ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅳ

Фарфоровые тени и кости прошлого Холодный свет рекламных вывесок отражался в лужах, превращая асфальт в зеркало, разбитое на тысячи осколков. Город жил своей привычной, суетливой жизнью, но для Тома, этот вечер был пропитан запахом старой крови и формалина. Он чувствовал, как тени прошлого преследуют его, как шепчут о том, что он не может забыть. Тяжелый черный «Додж» медленно затормозил в узком переулке Кройцберга. Здесь, среди обшарпанных кирпичных стен старого завода, находилось место, где время, казалось, замирало. Клуб «Untergrund» не имел ярких вывесок; лишь тяжелая стальная дверь в подвал и едва уловимая вибрация басов, это и выдавало его присутствие. Это было укрытие от хаоса города, оазис для тех, кто искал забвения. Том вышел из машины, не спеша закурил и глубоко затянулся. Дым смешался с холодным берлинским воздухом, создавая иллюзию уединения. Ему нужно было смыть с себя этот день — день, проведенный в моргах и архивах, пытаясь понять логику безумца, которого пресса окрестила Кукольником. Этот маньяк не просто убивал — он превращал своих жертв в жуткие инсталляции, покрывая их кожу слоями воска, будто расставляя в витринах закрытых магазинов, словно антикварные игрушки. В голове Тома крутились образы этих жутких сцен, и он хотел избавиться от них. Затушив сигарету о край бетонной стены, откинул бычок к ее основанию. Внутри клуба пахло дорогим парфюмом, терпким односолодовым виски и той обманчивой свободой, которую можно купить тут лишь на несколько часов. Том прошел мимо танцпола, не глядя на извивающиеся тела, и направился прямиком к барной стойке из темного дуба. Георг Листинг, как всегда невозмутимый, ловко вращал шейкер, смешивая коктейль для какой-то блондинки. Заметив друга, он едва заметно кивнул и, закончив заказ, подошел к Тому. На его лице расплылась широкая, но понимающая ухмылка. — О, детектив! Снова выглядишь так, будто хочешь либо арестовать весь этот город, либо пристрелить его прямо здесь, у стойки. — И то, и другое, Георг. В любой последовательности, — буркнул Том, тяжело опускаясь на высокий стул и бросая связку ключей на лакированную поверхность. — Налей чего-нибудь, что выжжет мне горло и мысли. Георг не стал медлить и вскоре поставил перед Томом стакан с темным янтарным напитком. В этот момент из служебного помещения вышел Густав. На нем был белоснежный поварской китель, который странно контрастировал с полумраком заведения. Он выглядел уставшим — субботний наплыв гостей требовал полной отдачи на кухне. — Ты сегодня еще кислее обычного, Том, — Густав оперся на стойку, вытирая руки полотенцем. — Кукольник снова наследил? Георг, не дожидаясь ответа, выставил перед Томом стакан с темным янтарным напитком. — А ты не слышал, Гус? Том теперь у нас не одинокий волк. Шеф расщедрился и подогнал ему напарника. — Напарницу, — поправил Том, делая внушительный глоток. Жидкость обожгла горло, но принесла долгожданное онемение в груди. — Ого! — раздался звонкий, чуть манерный голос, от которого Том невольно вздрогнул. К стойке подошел Билл Каулитц. Билл выглядел как ожившая обложка авангардного журнала: длинный кожаный плащ в пол, подведенные черным глаза, которые в полумраке казались бездонными, и безупречная укладка. Он был полной противоположностью своему брату-близнецу — яркий, эксцентричный и пугающе проницательный. — Мой суровый брат теперь работает с девчонкой? — Билл изящно присел на соседний стул, закинув ногу на ногу. — Мышонок, это судьба. Расскажи мне, она хотя бы умеет пользоваться пудреницей или только наручниками? И главное — как она терпит твой невыносимый характер дольше пяти минут? Том скривил губы в усмешке, но её не было видно. Он вздохнул и ответил: — Она слишком молода для этого дерьма. И она — племянница Дэвида Кроу. Билл присвистнул, и его лицо на мгновение стало серьезным. — Кроу? Старик Дэвид не доверил бы её тебе, если бы не был уверен, что ты прикроешь её спину. Или... — Билл хитро улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. — Если бы не хотел, чтобы ты немного «оттаял», Том. Ты превращаешься в камень. Том поперхнулся виски и сердито взглянул на брата.— Оттаял? Билл, ты бредишь. Она не блещет умом, постоянно лезет не в свои дела и действует мне на нервы одним своим существованием. Сегодня она весь день копалась в старых архивах вместо того, чтобы изучать отчеты патологоанатома по Кукольнику. Густав бросил на Тома сочувствующий взгляд. — Может быть, она просто пытается помочь? Иногда свежий взгляд может открыть новые перспективы. Том покачал головой: — Не думаю. Она слишком наивна для этой работы. Я не могу позволить себе рисковать её жизнью ради своих собственных демонов. Билл поднял брови. — Ты действительно заботишься о ней? Это неожиданно. Том отвернулся к барной стойке и сделал еще один глоток виски. — Не неси чушь, я лишь не хочу лишних проблем, и вообще я не нанимался нянькой. В этот момент за их спинами раздался звук открывающейся двери клуба. Внутрь вошла группа людей с шумом и смехом. Ночь только начиналась, а город продолжал кружить в своем бесконечном танце жизни и смерти. — Ууу, похоже, что она уже успела начудить? — ухмыльнулся Георг, наполняя стакан Тома по второй. — Неважно. Я не хочу это обсуждать. Я пришел расслабиться, а не перемывать кости девчонке, которая возомнила себя великим сыщиком, — отрезал Том, чувствуя, как напряжение нарастает в его груди. Георг, слегка