ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅲ

Последняя остановка Октябрьский лес под Берлином напоминал застывшее море. Седой туман, словно нежный покров, цеплялся за верхушки сосен, превращая их в призрачные мачты, стоящие на страже забытого мира. По узкой, разбитой дороге, петляющей между вековыми стволами, медленно ехал ярко-желтый седан. Он выглядел здесь чужеродным пятном, маленьким солнечным зайчиком, затерянным в царстве теней. В салоне пахло дешевым освежителем «цитрус» и предвкушением. Ярославна, с её выразительными чертами лица и нежной кожей, нетерпеливо постучала пальцами по спинке переднего сиденья. Её голос, мягкий и мелодичный с характерным русским акцентом, дрожал от волнения. — Мужчина, вы можете побыстрее? У нас репетиция через час! — произнесла она, поправляя каштановую прядь, выбившуюся из аккуратного пучка. В её глазах читалось нетерпение и тревога. Пальцы пианистки и актрисы всегда были в движении, словно сами стремились к искусству. Таксист, говоривший на ломаном немецком с усталыми глазами, хмуро посмотрел в зеркало заднего вида. Его лицо отражало годы работы на дорогах, постоянные пробки и утомительные поездки. — Фройляйн, вы видели ту пробку на автобане? Там авария на пять миль. Мы бы стояли там до заката. Он снова перевел взгляд на навигатор. Маленькая точка на экране упрямо ползла по тонкой нитке лесной просеки. — Этот путь короче. Через десять минут будем на окраине Шпандау, — обнадежил он, но в голосе его звучала неуверенность. — Поехали, поехали! — отозвалась Яна, сидевшая рядом с подругой. Она откинулась на спинку сидения, и её длинные светлые волосы рассыпались по плечам, как солнечные лучи в осеннем лесу. — Главное — успеть. Если режиссер увидит, что мы опоздали на прогон «Лебединого», он нас живьем съест. Яна улыбнулась, её карие глаза лучились теплом и энергией. Она была воплощением жизни — яркая, стремительная, влюбленная в сцену. Они с Ярославной приехали в Берлин на гастроли всего неделю назад, и город казался им сказкой, которую хотелось выпить до дна. Каждый день они исследовали новые улицы, наслаждаясь атмосферой творчества и свободы. Вдруг тишину леса разорвал резкий, оглушительный хлопок. Седан вильнул, таксист вцепился в руль, с трудом удерживая машину на узкой колее. Скрежет металла о камни и запах жженой резины заполнили воздух — и машина замерла, накренившись на левый бок. — Черт! — таксист ударил ладонью по рулю. — Колесо. Только этого не хватало. Девушки переглянулись. Внезапная тишина леса после шума мотора показалась им оглушительной. Мужчина вышел из машины с недовольным выражением лица, выругался под нос и открыл багажник. Оттуда донесся звук металлического скрежета — инструменты столкнулись друг с другом. — Выходите, подышите. Это займет минут пятнадцать, если повезет. У меня есть запаска и домкрат, — сказал он, не скрывая своего раздражения. Ярославна и Яна вышли из машины и оказались лицом к лицу с лесом. Влажный воздух наполнил легкие свежестью, а туман окутывал их как нежный платок. Лес был полон звуков: где-то вдали раздавался треск веток и шорох листьев. Они шагнули немного вперед и остановились, чтобы полюбоваться окружающей красотой. — Как же здесь тихо… — произнесла Ярославна, глядя вверх на высокие сосны, их ветви почти касались облаков. — Да, но это не значит, что мы можем расслабиться! — ответила Яна с игривой улыбкой. — Нам нужно успеть на репетицию! Ярославна кивнула, но её взгляд задержался на лесной чащобе. Внутри неё росло ощущение тревоги — что-то в этой тишине казалось неправильным. Но она быстро отогнала эти мысли и вернулась к реальности: им нужно было готовиться к выступлению. Таксист тем временем пытался заменить колесо, ворча под нос о том, как ему надоело работать в таких условиях. Девушки вернулись к