Былина 3, в коей...

…о том поется, как витязи поджигателя клятого искали и татей ночных распугивали

Ноченька бархатная полы своего сарафана черного на стольный град накинула. Звездочки махонькие в небе поблескивают, словно жемчугом вышивка искусно сделанная. Серп тонкий, месяц растущий на небосводе висит, хоть сейчас срывай его и травушку-муравушку им подрезай. Холодно так, что зуб на зуб не попадает - весна ранняя, днем солнышко пригревает, а ночью морозец свое берет. — Заха-а-а-а-а-ар! “Да чтоб тебя подняло и об землю пришлепнуло”, - только и подумал я, с корточек поднимаясь. — Тут я, дядька… Ай-ай! За что?! Ухо-ухо-ухо… — Ты что творишь, охламон проклятущий?! И ухо мое крутит, будто это ворот заржавленный на колодце старом. — Вора выследить пытаюся-я-я-я… Пусти-и-и-и… — Не пущу, песий ты сын! Ты какого лешего роту нашу позоришь?! Никогда не бывало, чтобы витязей наших в чем дурном подозревали! Вцепился я руками в пальцы дядькины - словно из стали капкан на ухе моем несчастном сомкнулся! — Да разве ж виновен я, что злодея углядел!? — Пусти его, старший! - вдруг голос позади дядьки раздается. Опомнились мы оба, вспомнили, что не одни тут. Разжал пальцы Всеволод неохотно, обернулся, глянул, кто за меня вступиться вздумал. Я тоже на неожиданного защитника смотрю и еле сдерживаюсь, чтобы не хихикать - не от веселья, а от раздражения лютого, потому что не кто-нибудь за меня слово молвит - Бориска проклятущий, которого я в лесу по случайности чистой спас. Стоит, сурово на нас обоих смотрит, под мышкой - палка, на ногу опираться не может, а туда же… Лезет! — А тебе чего? - Огрызается дядька. — Он мне жизнь спас, и пока долг не уплочен мой будет, буду ему помогать. Вот уж не думал, не гадал, а нечаянно попал! Но такую башню в тылу иметь приятственно будет… А с другой стороны - с ним за спиною и не поворожить по-змейски, и силушку свою звериную не проявить… Дурак он, конечно, да не совсем же идиот, сложит два и два. И вместо благодарности быстренько меня князю сдаст. Слово, змеям поганым данное, словом ни у одного богатыря не считалось. Посопел мрачно носом дядька, да и рукой махнул. — Чтоб я вас в части не видел, покуда поджигателя не сыщете! А коли не справитесь - перед княжной вступаться за вас, остолопов, не буду! Будет, куда ж он денется… Не даст родного племянника зарубить. Махнул рукой я Борису и снова на корточки присел, следы рассматриваю. Он у меня над душой топчется, сопит. — Чегой ты там высматриваешь? — Слава Перуну, поджигатель наш пешочком бегает, а не по воздуху летает, вот следы его и высматриваю. Нога большая, мужицкая. Лапти старые, изношенные… Почтительно буркнул что-то себе под нос Борис, покачал головой. — Глазастый ты, Захар Горыныч… — Наблюдательность богатырю не меньше силы телесной нужна, - плечами дернул я, и по следам побрел. К забору подошел. Не перелезть человеку (я-то лазал, но у меня те еще когтищи, когда надобно), не перепрыгнуть. Начал по доскам я постукивать, на четвертой нашел слабую, плохо прибитую, которую сдвинуть можно и протиснуться. Вот и проход тайный… — Заделать бы надо, - задумчиво бороду почесал Борис. — Не, лучше дядьке сказать и под присмотром оставить, - хмыкнул я. — Отчего ж? - Удивился богатырь. — Тайный ход, нам известный, завсегда лучше такого же, но от нас скрытого, - пояснил я, про себя глаза закатывая, что такие вещи простецкие объяснять приходится. - А как только эту дыру заделаем, в новом месте забор проковыряют и ищи свищи ветра в поле. — А-а-а… “Вот дурак…” - подумал я малость раздраженно и в дырку просочился. Хоть и крепкий я, и высокий, а худее всех прочих дружинников князевых. Потому что змеи толстыми бывают, только если по стаду овец в день жрут. А мне и одного барашка заточить редко удается… За мной Борис сунулся, да только одну ногу и высунуть смог. Захихикал я мысленно, и рукой ему машу. — В обход иди, Бориска, не пролезешь! — Ладно, но ты без меня никуда не беги, Захар, меня дождись! — Конечно, конечно, никуда не