прищурившись, продолжил протирать бокалы, словно надеясь, что его действия смогут развеять мрачные мысли друга. — Ты сегодня задержался, — заметил он мягко. — Дело совсем не продвигается? Том долго молчал, глядя на игру света в стекле стакана. Его взгляд стал тяжелым, устремленным куда-то сквозь стену клуба, словно он искал ответы в темных глубинах своего сознания. — Заехал на кладбище. По дороге к вам. Сегодня годовщина смерти... Рэнн. Тишина, повисшая у стойки, была почти физически ощутимой. Густав опустил глаза, а Георг замер с тряпкой в руках. Имя Рэнэйт всегда действовало на эту компанию как холодный душ. — Ты до сих пор думаешь о ней? — аккуратно спросил Густав, его голос стал тише, как будто он боялся нарушить хрупкое спокойствие момента. Билл посмотрел на брата. Его взгляд, обычно искрящийся весельем, мгновенно потускнел. Он помнил Рэнн — солнечную девочку с веснушками на носу, которая когда-то наполнила жизнь Тома светом. Биллу она всегда нравилась, хотя он и считал её слишком хрупкой для того мира, в котором жил его брат. В памяти Билла всплыл тот день. Он был на съемках новой коллекции; ему как раз поправляли макияж, когда сердце вдруг пропустило удар — та самая близнецовая связь, которую они никогда не могли объяснить. А потом раздался звонок. Том не говорил — он кричал. Это была истерика сильного человека, который в одно мгновение потерял всё. Он винил себя за то, что не остановил её, винил судьбу. Он кричал, что не хочет больше жить, чтоб лучше бы он попал под эту проклятую пулю. Билл тогда сорвал съемку, бросив всё, и мчался через город, боясь, что найдет брата с пулей в виске. Выйдя из тяжелых воспоминаний, Билл медленно встал. Его нарядный облик теперь казался ему нелепой маской. Он поднял стакан с минералкой: — За Рэнэйт. Пусть ей там будет спокойнее, чем нам здесь. *** В это же время на другом конце Берлина, в тихой квартире, Лина Баррет сражалась с собственными призраками. Она сидела в комнате Финна, освещенная лишь холодным синеватым сиянием экрана ноутбука. Пальцы Лины порхали по клавишам со скоростью профессионального хакера. Ей удалось достать зашифрованный жесткий диск из сейфа дяди Дэвида, и теперь она пыталась взломать систему «Икар» — закрытый архив, где хранились дела о катастрофах, связанных с государственными структурами. Лина знала, что нарушает закон. Знала, что если дядя узнает, её карьера в полиции закончится, не успев начаться. Но жажда правды была сильнее страха. «Рейс 867. Техническая неисправность? — думала она, проглядывая строки кода. — Нет, тут что-то другое. Почему перед вылетом была замена экипажа?» Её мысли оборвал резкий, оглушительный хлопок входной двери. В коридоре послышался шум падающих вещей и грубая ругань. Лина вздрогнула; её сердце пустилось вскачь. Она быстро прикрыла ноутбук и подкралась к двери, затаив дыхание. Финн с кем-то разговаривал по телефону. Его голос, обычно мягкий и вкрадчивый, сейчас звучал как наждак по металлу. — Какого хрена?! Я же просил! Я сказал, что всё улажу! — орал он в трубку. — Не смей звонить на этот номер, ты ублюдок! Лина не выдержала. Она резко распахнула дверь, надеясь застать брата врасплох, но Финн, обладая звериной реакцией, тут же сбросил вызов. Он стоял в прихожей, прислонившись к стене. Его вид привел Лину в ужас. Финн, всегда следивший за собой, сейчас выглядел как тень самого себя: рубашка расстегнута на груди, волосы всклокочены, а главное — глаза. Его зрачки были расширены настолько, что серая радужка превратилась в тонкое кольцо, они будто пульсировали. Он явно не обошелся одним алкоголем. — Что ты здесь делаешь? — выплюнул он с злостью в голосе; его взгляд блуждал по лицу сестры, не в силах сфокусироваться. — Я услышала крик,— Лина попыталась сделать шаг назад, но Финн не дал ей уйти. Он перехватил её взгляд и увидел ноутбук за её спиной. Его лицо исказилось в гримасе ярости. — Опять? Опять копаешься там, где тебя не просили?! — Он в два шага преодолел расстояние и мертвой хваткой вцепился в её запястье. — Ты хоть понимаешь, идиотка, что будет, если он узнает? Ты думаешь, ты в безопасности, потому что носишь значок? — Пусти меня, Финн! — Лина изо всех сил пыталась вырваться из его хватки, но его пальцы были как стальные тиски. В её голове раздавался гул — сердце колотилось, а в ушах звенело от страха. — Я просил тебя в это не лезть,блять ты не знаешь, с чем играешь! — прорычал он, и от его дыхания веяло чем-то химическим, смешанным с дешевым алкоголем. В этот момент Лина поняла, что её брат снова скатился на дно, и это было невыносимо. — Зачем ты это делаешь, Лина? Зачем ты ворошишь это старое дерьмо? Ты думаешь, если ты узнаешь правду о родителях, они восстанут из могил и погладят тебя по головке? — Я делаю это ради нас! Ради справедливости! — закричала она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли глаза, словно расплавленный металл. — Мама и папа заслужили, чтобы мы знали правду! Лина невольно задрожала от страха. Она знала его лучше всех; знала о его внутренних демонах и борьбе с зависимостями. Но сейчас это был другой человек — человек на грани. Финн вдруг затих. Его ярость сменилась чем-то другим — холодным и темным, как бездонная пропасть. Он посмотрел на сестру так, будто впервые её увидел. — Справедливости? — тихо переспросил он, и в его голосе звучала горечь. — Лина, ты такая маленькая, глупая девочка. Справедливости не существует. Есть только цена, которую мы платим