машине и стали наблюдать за его действиями. — Надеюсь, он справится быстрее, чем думает, — сказала Ярославна. Яна и Ярославна вышли на обочину. Холодный воздух мгновенно пробрался под легкие куртки. Они отошли на несколько метров к упавшему старинному бревну, покрытому мхом. Ярославна достала пачку тонких сигарет, чиркнула зажигалкой. Дым медленно растворялся в тумане. — Успеем? — тихо спросила она, глядя на часы. — Успеем, Ярочка. —ответила Яна, доставая сигарету  присев, на бревно, вглядываясь в чащу. — Смотри, какой здесь лес... как в сказках братьев Гримм. Мрачно, но так завораживающе. Сзади слышалось пыхтение таксиста и звон ключей. А потом... потом всё изменилось. Тишина не просто наступила — она сгустилась. Птица, сорвавшаяся с ветки, была последним звуком нормального мира. Яна не успела даже вскрикнуть. Сильные руки, пахнущие формалином и старой кожей, обхватили её сзади. На голову мгновенно упал тяжелый холщовый мешок, пахнущий пылью и смертью. Она почувствовала, как Ярославна рядом дернулась, услышала приглушенный стон подруги — и мир окончательно погрузился в темноту. Таксист, закончив работу, обернулся , но там уже не было, признаков силуэта двух девушек, лишь глубокая тишина,вызывать, подкрепление он не стал, ведь у него были некие проблемы с «полицией» ,не дожидаясь, он уехал. *** *** Берлинское утро выдалось паршивым. Небо, словно окутанное серой пеленой, напоминало мокрый асфальт, давя на плечи и заставляя чувствовать себя еще более угнетенно. Ледяной ветер, пробирающийся из-за Шпрее, пронизывал даже тяжелую кожаную куртку Тома Каулитца, оставляя ощущение холода, которое пронизывало до костей. Том шагал по направлению к участку, балансируя в одной руке картонным подстаканником с двумя порциями обжигающего черного кофе, а в другой сжимая полупустую пачку сигарет. Он не спал третьи сутки, пытаясь связать воедино обрывки дела Кукольника. Мысли путались, и единственным желанием было дойти до своего стола, выпить этот горький яд и чтобы его никто не трогал как минимум час. — Только не сегодня... — пробормотал он, когда из-за угла с бешеной скоростью вылетела фигура в светлом пальто. Лина Баррет не просто шла — она летела. Опаздывая уже на семь минут, она была полна решимости: дядя Кроу, хоть и был её родственником, но в рабочих вопросах он превращался в настоящего тирана. Первый день в качестве прикомандированного профайлера начинался с катастрофы. На ходу она пыталась застегнуть сумку, одновременно сверяясь с навигатором в телефоне. Удар был резким и неизбежным. Лина врезалась в Тома плечом. Подстаканник дрогнул, и один из стаканов, лишившись крышки, щедро выплеснул содержимое прямо на светлый кашемир её пальто и на рукав куртки Тома. — Твою мать! — Том отпрянул, глядя на темное пятно, расплывающееся по коже. — Ты что, на взлет идешь? Глаза для чего даны? Лина резко остановилась, едва не выронив телефон. Она посмотрела на свое испорченное пальто, затем на хмурого, небритого парня в мешковатых джинсах, который выглядел скорее как уличный бездельник, чем сотрудник закона. — Мои глаза были заняты делом, в отличие от вас! — огрызнулась она, пытаясь салфеткой промокнуть пятно, которое только сильнее въедалось в ткань. — Вы стоите посреди тротуара как фонарный столб. Могли бы и посторониться, если видите, что человек спешит! — Человек спешит? — Том горько усмехнулся, глядя на остатки своего кофе на асфальте. — Ты мне только что завтрак уничтожила, «спешащий человек». Из-за таких вот торопливых у нас потом полгорода в ДТП стоит. Куда ты так летишь? На распродажу туфель? Лина вспыхнула. Её и без того взвинченные нервы не выдержали. — Знаете что, мистер Самоуверенность? Если бы вы меньше времени тратили на самолюбование и покупку лишних стаканов кофе, мир стал бы капельку лучше. У меня