пойду, - отозвался я, криво про себя ухмыльнувшись. Пусть побегает малость, а я покуда змеевыми силами воспользуюся. Уковылял Борис, а я, оглянувшись, чтоб никто из-за ставней в щелочку не подсматривал, на четвереньки опустился и носом в землю ткнулся, внюхался вдумчиво. Гадостно люди воняют, тут уж ничего не попишешь, но из-за вони от тела человеческого и другие запахи выловить можно. Бражкой дешевой пахнет - пьян без меры поджигатель был. Поспорить готов - в таверне какой-то наливался, или скорее даже в кабаке низкопробном. Страх чую, пополам с радостью буйной. Кожу сыромятную разобрать можно - видать, где-то поблизости от вертепа кожами занимаются. Горелым пахнет - крепко пахнет, не успел бы так сильно поджигатель провоняться, если б только на дворе княжеском в дыму искупался. Прополз я несколько шагов по следам, да и лапоть порвавшийся нашел. Поднялся я с земли, находку подобрал, отряхнул колени, а тут и Бориска поблизости нарисовался. — Есть у меня мыслишка пустячная, где ворога нашего искать, - нарочито скромно начал я. Лицо Бориса вытянулось удивленно. — Уже заметил чего? — Есть такое… - Лапоть ему показываю. - С поджигателя слетел, пока он от нас драпал, как кролик перепуганный. Старый лапоть, дрянной, но тут вот видишь, кожаной лентой укрепленный. Значит, с кожевенниками дело наш поджигатель имеет. — Дак, разве ж это нам поможет? — Поможет, Бориска, да еще и как. Подумай вот о чем, лес сегодня горел - разве нету в этом насмешки, чтобы после леса палаты княжеские поджечь? Наверняка, отомстить вздумал кожевенник наш князю за недогляд. Помнишь, на речке за Красенградом мастерская стоит, и неподалеку от нее “Томный Млин”, кабак разбойничий? Нахмурился Борис, плечами пожал. — Я по таким местам не брожу, недостойно витязя то. — Я как будто брожу, - фыркнул я, надеясь, что прозвучал оскорбленно, а не завистливо. Давно хотелось там побывать, а только юнцов безбородых туда не пущают. - Но город свой знать надобно. Чтобы понимать, что защищать следует, а от чего угрозы ждать. “И где кухня самая вкусная, а где витязю чарочку задарма нальют…” - мысленно про себя добавил я. Что ж поделать, коли вечно голодный я? — Ну, отчего б и не проверить твою догадку смелую, - кивнул мне Борис. - Идем, поищем мерзавца, да на суд княжеский и отволочем. Бровь почесал я вдумчиво, хоть другое место хотелось - очень уж внизу спины зазудело. Отчего-то почуял я - проблем нам от этого дельца пустякового достанется преизрядно. Хотя ну что воры да разбойники мелкие против такой башни, как Борька, сделают? Но кинжальчик прихватить бы не помешало - однако ж не возвращаться же. Дурная примета. Идем мы, молчим, я о своем думаю, насчет Борьки не знаю, умеет ли он вовсе думать. — Эй, Захар… — Ась? — Ты же не из богатырских кровей? Головой я мотнул, дескать, не из богатырских. — И не страшно тебе было, ну… В огонь, чтобы княжича спасти? Богатырей-то, говорят, ни огонь не берет, ни чары всяческие, а человека обычного… Фыркнул я про себя. Змею - и огня бояться? Я его только потому опасаюсь, что он меня выдать может. Но этому нужно сказку какую героическую сочинить. — Некогда мне бояться было, Борька. Или я прыгнул бы, или погорел бы княжич. Вздохнул шумно Борька, и ничего больше не говорил, покуда не добрались мы до “Томного Млина” не дотопали. Стража на воротах нам дорогу заступать не стала, только удачи пожелали, когда узнали, что мы из дружины княжеской, по делам государственным чешем. И вот идем мы по дороге мимо леса погоревшего, к реке, вонь такая стоит, что хоть нос узлом завязывай. Кожевенническое дело - оно такое, вонючее. Но до гильдейским домиков не дошли, на перекрестке вертеп нужный нам стоит. Скособоченный, низенький, хмурый такой… Этаж один, крыша продырявилась, название криво на доске над входом накалякано… И чем ближе к дверям трактирным мы подходили - тем сильнее у меня задница чесалась. Ночь, люди порядочные спать должны, десятые сны видеть - а из окон свет льется, у порога троица мордоворотов с заточками криво