за то, чтобы продолжать дышать. Финн замер на месте; его лицо исказилось от смешанных чувств. Ты не должна лезть туда! Пойми это опасно мать твою. С этими словами он резко толкнул её от себя. А Лина не удержалась на ногах — мир закружился, и с глухим ударом она влетела затылком в острый выступ стены. Вспышка боли ослепила её, и на мгновение всё вокруг потемнело. — Ты до сих пор надеешься, что тебе всё сойдет с рук,но пойми, он это так не оставит. — продолжал Финн, не делая ни шага, чтобы помочь ей подняться. Его голос звучал как приговор. — Что ты найдешь виноватых и станешь героем. А что, если виноваты все? Что, если правда убьет тебя быстрее, чем Кукольник. Я блять делаю все, что бы тебя, нахер это не коснулась. –Тот сел на корточки перед ней. – А ты снова и снова лезешь туда, настолько глубоко, что в следующий раз, я не вытяну. Лина сидела на полу, прижимая ладонь к пульсирующей ране на голове. В глазах потемнело; очертания комнаты начали плыть. Сквозь звон в ушах она видела, как Финн встал и подошел к столу и одним движением смахнул её ноутбук на пол. Удар о пол прозвучал как выстрел в тишине. — Перестань искать, Лина, — его голос теперь звучал почти умоляюще, но в нем слышался металлический отзвук страха. — Ты не знаешь, что произошло в тот день в аэропорту. Ты была слишком мала. А я... я видел их лица. Я видел, как отец передавал тот конверт человеку в черном. Лина замерла, несмотря на тошноту и боль. Её сердце забилось быстрее. — О чем ты говоришь? Какой конверт? Финн внезапно осекся, будто осознав, что сказал лишнее. Его лицо застыло, превратившись в восковую маску страха и отчаяния. Он попятился к двери; его руки дрожали, как у человека на краю бездны. — Просто... забудь. Если ты не остановишься, Дэвид не сможет тебя защитить. И я тоже не смогу. Он выскочил из комнаты, и через секунду Лина услышала хлопок двери ванны, который эхом раздался в её пустой душе. Она осталась одна в темноте, на полу среди осколков своей жизни. Перед глазами всё еще стояла та строчка из архива, которую она успела прочитать за секунду до прихода брата: *«Рейс 867. Список пассажиров изменен за 15 минут до взлета. Инициатор: ᛰ%.»* Взгляд её потемнел; она не успела разглядеть все детали. Лина прикоснулась к затылку. Пальцы стали липкими от крови; к её горлу подступила тошнота. Она медленно опустила руку на пол и почувствовала осколки своего разбитого мира — как символы её неудач и утрат. В этот момент ей стало ясно: она не может просто остановиться. Она должна узнать правду о своих родителях и о том дне в аэропорту — даже если это приведет её к самой страшной тайне из всех. Мир потерял цвета, когда она услышала шаги.. *** Рассвет был холодным и пронзительно-серым. Солнце, едва проклюнувшееся сквозь плотную пелену облаков, не дарило тепла, лишь подчеркивало неуютную пустоту улиц и острые углы бетонных зданий. Том Каулитц сидел в своем кабинете, сжимая в руках картонный стакан с обжигающе черным кофе. Каждая капля горькой жидкости казалась ему спасительным эликсиром, медленно возвращающим его в мир живых. Голова раскалывалась. Вчерашний вечер в клубе закончился гораздо позже, чем он планировал. Похмелье окутывало его вязким туманом, сквозь который прорывались обрывки рассказов Билла. Брат сегодня утром, сияя как начищенный цент, с упоением пересказывал подвиги Тома на танцполе. Брюнетка... Высокая, с хищным взглядом и красной помадой. Том ухмыльнулся, глядя в окно. Он смутно помнил её руки на своих плечах и запах её парфюма — тяжелый, мускусный, дурманящий. Фрагменты их страстного танца в темном углу клуба всплывали в памяти яркими вспышками, вызывая у него самодовольную, но болезненную улыбку. Но личные триумфы пришлось оставить за дверью. В кабинет вошел Дэвид Кроу. Его лицо выглядело так, будто он не спал несколько суток — серое, осунувшееся, с глубокими складками у рта. — Каулитц, — коротко бросил он, даже не глядя на Тома. — У нас «театр». Снова. Том мгновенно подобрался, отставляя кофе. Похмелье не ушло, но отошло на второй план, вытесненное холодным азартом охотника. — Где на этот раз? — Пятый округ, заброшенный павильон на окраине Тиргартена. Кукольник оставил нам подарок. Еще более изощренный, чем прежде. Дэвид наконец поднял глаза, и Том заметил в них не только усталость, но и тревогу. Шеф нервно постукивал пальцами по крышке стола. — Еще одна деталь, Том. Лина должна была прийти сорок минут назад. Она не вышла на связь, трубку не берет. Заедь за ней по дороге, я скинул тебе её адрес в навигатор. Том фыркнул и усмехнулся, картинно закидывая голову назад, отчего в висках застучало с новой силой. — Вот так она, по-твоему, ответственна, Дэйв? Проспала второй рабочий день? Я же говорил тебе: племянница — это не профессия. Девчонка просто не тянет. Видимо, вчерашние архивы утомили её нежную натуру больше, чем мой отчет. Дэвид поджал губы. Его взгляд стал жестким. Что-то внутри подсказывало ему, что отсутствие Лины — это не простая безалаберность. Он знал свою племянницу: после того, что случилось с её родителями, она вцепилась в эту работу зубами. Она бы не опоздала на вызов по Кукольнику, даже если бы у неё была лихорадка. — Действуй, Каулитц. Я не думаю, что Лина могла просто проспать задание. Что-то здесь не так. Том тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, какое одолжение он делает. Он протянул руку и сгреб ключи от своего черного «Доджа» с лакированной поверхности стола. Звук упавших