важная встреча, и мне некогда выслушивать хамство от каждого встречного в этом городе! — Удачи, принцесса, — хмуро бросил Том ей вслед, когда она резко развернулась и зашагала к центральному входу участка. — Надеюсь, твой начальник оценит твой новый «кофейный» стиль. Видеть тебя больше не хочу. — Пошел нахер! — донеслось уже от самых дверей. Том со злостью швырнул пустой подстаканник в урну и побрел ко входу для сотрудников. Он проклинал это утро, Берлин и всех «высокомерных девиц в светлых пальто». Каждое слово Лины отдавало эхом в его голове, подчеркивая всю абсурдность их столкновения. Он чувствовал себя жертвой обстоятельств: как будто этот серый город был полон таких же торопливых людей, которые забыли о вежливости и уважении.  Сейчас он лишь мечтал о том моменте, когда сможет погрузиться в работу и оставить позади эту неприятную встречу. Но мысли о горячем кофе и тишине были разбиты о реальность — он снова оказался лицом к лицу с хаосом большого города. *** Спустя десять минут. Кабинет шефа Кроу. Том, всё еще злой и пахнущий разлитым кофе, толкнул дверь кабинета ногой. Он был готов к тому, что его ждет очередной рабочий день, полный расследований и недовольства, но не ожидал, что столкнется с результатом своего утреннего инцидента.  — Шеф, у меня по Кукольнику зацепка, но сначала мне нужно пять минут, чтобы отмыть куртку от одной сумасшедшей... — начал он, но тут же осекся. Возле стола Кроу, спиной к нему, стояла та самая сумасшедшая. Она уже сняла испорченное пальто, оставшись в строгом сером пиджаке, но на её щеках всё еще пылал гневный румянец, как будто она готова была разразиться новой бурей. Кроу поднял голову от бумаг и сухо кивнул. — А, Каулитц, вовремя. Знакомься. Это Лина Баррет, твоя новая напарница. Лина, это детектив Том Каулитц. Твой напарник на время дела Кукольника. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Лина медленно повернулась, и её глаза округлились от удивления и негодования. Том застыл в дверях, его рука всё еще сжимала дверную ручку, как будто надеясь, что она поможет ему избежать этой встречи. — Ты?! — выдохнули они одновременно, и в воздухе повисло напряжение. Кроу перевел взгляд с одного на другого, нахмурившись. — Вы уже знакомы? — Мы... — Лина сжала зубы, бросив на Тома уничтожающий взгляд. — Мы уже успели провести «полевые испытания» на тротуаре. — И как успехи? — поинтересовался Кроу с легкой иронией. Том почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Кукольник. Тварь, которая не просто убивала. Он «исправлял» людей. Он превращал их в идеальные, по его мнению, манекены. Эта мысль обострила его желание поймать преступника и сделать всё возможное для справедливости. Кроу — или Дэвид, как называли его в узких кругах — медленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла. Он переводил взгляд с племянницы, которая выглядела так, будто готова была испепелить напарника взглядом, на Тома, который скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень отвращения. — Ты издеваешься, Дэвид? — Лина первой нарушила тишину, резко развернувшись к дяде. Её голос звучал так же резко, как её взгляды. — Ты хочешь, чтобы я работала с этим... этим подобием человека? Он за десять секунд на улице успел наговорить мне столько гадостей, сколько я не слышала за все годы учебы в академии! Он абсолютно профнепригоден в плане коммуникации! — Профнепригоден? — Том вскочил со стула, едва не опрокинув его. Ярость заполнила его голос. — Слышал, шеф? Она еще пяти минут в управлении не провела, а уже ставит диагнозы. Вот они, ваши хваленые «новички детективы».  