ухмыляются, ножиками своими поигрывают. Не в тот район мы завернули… — Заблудились, козлята? - Один из них дорогу нам заступает. - Неужто богатырям добрым негде в Красенграде выпить, что они в ночи до нашего заведеньица добрели? Набычился Бориска, и мне промеж них встать пришлось. Не хотелось бы в драку встревать… А то вдруг на перо воровское меня посадят? — Не горячитесь, братцы! Неужто нельзя нам, как прочим людям добрым посидеть, да самогончику выпить? Смотрит на меня Борька недоуменно, пришлось ему на ухо шепнуть: — Коли драку начнем, поджигателя нашего вовек не вычислим! Подыграем им пока, а как закончим - разнесем тут все, лады? Отступил Борис, кивнул хмуро. Братки тоже довольные остались, старшой промеж них кивнул мне: — Раз подход уважительный знаешь - так отчего бы и не пустить? Заходите, да не шалите. Зашли - а там дым коромыслом! Вот это мне по душе, только лыбиться слишком откровенно нельзя, чтобы Борька радостью мою искреннюю не спалил. Девки пляшут на столах, юбки задирают, мужики пьяные, как свиньи, орут, в углу кого-то в кости раздевают, лепота одним словом! — И что делать нам?! - в ухо мне Борька шепчет яростным шёпотом. - Не дело богатырям по местам таким лазать! А сам одним глазом на подавальщицу косит - та деваха в теле, я её и двуми руками не обхвачу. Мне поменьше девки по нраву, а вот Борьке видать, чем ширше, тем милее будет. — Как что?! - В ответ я бросил. - Поджигателя нашего искать. Вопросики задавать, глазами по сторонам смотреть… — А ты уверен, что его сюда понесло? — А куда ж ещё-то, без лаптя, да с историей такой, как он терем царский чуть не сжёг? - удивился я. — Не понимаю я тебя, Захар… — И не поймёшь, Боренька. В общем, вот что! Ты в уголочек сядь, бражки возьми кружечку и по сторонам смотри. Коли драка начнётся - кулаками поработаешь, а покуда я дела сыскные вершу, мне не мешай! — Ну, хозяин - барин, - плечами Борька повёл и в угол пошаркал. Я деваху ту, что покрупнее поманил, и ей указываю на приятеля своего: — Плесни богатырю кружечку-другую! — Монету покажь, - густым басом подавальщицу отзывается. Отдал я ей медяков пару штучек (мои, честно заработанные, тяжко, конечно, отдавать, природа наша змеева супротив этого заточена!). А сам прямым курсом лыжи к игрокам навострил. Жулить с костями я с детства наученный. Плюхнулся рядом на лавку, наметанным глазом зазывалу да разводилу выловил, потянулся к стаканчику с костями. — Ну что, мужички, пятого примете? — Отчего ж и не принять-то? - Обрадовались жулики. — А отыграться? - Заскулил старик какой-то, в одних портах сидящий. — Ставить тебе уж нечего, дед, топай, дай другим сыграть! - жулик на него гавкнул и мне подмигивает. Я ему в ответ рожу дурака наивного и радостного строю. - А ты, добрый молодец, знаешь, небось - у нас тут на денежки играют! — Знаю, знаю, как не знать! - Змеевым нюхом чую - немало у него золотишка за пазухой припрятано, и все как пить дать нетрудовое! - Есть что ставить. — Так начинай тогда, молодец. Как звать? — Захаром кличут, - лопухом прикидываться не забываю, а сам посматриваю, как у него кости подпилены. — Добро, меня Житославом, а это Татимир, дружбан мой. Ставь, Захарка! Поставил я еще пару медяков, кинул кости, Житослав тоже бросил, проиграл, конечно, ему же дурачка в игру затащить надо, на крючок наживить. — Эх, пошло дело! - Нарочито радуюсь, а сам удочки потихоньку закидываю. - Братцы, ни за что не поверите, что слыхал тут! — И что же? - С усмешечкой на меня поглядывает Татимир, незаметно, как он думает, подельнику своему кивая. — Говорят, один из кожемяк терем княжеский запалил, да так, что княжнам молодым пришлось в исподнем выбегать! Засмеялись разом жулики. — Меньше байки самовладовы слушай, Захарка, вот тебе совет мой добрый, - по плечу меня похлопывает Житослав. — А кто ж такой Самовлад? - Глаза я выпучил удивленно, а сам потихоньку, полегоньку свою косточку любимую достал, не хуже, чем у приятелей моих новых подпиленную. — Да один лихой человечек, очень уж любит