ключей отозвался эхом в его голове. — Ладно. Заберу я твою спящую красавицу. Но если она встретит меня в пижаме с уточками, я лично выпишу ей выговор. Детектив вышел из участка, щурясь от резкого утреннего света. Сев в машину, он завел двигатель. Рев мотора «Доджа» на мгновение заглушил гул в ушах. Том открыл навигатор, ввел адрес и направился в сторону Кройцберга, где жила Баррет. *** В это же время в тихой, погруженной в полумрак квартире Лина медленно приходила в себя. Сознание возвращалось к ней рывками, как будто кто-то переключал каналы на старом телевизоре с помехами. Первое, что она почувствовала — это нестерпимая пульсация в затылке. Каждое биение сердца отзывалось ударом молота по черепу. Лина открыла глаза, но тут же зажмурилась: даже слабый свет, пробивающийся сквозь щели в жалюзи, казался невыносимо ярким. Она обнаружила себя лежащей в собственной кровати. На голове была тугая, аккуратно наложенная повязка. Память начала медленно подбрасывать картинки вчерашнего вечера: ярость Финна, его безумные глаза, толчок, удар об острый угол... и темнота. *** «Финн...» — пронеслось в голове. У её «щедрого» братца, видимо, все-таки проснулись остатки совести, раз он не бросил её истекать кровью на полу, а перетащил в постель и обработал рану. Или он просто испугался, что убил её.Лине было слишком плохо, чтобы испытывать гнев. Тошнота подступила к горлу густым комом. Она попыталась дотянуться до телефона, лежащего на тумбочке, но рука была словно налита свинцом. Кое-как нащупав аппарат, она нажала на кнопку включения. Экран остался черным. Разряжен. Лина не удивилась — вчерашний день высосал жизнь не только из неё, но и из её гаджетов. Собрав все силы в кулак, она попыталась встать. Мир немедленно пришел в движение: стены поплыли вправо, пол качнулся под ногами. Лина пошатнулась и схватилась за край кровати, задыхаясь от боли. — Черт... — выдохнула она, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Едва переставляя ноги и придерживаясь за стены, она доплелась до туалета. Её вывернуло остатками вчерашнего ужина — горькой желчью и водой. Желудок спазматически сжимался, а голова, казалось, вот-вот взорвется от напряжения. Опустившись на холодный кафельный пол, Лина прислонилась лбом к фаянсу унитаза. Ей хотелось просто лечь здесь и закрыть глаза, позволив тьме снова забрать её. Но перед глазами всё еще стоял тот символ: ᛰ%. И та строчка из архива. Она знала, что времени нет. Через силу она поднялась к раковине и плеснула в лицо ледяной водой. Взгляд в зеркало заставил её вздрогнуть. На неё будто смотрело привидение. Лицо было бледным, почти прозрачным, на затылке белел бинт, а под глазами залегли огромные темные синяки, делая её похожей на одну из тех кукол, которых оставлял на местах преступлений убийца. Голова не переставала кружиться. Лина чувствовала типичные признаки сильного сотрясения мозга, но в её сознании уже начинал работать профессиональный механизм. Шеф. Том. Работа. Она взглянула на настенные часы в коридоре. — О боже... — прохрипела она. Она опаздывала почти на час. Лина понимала, что Том Каулитц не упустит возможности сравнять её с землей за такое опоздание. Она попыталась найти свою сумку, но зрение периодически фокусировалось и расплывалось снова. Лина прижала ладони к вискам, пытаясь унять дрожь. Ей нужно было одеться, скрыть следы вчерашнего, и как-то объяснить детективу Каулитцу, почему она выглядит так, будто её переехал грузовик. Не успев ничего предпринять, Лина вздрогнула от резкого, требовательного стука в дверь. Звук отозвался в её голове настоящим взрывом. Не соображая от боли и головокружения, она даже не посмотрела в глазок и дрожащими пальцами повернула замок. На пороге стоял Том. Он выглядел помятым после бурной ночи, с легкой щетиной и в темных очках, которые он пафосно сдвинул на лоб, готовясь выплеснуть на напарницу порцию сарказма. — Ну что, спящая красавица, доброе утр... — слова застряли у него в горле. Глаза Тома расширились, когда он окинул взглядом её «прекрасный» вид: бледная как мел кожа, растрепанные волосы, пропитавшийся кровью бинт на затылке и мутный, расфокусированный взгляд. — Твою мать, что с тобой, Баррет? — голос Каулитца мгновенно лишился издевательского тона. Он сделал шаг вперед, инстинктивно протягивая руку. Лина открыла рот, чтобы что-то соврать, как-то оправдаться, но слова превратились в невнятный хрип. Мир перед глазами окончательно превратился в калейдоскоп из серых и черных пятен. Ноги предательски подкосились, став мягкими, как вата. Она почувствовала, как заваливается назад, и последнее, что зафиксировало её угасающее сознание — это крепкие руки Тома, подхватившие её за плечи, и его резкий выкрик: «Эй! Баррет!» *** Очнулась она уже в травмпункте. Первым в сознание ворвался резкий, бьющий в нос запах нашатыря. Лина поморщилась и попыталась отвернуться, но чья-то рука твердо удерживала её за подбородок. Она лежала на жесткой кушетке под слепящими лампами дневного света. Рядом стоял пожилой травматолог в помятом халате, убирая ватку с нашатырем. — У неё сильное сотрясение мозга, — констатировал врач, обращаясь к кому-то в стороне. — Гематома на затылке глубокая, повезло, что череп цел. Лина повернула голову и увидела Тома. Он сидел на низком стуле рядом, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков всё еще металось беспокойство, смешанное с холодным расчетом детектива.