Он не мог сдержать эмоций — каждое слово Лины лишь подливало масла в огонь его раздражения. В этот момент он чувствовал себя не только оскорбленным, но и уязвимым. Их столкновение на улице стало лишь прелюдией к тому хаосу, который они теперь должны были пережить вместе. –Нахваталась умных слов, а смотреть под ноги так и не научилась. Дэвид, я не буду  нянчиться с этой маленькой девочкой, которая будет мешаться под ногами на местах преступлений и ныть о пролитом кофе! — О пролитом кофе, сейчас ноешь как раз ты! — выкрикнула Лина, сделав шаг к нему. — И если бы ты не стоял посреди дороги как памятник собственному самомнению, мы бы сейчас не обсуждали мои пятна на одежде! — О, простите, Ваше Высочество, что не расстелил перед вами ковровую дорожку прямо до входа в морг! — Том наклонился к ней так близко, что Лина почувствовала запах того самого кофе и табака. — В этом городе люди работают, а не читают параграфы  с книжкой в руках! — Работают? Ты называешь работой то, что стоишь и хамишь прохожим? — Лина сжала кулаки. — Я приехала работать в отдел, чтобы раскрывать дело «Кукольника», самое сложное дело в стране, а мне в напарники дают парня, который, судя по виду, последний раз разговаривал с людьми, в прошлом десятилетии и считает, что грубость — это признак крутого детектива! — А ты считаешь, что диплом в рамочке дает тебе право поучать меня? — голос Тома стал тихим и опасным. —Ты сломаешь ноготь при первом же допросе и побежишь жаловаться дяде! Их диалог прервал телефонный звонок. Кроу посмотрел на обоих с усталой строгостью. Он взял трубку, послушал несколько секунд, и его лицо окаменело. — ХВАТИТ! — Рев Дэвида Кроу заставил обоих вздрогнуть. Шеф ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула лампа. Он встал, возвышаясь над ними, как грозовая туча. — Сядьте. Оба. Живо! — приказал он тоном, не терпящим возражений. Том нехотя опустился на край стула, продолжая сверлить Лину взглядом. Лина села, выпрямив спину и тяжело дыша от возмущения. — Мне плевать, кто из вас не посмотрел под ноги, и мне плевать, какой марки кофе теперь украшает ваши тряпки, — ледяным тоном произнес Дэвид. — В лесу лежат две девушки, нахер залитые воском. У одной из них вырезаны глаза. У нас маньяк, который превращает людей в экспонаты, а вы ведете себя как дети в песочнице, которые не поделили лопатку. Он посмотрел на Тома. — Каулитц, Баррет — лучшая выпускница, из академии. Она видит то, что ты пропускаешь из-за своего гребаного цинизма. Затем он перевел взгляд на племянницу. — Лина, Том знает преступность этого города, как свои пять пальцев. Он чувствует преступников кожей. Без него твои схемы и таблицы — просто бумажки. Дэвид навис над столом, глядя им прямо в глаза. — Либо вы сейчас заталкиваете свои эго кому-нибудь в зад и идете работать, либо я отстраняю обоих, и делом займется федеральный отдел, который превратит этот участок в цирк. Вам ясно? — Да, шеф, — сквозь зубы процедил Том. — Ясно, Дэв... то есть, господин комиссар, — ответила Лина, поправляя пиджак. — Отлично, — Дэвид бросил на стол папку. — Теперь вон отсюда. И чтобы через час у меня на столе был отчет по первым уликам. Вместе. В одной машине. И упаси тебя бог, поцарапаешь «Додж», Каулитц, будите у меня все дело пешком ходить. Когда они вышли из кабинета, дверь за ними захлопнулась с глухим звуком, как будто подчеркивая напряжение в воздухе. Том первым нарушил тишину, его голос звучал резко и уверенно: — Даже не думай настраивать радио под свою попсу. В этой машине — только мои правила. Лина, не обращая внимания на его угрозы, легко обогнала его, бросив через плечо: — Переживу, не волнуйся, — произнесла она с легким презрением. — Главное, постарайся в глаза не долбиться и ехать по дороге, а то видно, у тебя проблемы с координацией. Том резко остановился перед выходом, развернулся и пристально уставился на неё. Его глаза в свете лампы казались ещё темнее, будто в них отражалась сама ночь.  — Правила, — произнес он это слово с легким оттенком сарказма, как будто оно было для него чем-то непривычным. — Знаешь? Или тебе нужно прочитать их вслух прямо сейчас? Его пальцы нетерпеливо постукивали по рукояти пистолета, словно он был готов к любому развитию событий. В голосе сквозило что-то между угрозой и проверкой: детектив Каулитц явно не верил в «идеального» напарника. —направлять оружие только в цель, Баррет  Лина, не собираясь уступать, демонстративно направила своё оружие на него. — А если ты моя цель? — усмехнулась и произнесла она с вызовом в голосе. Том замер, его сердце заколотилось быстрее. Пальцы, только что барабанившие по пистолету, резко сжались в кулак. Глаза сузились до ледяных щелочек, и он почувствовал, как внутри него закипает раздражение. — Баррет, — его голос прозвучал тихо и опасно, как скрежет металла по бетону. — Ты сейчас наводишь ствол на сотрудника полиции? В отделении? Спустя семь минут после того, как мы встретились? Словно в воздухе повисло напряжение, и время замедлило свой ход. Лина не отводила взгляда, её лицо оставалось бесстрастным, но внутри неё бушевали эмоции. Она знала, что зашла слишком далеко, но гордость не позволяла ей отступить. Том шагнул ближе, его силуэт стал более угрюмым и грозным. Он не собирался отступать. Это была не просто игра слов или жестокая шутка. Это была проверка на прочность их нового партнерства. — Убирай оружие, — произнес он тихо, но с такой силой, что это звучало как приказ. — Трупы то не убегут, но твой дядя по головке тебя не погладит, если там соберутся зеваки.   — Или ты думаешь это... смешно? —Еще , как смешно мистер Каулитц —ответила та, опустив оружие Том хмыкнул. Он не ожидал такой дерзости от новенькой. Глаза его опасно сверкнули, а губы сложились в усмешку. — Отлично, у нас тут юморист из отдела убийств.. — Раз мы такие веселые сегодня—интересно, как ты оказалась здесь, а не в цирке? Лина медленно убрав пистолет, её дыхание выровнялось. Она понимала, что этот конфликт был лишь началом их совместной работы. И хотя она не собиралась сдаваться без боя, сейчас было важно выбрать правильный момент для того, чтобы показать свою силу. Том кивнул, его выражение лица стало менее угрюмым. Они оба знали, что впереди их ждет много испытаний и трудностей. Но сейчас они должны были сосредоточиться на главной цели — поймать Кукольника и остановить его безумие. Постановка в лесу Черный «Додж» Тома мчался по шоссе, словно стремительная тень, игнорируя правила дорожного движения. Лина сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках папку с уликми, её глаза были полны тревоги и решимости. — Он ускоряется, — тихо произнесла она, глядя на мелькающие за окном деревья. — Прошлые жертвы были с интервалом в две недели. Этих он забрал всего три дня назад. — Кукольник выбирает жертв, которые чего-то достигли в искусстве, — продолжила Лина, её голос звучал как эхо в тишине автомобиля. — Первая была скрипачкой. Вторая — художницей. Он не просто убивает, он забирает их талант, превращая его в статичную форму. Том крепче сжал руль, его лицо отразило напряжение. — Не ищи в этом логику, Баррет. Это безумие. — Но у каждого безумия,есть своя архитектура, — ответила она, её голос стал холодным и профессиональным, но за ним скрывалась боль. — Если мы поймем чертеж, мы найдем и строителя. Для него они не люди, а материал. Когда они прибыли на место, сумерки уже начали сгущаться, и лес окутывался мраком. Полицейское оцепление и яркие прожекторы разрезали мглу, создавая зловещую атмосферу. Том и Лина направились по узкой тропинке вглубь леса. Запах сырости сменился чем-то другим — будто запахом антикварной лавки, старого дерева и воска. Когда они подошли к месту, где нашли тела, их встретила жуткая картина. Два тела девушек лежали на земле, окруженные опавшими листьями. Одна из них была в ярком