска странно, но встал тяжело и за мной последовал. Всего час по болотам брели - а вон уже и половцы видны. Сами с трудом ноги из трясины вытягивают, ругаются на своем языке лающем, лошадей за уздцы тянут… Не обманул Болотник, вывел, куда надобно. — Ну что ж, Бориска… - Сделал я морду лица печальную. - И хотел бы поучаствовать, да только я тропинку отыскал, честно тебе будет битву славную предоставить, чтобы поровну подвигов нам досталось. — Щедрый ты, Захар Горыныч! - Аж прослезился от счастья Бориска. - Другой бы… А ты не гнушаешься подвигами поделиться! Как медведь из чащобы выломился, мечом машет, ревет. Перепугались половцы - не привыкли на ножках своих коротеньких и кривых сражаться, в трясине, да меж дерев высоких. Кто-то пытается сабельками борониться - да только что такое сабля половецкая против меча богатырского? Я в кустах залег. Одного, который удрать пытался, подловил. Увидел, что тот обратно метнулся, сбежать пытаючись. Лапы себе змеиные на руках отрастил, на четвереньках по кустам битву обскакал, догнал, напрыгнул, зубами змеиными рванул. Упал половец, я труп в бочаг тут же спихнул, чтобы не видно было, что его клыки нечеловеческие порвали. Только и успел потом обратно метнуться, облик себе приличный вернуть, как ко мне Бориска возвращается. Весь с ног до головы в крови да грязи, но довольный, словно кабан под дубом. “Вот дурак!” - про себя усмехаюсь. - “Подраться ему дали, а он и счастлив! Я бы сам ни за что в битву по своей воле не полез, а его медом не корми… Богатырь, что и говори!” Встал я из-за кустов. — Таперича по честному подвиги мы поделили, Борис Иванович, - вежливо ему говорю, а сам в душе со смеха покатываюсь. - Всем поведаю о том, как храбро ты границу нашу боронил. — Да коли б не ты, Захар Горыныч, так и не повстречали бы мы угрозу половецкую лицом к лицу, - так же церемонно спутник мой отзывается. - Так что подвиг твой ничуть не меньше. — Благодарствую за слова добрые, - ответил ему я - и шасть к лошадушкам. Ухватил за уздцы. Маленькие, лохматенькие, хорошенькие до невозможности! — Почто тебе вражеская скотина? - Удивился Бориска. — Коли обратно без всадников прискачут, поймет хан половецкий, что сорвался план его хитрый. Пусть думает лучше, что нам в тыл вот-вот отряд его ударит, может, поступок какой глупый совершит… Не говорить же ему, что лошадей я куда больше, чем людей люблю… — А теперича обратно поедем? — А куда ж нам деваться? - тяжело вздохнул я и за собой лошадок потащил. На секунду обернувшись, заметил я тень рогатую и рукой ей махнул. Дескать, приятного аппетита, хозяюшка. До трактира совсем уж непримечательно добрались - только извазюкались все, вылезли к вечеру такие грязные, что хозяин нас за болотников принял, долго не хотел выходить, да конюшню отпирать, чтобы лошадей наших княжеских мы забрать могли. Монгольских коняшек я потом хозяину пристроил, да обещал проверять, как он о них заботиться будет. Но не сразу, конечно, владелец корчмы вышел. Сначала ругался, именем богов пресветлых нас пугал… Только тогда выбрался, когда я, обозлившись, пригрозил, что коли из-за его глупости да трусости мы на заставу опоздаем и половцы сюда дойдут - то его таверну сожгут уж точно. Испужался, вышел, узнал нас, долго охал и ахал, какие мы извазюканные. Бориска хотел сразу на коней и до заставы, но я его убедил, что коли мы ночь скакать будем, то к утру от нас пользы будет не больше, чем от мыши с иголкой в драке рукопашной. Так что хозяин нас в баньку пустил, рубахи да порты чистые дал, а когда я ему про подвиги наши болотные рассказал, и вовсе настолько расстрогался, что даром накормил. А мне только скажи “за счет заведения” - я все запасы сожру и не подавлюсь. Все, конечно, мне сожрать не дали, но наелся от пуза. А ночью еще и со Славародой пообжимался на сеновале - лепота! Так что с утреца ехал в сторону заставы я настроении наиблагодушнейшем. Да только не надобно мне привыкать к тому, что хоть что-то в моей жизни непутевой как надобно идет. — Чу, Захар Горыныч, слышь?! — М? Вместо ответа понукнул коня Бориска, и мне вслед за ним пришлось. Подъезжаем - а там… Орда! Выстроилась в шеренгу, ни конца ни края ей не видать, кони копытами бьют, наездники щиты готовят… Дядька Всеволод нас увидал и радостно так: — К самому веселью успели! Почитай еще часик - и точно ордынцы на штурм пойдут! И тут пожалел я, что не дал болотнику гадкому Бориса проглотить. Тогда бы я точно опоздал! А теперь драться придется…