Врач, добившись того, что пациентка окончательно пришла в себя, начал с довольно тупого, по мнению Лины, вопроса: — Вы помните, как вас зовут? — Лина... Баррет, — выдавила она, чувствуя, как язык едва ворочается. — Что за вопросы такие? Где я? Что произошло? — Спокойно, сумасшедшая, — подал голос Том, подаваясь вперед. — Ты в травмпункте. И сейчас мы очень хотим узнать, что с тобой приключилось вчера на самом деле. Лина сглотнула. Ложь должна была быть убедительной. Она не могла сдать Финна — не сейчас, когда он и так был на краю пропасти. — Я вчера... упала на лестничной площадки, — тихо произнесла она, глядя в потолок. — Возвращалась домой поздно, после клуба. Оступилась, темно было, вот головой о ступеньку и ударилась. Том выгнул бровь. Этот жест у него всегда получался пугающе скептическим. — Клуб? Ты? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Вроде я наслышан, что ты живешь не одна. Твой родственник... брат, кажется? Он что, не удосужился отвести тебя в травмпункт, когда ты приползла домой с пробитой головой? — Он хотел... — быстро перебила его Лина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я сама настояла, что не нужно. Сказала, что просто царапина. Я думала, что рана не настолько серьезная. Просто хотела быстрее лечь спать.– А если бы я не приехал? — Том резко встал, его стул с громким скрипом отъехал назад, словно он сам был готов встать на защиту. — Ты бы упала снова, пробив себе голову окончательно. И нашли бы тебя только тогда, когда Дэйв начал бы выламывать дверь. Врач, наблюдавший за этой сценой, вздохнул и захлопнул папку с историей болезни, словно пытался закрыть и саму ситуацию. Его взгляд остался на Лине, и в нем читалось недоверие. — Раз она упала сама... — произнес он с акцентом на последнем слове, явно не веря в версию о лестнице. — То сейчас ей придется восстанавливаться дома. Минимум три дня строгого постельного режима, никаких нагрузок и экранов. И обязательно под присмотром её сожителя. Если начнется рвота или потеря ориентации — немедленно в стационар. Они вышли из травмпункта спустя двадцать минут. Утренний воздух Берлина показался Лине ледяным, и она непроизвольно поежилась, будто это холодное дыхание утра пыталось выдуть из неё оставшиеся силы. Том крепко подхватил её за локоть, почти неся на себе, пока они шли к парковке. Лина, несмотря на слабость, продолжала упираться, пытаясь высвободить руку: — Пусти, я сама смогу дойти! Я не инвалид. — Хватит! — отрезал Том, сжимая её локоть так, что она почувствовала его тепло сквозь ткань куртки. Он буквально втиснул её на переднее сиденье своего «Доджа», как будто стремился обеспечить ей безопасность любой ценой. — Ты едва стоишь на ногах. Прошу, хоть раз мысли трезво. Или у тебя все-таки не до конца выветрился алкоголь из организма? Он обошел машину, сел за руль и, не заводя мотор, повернулся к ней. В салоне повисла тяжелая тишина, словно все звуки города остались за окном, а они оказались в своем собственном мире. — Хотя я почти поверил в твою байку, — добавил он тише, его голос звучал как приговор. Лина замерла, пристегивая ремень безопасности. Сердце пропустило удар, и в груди раздалось глухое эхо тревоги. — Что значит почти поверил? — попыталась она придать голосу возмущение, но слова звучали слишком слабо. Том снял очки и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был острым, как скальпель, проникая глубже, чем она могла бы себе представить. — То и значит, Баррет. Я сам вчера был в баре. И я знаю, как пахнут люди, которые только что из клуба. От тебя же несло адреналином и страхом, когда я поднял тебя с пола. И еще... лестничные площадки не оставляют таких следов на затылке. Это был либо тупой предмет, либо прицельный толчок. Он завел двигатель, и машина плавно тронулась с места, разрезая утренний туман Берлина. В салоне пахло кожей и крепким одеколоном Тома, но для Лины этот запах сейчас смешивался с металлической примесью страха. Она знала: он не просто так говорил эти слова. Каждый из них был как удар молота по наковальне её сознания. Лина молчала, осознавая всю тяжесть ситуации. Она ощущала его заботу и гнев одновременно — это было непросто принять. Внутри неё боролись чувства: желание оправдаться и необходимость признать правду. Она смотрела в окно, стараясь скрыть свои эмоции за стеклом машины и туманом внешнего мира. — Твой брат, Финн... Он ведь был дома, когда я приехал, так? — спросил Том, не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал напряженно, как натянутая струна. — Почему он не открыл дверь? Почему он позволил тебе в таком состоянии идти открывать детективу полиции? Лина отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Каждая выбоина на дороге отзывалась в затылке вспышкой боли, и она понимала, что Том Каулитц далеко не дурак. Его интуиция, отточенная годами работы в убойном отделе, сейчас работала на полную мощность, а её ложь о «клубе» рассыпалась, как карточный домик под сильным порывом ветра. — Он не был дома, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно слышалась дрожь. — У него дела. — Посмотрим, как он будет поступать, когда я сейчас зайду к вам в гости, — бросил Том, резко перестраиваясь в левый ряд и выжимая газ. Его решимость напоминала шторма на горизонте — угрожающе и мощно. — Я должен лично убедиться, что этот придурок способен за тобой присмотреть.