вечернем платье, другая — в более скромной одежде. Обе выглядели так, словно их жизнь оборвалась в самый неожиданный момент. Лина заметила татуировку на запястье одной из девушек — символ, который она когда-то видела у известной актрисы. Это было не просто украшение; это было напоминание о том, что каждая из них была частью чего-то большего. Том, изучая вторую девушку, заметил нечто странное. Характерные черты лица и фигура выдавали в ней больше, чем просто женщину. Он осторожно наклонился, чтобы рассмотреть её лучше. "Эй принцесска, посмотри на это," — сказал он, указывая на некоторые детали. "У неё есть признаки мужской анатомии." Лина прищурилась и подошла ближе. Она медленно осознала, что одна из найденных девушек вероятно была трансгендером. Это открытие добавляло сложности к делу. "Нам нужно понять, кто они и как здесь оказались," — произнесла она, обдумывая все возможные версии. Следователи начали собирать улики: фотографировали место происшествия и искали любые предметы, которые могли бы помочь идентифицировать девушек. Они нашли несколько личных вещей — мобильные телефоны и кошельки. После проверки стало ясно, что обе девушки были известными актрисами, которые пропали несколько дней назад. Собрав информацию о последних днях их жизни, Том и Лина поняли, что обе актрисы имели много врагов в индустрии. Их популярность порой становилась причиной зависти и ненависти. Но теперь следствие стало ещё более запутанным: как убийство одной из них могло быть связано с тем фактом, что она была трансгендером? — Не может быть, что они просто так оказались в лесу,— произнесла Лина с недоумением. — Как эти две девушки попали сюда? — Возможно, их убили уже в Берлине, а тела вывезли в лес,— ответил Том с решимостью в голосе. — Я свяжусь с организаторами театра. — Ты слышал, что сказал патологоанатом по рации? — внезапно спросил Том, резко поворачивая руль и покидая лесную трассу в сторону города. Его лицо в свете приборной панели казалось высеченным из гранита. — У одной из них, Ярославы, были следы старых гормональных вмешательств и операций. Она была трансгендером. Лина на мгновение замерла, просматривая документы в своей папке. В голове у неё крутились мысли о том, как непросто будет разгадать эту сложную историю и найти связь между всеми этими жизнями и трагедиями. — Мы должны выяснить больше о её прошлом и о тех людях, с которыми она общалась,— произнесла она наконец, ощущая нарастающее напряжение. — Каждое слово может стать ключом к разгадке. Том кивнул, понимая всю серьезность их миссии. Они знали: время не на их стороне. Каждая минута могла стать решающей в борьбе с безумным кукольником. — Это меняет структуру профиля, Том. Если Кукольник знал об этом, его «исправление» воском — это не просто эстетика. Это попытка привести форму к тому виду, который он считает «истинным» или «очищенным». Он не просто убивает, он переписывает их биографии в физическом смысле.  — Или он просто ненавидит всё, что не вписывается в его стандарты, — Том сплюнул в открытое окно. — Ладно, разберемся с театром позже. Сейчас у нас есть цель подоступнее.  Он нажал на кнопку на мониторе бортового компьютера. На экране высветился скриншот с камеры видеонаблюдения на выезде из Грюневальда. Желтый седан с помятым крылом и разбитой фарой промелькнул там спустя сорок минут после того, как, по расчетам, произошло похищение. — Наш «добрый самаритянин», — процедил Том. — Номера липовые, зарегистрированы на несуществующую фирму в Кройцберге. Но я знаю этот район. Там всего пара мастерских, где такие «лимоны» обслуживают без лишних вопросов. *** Погоня: Грохот железа в Кройцберге Они нашли его спустя два часа в лабиринте узких улочек Кройцберга. Желтая машина стояла в глубине заброшенного гаражного кооператива, прикрытая грязным