он рассказывать, как он терем княжеский подпалит. Морду я строю туповатую. — Такой, маленький, и в лапте одном? — Он самый, - дружно кивают мне молодцы не добрые. - Ставить бушь, али наигрался? — Буду, - киваю я, кости встряхиваю. - А Самовлада седня не видали? Я б ему рыло начистил за то, что брешет в лицо мне! — Как же не видали? Вон он, не признал его, че ль? - Мотает головой в сторону столика около оконного Житослав и на меня уж с подозрением косится. Чтоб мысли его обратно на жульство переключить, я кости как бросил - две шестерки так и выпало. — Ого-го, братцы, вот это дело! И под себя монетки на столе сложенные грести начинаю. Да только Татимир тут же меня за руку схватил, смотрит злобно. — Да ты почитай, жулишь, мил человек! Отчего ж так везет-то тебе? — Всего пару раз и сыграли, а ты сразу жуликом обзываться?! - Обиженную невинность из себя строю, а сам ухмыляюсь гаденько. - Сами свои денежки поставили, вот и раскошеливайтесь! Отпустил мою руку жулик, монеты я сгреб и прямым курсом к Самовладу двинулся. И завертелось все, как на настоящей карусели, быстро так, что сходу и понять нельзя, кто же первым действовать начал. Иду я, значится, к столику Самовлада с твердой намеренностью его обо всех его делишках грязных порасспросить, как вдруг мне на плечо лапа падает. Ба, да это ж один из охранников! — Поболтать надо малек! - Хрипит мне в лицо. Смотрю, а сзади жулики давешние криво ухмыляются. В доле с хозяином кабака, видать! А тут еще и Самовлад ко мне голову повернул, глянул, с лица спал, побелел, как простынка - и ну, рыбкой в окно, около которого сидел. Узнал, видать, богатыря с подворья княжеского. Как я заору дурниной: — Бей гадов, Бориска! Подорвался богатырь, костылем своим самоделошным по спине охраннику заехал и пошла-поехала потеха. Ну, для Бориски она потеха, а для меня - угроза что ни на есть первостепенная. Так что я долго колебаться не стал - в окошко следом за Самовладом нырнул. Повезло так повезло - и монет подзаработал, и от колотушек законных убег, Бориску вместо себя подставил. А поджигатель-то наш времени даром не теряет - смотрю, уже удирает к лесу погоревшему. Да только не человеку пьяному да со страху окосевшему от змея убегать. Догнал, коршуном не спину ему спикировал, к земле пригвоздил, за шиворот сгреб. — Почто, гад, терем царский жег?! — А чего они?! - Шипит на меня, в руках извивается. — Ну я тебя! - Стукнуть его хотел, да передумал. Подумают еще, что я колотушками из него признание выбил. Скрутил поясом ему руки за спиной и к трактиру поволок. А оттуда как раз Борис вываливается. Рожа вся в синяках, губы расквашены, но улыбается довольно. Через плечо ему заглянул внутрь… Мда, тут легче заново кабак отстроить, чем это все чинить. Хорошо, что энтот богатырь на моей стороне и не мне ребра мял! — Не будут больше тати беззаконные под боком у Красенграда собираться! - Радостно мне этот дурак великовозрастный сообщил. Не стал я ему говорить, что ведомое логово татей завсегда лучше неведомого, только по плечу похлопал и говорю: — Молодец, Бориска, герой! — А чего они к тебе прицепились-то? — Дык… Поняли, что я поджигателя выслеживаю, и встали на защиту этого вот! - Встряхнул я пойманным кожемякой. Тот только зло на сапоги нам сплюнул. — Хоть голову рубите, хоть плетьми секите, а заслужил это князек наш! Сидит сиднем в тереме, никогда к народу не выйдет! А мы только страдаем ему на потеху! — Ну и остолоп, - удивленно головой мотнул Борис. - Еще бы князь ему выходил… И так княжны молодые то и дело на рынке угощениия раздают, а княжич молодой с дружиною разъезжает. Радоваться надо, а эти… — Пролетариат, - добавил я. Сам не знаю, что слово это значит, но маменька иногда энтим словом чужестранным ругалась. Думаю, от папеньки моего слышала. Бориска суеверно через плечо сплюнул, испугался образованности моей, и толкает пойманного мною к дороге. — Идем давай, кожемяка-дурачина! Увидишь князя, коль так хотелось на него лично посмотреть. Пошутил Бориска - конечно, не