Иначе Дэйв меня самого в камеру закроет за халатность. Лина похолодела. В голове ярким кадром всплыла их гостиная: перевернутый стул, разбитая ваза и пятна крови на ковре, которые она так и не успела замыть. Если Том увидит этот разгром, никакая «лестница» её уже не спасёт. — Том, не нужно заходить, — тихо произнесла она, почти умоляюще. В её голосе звучала растерянность и страх. — Пожалуйста. Просто отвези меня домой. Я справлюсь... И не говори Дэвиду об этом. Прошу тебя. Красный сигнал светофора заставил машину резко затормозить. Лина охнула, схватившись за поручень. Том медленно повернулся к ней, и его взгляд, обычно ироничный и игривый, сейчас был холодным и пронзительным, словно остриё ножа. — Баррет, ты себя странно ведёшь. Забыла, что я детектив? — его голос звучал с раздражением, и Лина невольно втянула голову в плечи от этого напора. — Думала, от меня сложно скрыть, что твой брат — тиран? Я видел таких, как он, сотни раз. Сначала они «случайно» толкают, а потом мы выезжаем на опознание. Лина зажмурилась от боли и стыда. Признание жгло горло, но отпираться дальше было бессмысленно. Она чувствовала, как тёмные тучи собираются над её головой. — Замолчи.Он не тиран... — сорвалось с её губ, словно эта фраза была единственным способом облегчить бремя. — Я повздорила с ним. Он лишь толкнул меня,а я оступилась, но он не осознавал, что делает, правда... Пожалуйста, Том, я умоляю тебя, не говори об этой ситуации дяде. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она вытаскивала их из самого сердца. Она видела в глазах Тома растерянность и гнев, но также и искреннюю заботу. В этот момент она поняла: он не просто детектив, он был человеком, который действительно хотел ей помочь. Но в то же время она знала, что если он узнает всю правду о Финне и о том, что произошло в их доме, это может стать началом конца для неё. Том молчал, его лицо оставалось сосредоточенным на дороге. Лина чувствовала нарастающее напряжение между ними — его желание защитить её и её страх потерять всё. Внутри неё разразилась буря эмоций: стыд за брата и страх за себя. Она вздохнула глубже и попыталась найти слова: — Я знаю, что это звучит неправдоподобно... Но я верю, что он изменится. Я просто не готова к тому, чтобы всё это всплыло наружу. Пожалуйста... Том посмотрел на неё с пониманием, но его решимость не ослабевала. — Лина... Ты заслуживаешь лучшего. Не позволяй ему продолжать это делать с тобой. Она кивнула, хотя внутри неё всё ещё бурлило сопротивление. Она знала, что он прав. Но страх перед тем, что может произойти дальше, сковывал её.— У них и так личные конфликты, Дэвид его ненавидит. Если он узнает — Финна, вероятно, посадят, либо Дэвид сам его просто уничтожит. А я... я этого не хочу. Вообще, я справлюсь сама. Перебьюсь у подруги, — Лина говорила, стараясь придать своему голосу уверенность, но в глубине души чувствовала, как трясутся её ноги. Том смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на ярость, смешанную с горьким разочарованием. Он стиснул руки на руле, словно пытался вдавить их в пластик. — Баррет, я вижу, тебе знатно бошку пришибло, раз ты несёшь этот бред! — его голос вспыхнул, когда загорелся зеленый, и машина с пробуксовкой рванула с места. — Что будет, если оставлю всё как есть?! А если тебе станет снова плохо среди ночи? А у этого придурка не хватит ума проверить тебя, потому что он будет в очередном запое? И ты сдохнешь в этой кроватке! А мне потом что делать? Либо гнить в тюрьме за недонесение, либо меня совесть сожрёт. Хотя второе тебе вряд ли интересно. Лина охнула от резкости его слов и тут же поморщилась от громкости собственного крика. — Я придумаю что-нибудь! — выкрикнула она, но её голос предательски дрогнул. — Перекантуюсь у подруги, она проследит за мной. Всё будет в порядке... Том, пожалуйста. Если ты расскажешь Дэвиду, ты разрушишь всё, что я пыталась построить годами. Он заставит меня уйти из отдела, запретит приближаться к делам... Он спрячет меня в «золотую клетку» ради моей безопасности! Том молчал, но его челюсти были плотно сжаты. Он проехал нужный поворот к её дому и уверенно направился в сторону центра города. — Куда ты едешь? — Лина тревожно огляделась. — Мой дом в другой стороне. — К подруге ты не поедешь, — отрезал Каулитц, не глядя на неё. — Потому что никакой подруги, которая будет сидеть с тобой три дня и менять лед на затылке, у тебя нет. Ты одиночка, Баррет. — Тогда куда?! — её голос звучал почти в панике. — Ко мне, — коротко бросил он. Лина замерла от удивления и недоумения. — Что? Ты с ума сошел? Том, это... это непрофессионально! Это бред! — Профессионально было бы сдать твоего братца в участок прямо сейчас, — его голос стал пугающе спокойным. — Считай это сделкой. Я не говорю Дэйву, что Финн распускает руки, а ты эти три дня сидишь под моим присмотром. В моей квартире. Без телефона и без попыток сбежать. Я не собираюсь брать на душу еще и твой труп. Он свернул на тихую улицу и затормозил у современного жилого комплекса с яркими огнями и стеклянными фасадами. — Либо так, либо я сейчас разворачиваюсь, и еду в участок, пишу рапорт на Финна Баррета за нападение на сотрудника полиции. Выбирай, Лина. Прямо сейчас. Лина посмотрела на его профиль — жесткий и непоколебимый. В его глазах она видела решимость и понимала: он не шутит. Выбора у неё действительно не было. — Хорошо, — шепнула она, закрывая глаза и чувствуя, как внутри неё всё рушится. — Но если ты хоть словом обмолвишься Дэвиду... — Сосредоточься на том, чтобы не упасть в обморок по дороге до лифта, — перебил её Том, выходя из