брезентом. Когда черный «Додж» Тома с ревом завернул за угол, водитель седана — худощавый мужчина в поношенной куртке — уже запрыгивал в салон. — Сиди здесь! — рявкнул Том Лине, но она уже расстегнула кобуру. Желтый седан рванул с места, выбивая гравий из-под колес. Том ударил по газам. «Додж» взревел мощным V8, заполняя узкий проезд хищным рыком. Таксист вел отчаянно: он пролетел на красный свет, едва не сбив курьера на велосипеде, и вильнул в узкую арку жилого дома. — Он сумасшедший! — крикнула Лина, вцепившись в ручку, когда Том на скорости заложил боковой занос, едва не чиркнув бортом о кирпичную стену. — Он напуган, А напуганные крысы бегут быстрее всех! Погоня выплеснулась на набережную канала. Желтая машина металась между рядами, пытаясь оторваться, но Том шел по пятам. Выбрав момент, он резко сократил дистанцию и ударил «Доджем» в заднее левое крыло седана — маневр «Пит». Желтую машину закрутило. С диким скрежетом она врезалась в мусорные баки и замерла, окутанная паром из пробитого радиатора. Том выскочил из машины еще до того, как она полностью остановилась. Он выдернул водителя через разбитое окно и прижал его лицом к горячему капоту. — Куда ты так спешил, ублюдок?! *** Допрос: Страх сильнее совести В комнате для допросов пахло потом и  кофе. Таксист, которого, как выяснилось, звали Чарли, сидел, ссутулившись, и прятал дрожащие руки под столом. — Я ничего не делал... я просто вез их... — лепетал он на ломаном немецком. Том швырнул на стол фотографии с места преступления. Застывшие восковые фигуры балерин с зашитыми глазами. — Ты оставил их там. Ты видел, как их забирают, и просто уехал. Ты даже не позвонил в полицию. Знаешь, как это называется? Соучастие в убийстве. Тебя закроют так надолго, что ты забудешь, как выглядит солнце. Мужчина поднял полные слез и ужаса глаза на Лину, которая сидела напротив него с абсолютно спокойным лицом. — Пожалуйста... — прошептал он. — У меня нет документов. Моя виза просрочена три года назад. Если бы я вызвал полицию... меня бы депортировали в тот же день. Там, дома, у меня семья, дети... Если я вернусь, нас убьют. Я не мог... я испугался. Лина подалась вперед, её голос был мягким, почти сочувственным, но в нем чувствовалась сталь. — Чарли, послушай меня. Мы можем помочь тебе с документами, если ты поможешь нам найти того, кто это сделал. Ты видел его лицо?  Чарли затрясся всем телом. — Нет...Ничего я не видел, но слышал какой-то звук не по далеку  — Какой звук? — Том перестал мерить комнату шагами и замер. — Музыка.из машины, которая проезжала по тропинке , играла музыка. Очень старая, шипящая, как с граммофона. И еще... на его фургоне был логотип. Синий цветок. И надпись на латыни. Том и Лина переглянулись.  — Синий цветок — символ немецкого романтизма, — быстро проговорила Лина. — Олицетворение недостижимого идеала. Том достал рацию.  — Нэйт, пробей все зарегистрированные фургоны в Берлине с символикой синего цветка и латинскими девизами. И свяжись наконец с этим чертовым театром. Если Кукольник оставляет такие «подарки» на премьеру, значит, он — часть их закулисного мира. Том вышел из допросной, на ходу доставая сигарету. — Баррет, — окликнул он её. — Если одна из них была трансгендером, а вторая — её ближайшей подругой... возможно, он не «исправлял» их. Возможно, он наказывал их за то, что они посмели быть счастливыми и «неправильными» в его идеальном мире. — Это делает его еще опаснее, — ответила Лина, поправляя пальто. — Это значит, что следующая жертва уже выбрана. И она тоже чем-то «не идеальна» для него. Покинув комнату допроса. Девушка шла впереди, лишь голову повернула и бросила через плечо  —А еще меня больше интересует, как ты, Каулитц будешь оправдываться, перед Кроу,за огромную царапину на передней двери—ответила та, с насмешкой глядя.