княжеское это дело с подобными смутьянами разбираться. Так что отдали мы поджигателя сыскного дела мастерам и отдыхать отправились с чувством выполненного долга. То есть, это Бориска, судя по храпу именно так и спал. А я ворочался до зари, сам себя последними словами крыл ии в голове перебирал варианты всяческие. Потому что влип я по самые бубенцы, а то и глубже. Сбежать? Не хочу, матушку бросить не могу. Да и даже если сбегнуть - где потом работу искать? Козопасом быть я не желаю, а лошадей никто мутному парню с большой дороги не доверит. Сказать всем, что соврал и трус я на деле, и ничего геройского вершить не хотел? Посмеются надо мной, и не поверят. А если поверят - так и еще хуже будет, плетьми за обман высекут и из гвардии вышибут. И с лошадушками ходить больше не смогу… Так и вышло, что на следующее утро, когда объявили на площади бирючи, что кожемяка Самовлад в поджигании терема царского обвинен и будет плетьми высечен, да в колодки поставлен до смерти своей поганой, я решение принял за ложь свою держаться крепко. Богатырь, герой, молодец-удалец. Вот такой вот я, а вовсе не змей беззаконный. Вышел с лицом уставшим, да горечи праведной исполненным. На вопросы сослуживцев только и отвечаю: — Княжна наша Боянка повелела - я исполнил. Оттого, что верный слуга я князев. А про себя добавляю: “А вовсе не из-за того, что голову мне пообещали с плеч снять!” и ухмыляюсь про себя. — А отчего ж смурной? - тут же молодой дружинник спрашивает. — Что не верит мне княжна, - руку ко лбу прикладываю, а сам глазом между пальцев кошу, проверяю, как мое выступление работает. - Молвила она, дескать, я виновен в том, что подвиги вершу не от души, а по злому умыслу… Качают головами, языками цокают, по плечам меня успокаивающе хлопают, а мне только того и надо. Пусть знают, что Захар не лыком шит, а витязь добрый да храбрый. Да только за языком своим следить мне надо получше - больно уж он у меня длинный, до добра никогда не доводит! Вот и в этот раз, на публику играючи, как ляпну: — Вот бы доказать княжне, не словом, но делом, что лишь добра хочу для княжества нашего великого да славного! — Доказать? - Голос сзади вдруг послышался. Подкралась ко мне Боянка, как лиса к петуху хвост распушившему. И лицо такое же, хитрое и голодное. Копчик у меня зачесался, да так, что хоть штаны на глазах у всех снимай и чеши, только уж ничего сделать не выйдет, сказано слово! Дал мысленно сам себе оплеуху, да киваю ей: — Да, княжна! Молви слово, что сделать надобно, чтобы веру твою воротить? — Слухи ходят всякие и разные, мол, Орда половецкая с юга к землям нашим идет, - задумчиво ворот девица теребит и на меня с хитрецой посматривает. - Где же богатырю славному силушку и храбрость свою доказывать, как не на поле бранном? Верно молвлю, молодцы? — Верно! Дело княжна говорит! - Заголосили наперебой дураки-дружинники. Зубом еле слышно я скрипнул и киваю ей притворно. — И то дело, мудрое слово молвишь, княжна! — А ты, витязь хоробный, Захар Горыныч, давеча как раз клялся, хвастался, коли надо будет, так супротив любого ворога выйдешь, чтобы Красенград наш защитить. “Про змея я клялся, а не про любого ворога!” - чуть не взвыл я, да только не пристало молодцу доброму, которым я тут притворяюсь, к словам цепляться, так что, как от боли зубной кривясь, голову склонил. — Клялся, княжна. — Вот клятву свою и исполнишь! Словом моим княжеским ты, да рота твоя во главе со старшиной твоим - на заставу дальнюю поедете, половецкую Орду отваживать, чтобы не совались они в наши поля да деревни малые! Коли б наедине были - я бы там же ее и придушил, ее же косою. Да только соратники мои радуются, как дети малые, по спинам друг друга бьют, подвигами еще не свершенными меряются. Выдавил я улыбку из себя кое-как, каркнул, как ворон старый: — Слово княжеское закон для богатыря честного! И пошел узелок свой собирать. Одна радость - до заставы дальней на лошадушках добираться придется, а значит, дадут мне вволю с любимицами моими повозиться.