машины. — Остальное — мои заботы. Он открыл её дверь и, несмотря на её вялое сопротивление, снова взял её под руку, практически вволакивая в подъезд. Лина чувствовала себя загнанным в угол зверем, но странное, едва уловимое чувство безопасности исходило от этого невыносимого человека. Оно заставило её на мгновение расслабиться и позволить ему вести себя в неизвестность. Внутри подъезда всё казалось таким чуждым: холодные стены и яркие лампы освещения создавали ощущение стерильности. Она шла рядом с Томом и чувствовала его напряжение — он был настороже, готовый к любому повороту событий. — Ты уверена? — спросил он вдруг, остановившись у лифта и глядя на неё с беспокойством. Она кивнула, хотя внутри неё всё ещё бушевала буря эмоций. Лина знала, что этот шаг может изменить всё — её жизнь, её отношения с братом и даже с Дэвидом. Но сейчас она была слишком истощена от страха и боли, чтобы сопротивляться. Когда двери лифта открылись с приглушённым звуком, она сделала шаг вперёд и почувствовала его руку на своей спине — поддерживающую и защищающую.В этом жесте было что-то обнадеживающее: может быть, в этом хаосе она всё-таки найдет спасение. Под крылом тишины Квартира на окрайне города, встретила их подозрительном спокойствием, даже каким то уютом. Явно не так девушка представляла себе дом Каулица. Она конечно знала что он такой же человек как и все, но все равно ожидала, явно чего то худшего. Несмотря на время, до прихожей доносился приятный запах бодрящего кофе. А из глубины квартиры разносились голоса, приятный девичий смех. Слышав это, глаза в пол потупила, она явно не хотела никого смущать своим присутствием. Она так и стояла у двери. Когда парень уже скинул куртку и прошел дальше, обернулся и смотрел на нее вопросительно. –Баррет я конечно понял, что головой тебя приложили хорошо, но ты же не собираешься спать на ковре у двери? – Усмехнулся тот, а потом не дожидаясь ее, скрылся за углом комнаты. Помялась мгновение, но решилась и сняв пальто, повесила его и прошла туда, где минуту назад скрылся Том. До нее доносились обрывки фраз, что доносились с кухни. Слышала лучезарный голос какой то девушки. Мысленно предположила, что Том в его то возрасте, вероятно мог жить не один. Но зайдя на кухню, она увидела троих человек. Том стоял у кухонной столешницы, облокачиваясь на нее. У импровизированной барной стойки сидели двоя. Парень, до безумия, похожий на Тома внешне, но все же был другим. И девушка, чей смех она слышала. Девушка была лучезарная, ее еле кудрявый, были еле рыже-каштановые, и те чуть доставали до середины спины. Одета была просто, в отличии от ее собеседника. Блекло зеленный свитер и темно синие джинсы. Встретив она ее в обычный будничный день, прошла бы мимо, врядли бы даже обернулась, но сейчас что то в ней завораживало. На кухне стоял приятный аромат свежезаваренного кофе. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, создавая теплую атмосферу. Парень похожий на Тома, заметив гостью, просиял. Поднялся со своего места, в три шага оказался совсем рядом с ней. —Ох это же ты новенькая полицейка, Мышонок расказывал о тебе. Как здорово тебя видеть! — воскликнул он, обнимая её. Девушка тоже успела обернуться к остальным. Лина видела как та поздоровалась с Томом и сейчас смотрела на нее. –Билл будь зайкой, уступи даме место. –Улыбаясь, она пододвинула стул, где до этого сидел Билл. –Не стой красотка, садись. Блондинка немного смутилась такой радушной встречи, но приглашение приняла и села рядом.. –Я Элла или эля, как хочешь. – когда та улыбнулась, у той очаровательно проявились ямочки на худых щеках. Лина, будто отвыкнув от такой приветливости в людях, слегка засмущалась, но тоже улыбнулась той. –Я Лина. Девушки миловидно увлеклись разговорами на какое то время. В то время Билл успел поставить перед Баррет на стол чашку с чаем, за что она успела его поблагодарить. Солнечный зайчик отчаянно прыгал по краю чайной чашки Лины, а на кухне Каулитцев воцарилась та редкая атмосфера, когда мир за пределами стен кажется несущественным. Лина осторожно сделала глоток — чай был с бергамотом и чабрецом, именно таким, какой был нужен, чтобы унять дрожь в руках. Билл, который чуть не задушил её в объятиях, около часа назад, теперь увлеченно рассказывал какую-то историю, активно жестикулируя. Том же продолжал стоять у столешницы. Его взгляд, обычно острый и колючий, сейчас был прикован к Лине. Он словно сканировал её: бледность кожи, заторможенность движений, то, как она слишком крепко сжимает чашку. — Так вот, девушки, — Билл хохотнул,повернулся на брата, — если бы вы видели его лицо, когда он узнал, что тогда, когда он попер в одиночку в тот подвал, а там.. — Хватит, Билл, — резко оборвал его Том, но в голосе не было злости, только глухая учталость. — Баррет нужно не байки слушать, а в горизонтальном положении находиться. Элла, до этого наблюдавшая за ними посмеялась с сказанного,а потом поднялась. Её движения были лишены суеты, в них чувствовалась странная, почти магнетическая уверенность. Она подошла к Лине и, не спрашивая разрешения, коснулась её запястья, проверяя пульс, а затем аккуратно приподняла веко девушки, вглядываясь в зрачок. — Реакция замедлена, — констатировала Элла.Её голос изменился: из лучезарно-дружелюбного он стал профессионально-холодным. — Том, сотрясение средней тяжести. Ей нельзя точно в участок. И одну её оставлять нельзя минимум три дня Лина попыталась возразить: — Я в порядке, честно. Завтра уже буду в строю, Кукольник сам себя не поймает... Элла лишь мягко улыбнулась, но взгляд её остался непреклонным. — Лина, дорогая, ты сейчас споришь с человеком, который пять лет возглавлял отделение нейрохирургии и считается лучшим диагностом Берлина. Если я говорю «нельзя», значит, даже если Каулитц прикует тебя наручниками к батарее в отделе, я приду и выломаю её вместе с трубами. Лина замерла с открытым ртом. Она перевела взгляд на Тома, ожидая, что тот съязвит, но Каулитц лишь вздохнул и тихо посмеялся. — Она не шутит, Баррет. Элла — чуть ли не лучший врач в этом городе. Если бы не она, я бы после дела трехлетней давности до сих пор пускал слюни в инвалидном кресле. — Именно, — Элла похлопала Лину по плечу. — Томми, у меня есть предложение. Ты сейчас на взводе из-за Кукольника и все дела. И тебе сейчас нужно рыть землю, а не дежурить у кровати этой упрямицы. А я следующую неделю работаю из дома — пишу отчеты для министерства и консультирую по видеосвязи. Я могу забрать Лину к себе. У меня тихий район, свежий воздух и полный набор медикаментов.–На Лину перевела взгляд , в немом вопросе, не против ли та. На что Баррет немного улыбнулась и кивнула. А Том замер. Было видно, как в его голове происходит борьба. С одной стороны — его параноидальное желание контролировать всё лично, особенно безопасность напарницы, к которой он привязался больше, чем готов был признать. С другой — безграничное доверие к Элле. — Она упрямая, Эля, — наконец произнес Том, глядя на Лину. — Она попытается сбежать через окно при первой же возможности, как только услышит по рации ориентировку. — Из моей квартиры не сбежишь, — усмехнулась Элла. — Пятый этаж и кодовый замок, код от которого я ей видимо не скажу. Идем, Лина. Вещи — дело второстепенное, я дам тебе что-нибудь свое. *** Дорога до окраины города шла в полудреме. Элла вела машину уверенно, но плавно, стараясь не тревожить гостью лишней тряской. Лина смотрела в окно на мелькающие огни Берлина, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Но с Эллой разговор завязался сам собой. С будничного обсуждения произошедшего, перевалил черту из рассказов. Будто нутром чувствую, некое доверие к девушке. Баррет поделилась с ней произошедшим. Все же настолько как сейчас, ее к людям почти не притягивало, может по этому и смогла доверить, даже то, что попыталась скрыть от Тома, но без успешно. Девушка же, не осудила ее. Наоборот, поддержала, рассказала даже то, что будь она еще моложе Лины, была в отношениях с человеком, с похожими повадками. — Знаешь, — тихо произнесла Лина, глядя в окно, когда Элла мельком глянула на нее. - Мой брат, он ведь тоже когда-то был другим. Он рисовал. У него были такие руки... чуткие. А теперь эти руки только ищут вену. Элла уперлась взглядом перед собой на дорогу. В полумраке ее рыжие волосы казались темными, почти багровыми. — Люди ломаются, Лина. Иногда так мелко, что склеить уже невозможно. Взгляд от дороги не отрывала, а пальцами постукивала по рулю, в такт музыке. –Кажется любовь крайне жестока. Знаешь, мне когда было, наверное, семнадцать. –Протянула она, вспоминая. – Парнише было двадцать, расстались тогда из за того, что он стал, знаешь, будто резко отстранен. Будто кто то за шкирку оттащил. Тяжело вдохнула она. Можно было понять по ней, тема для нее не очень легкая. Лина внимательно слушала ее, хотя и понимала что конец вероятно очевиден. Руку на плечо рыжей положила, в немой поддержке. –Два года вместе были, подозрительно счастливых два года. Он был готов звезду мне с неба сорвать, если бы я на нее пальцем тыкнула. Все было слишком чудесно. Вот отец мой, он был категоричен на счет него. А я что, я дурочка молодая и влюбленная была. Из дома с ним сбегала гулять. –От воспоминаний, Эля улыбнулась сжимая руль крепче, что бы на плову себя держать.–Он в ту ночь замуж меня звал, как только совершенно летней стану. История Лину захватила. Внимала каждое слова она. Не представляя как настолько влюбленный парень, мог бросить такую как она. –Отец узнал об этом на следующий день. Зол как черт был. На меня сорваться попытался, но он успел, защитил меня, забрать хотел. Но люди отца быстрее были. Горько усмехнулась она. –Долго же я молила отца оставить его в порядке. В конце уговорила. Но после этого он изменился. Стал груб со мной, напивался до беспамятства, в эти моменты делая мне очень больно. А потом и вовсе пьяный сорвался на меня, как и тебя, чуть об стену не приложил, но очнулся быстрее. Потом просто пролепетал что изменил мне и ушел. И все. Десять лет уже как все, не слова больше не слышала о нем. История Лину захватила. Она не могла представить, что у этой успешной, стальной женщины в прошлом была такая надломленная любовь. Она положила руку на плечо Эллы в немой поддержке.*** — Проходи, не стесняйся, — Элла бросила ключи на столик в прихожей. — Здесь тихо. Соседи — милые старички, которые ложатся спать в девять вечера. Самое то для больной головы. Она проводила Лину в гостевую комнату. Кровать была застелена мягким льняным бельем, пахнущим лавандой. — Сначала — душ, потом — легкий ужин и сон, — скомандовала Элла. — И никаких телефонов. Я серьезно, Лина. Если увижу у тебя в руках мобильник с открытой базой данных полиции — конфискую до конца недели. — Ты всегда такая... властная? — тихо спросила Лина, присаживаясь на край кровати.–Даже Каулица уговорила без проблем. Элла, которая уже рылась в шкафу, доставая чистую пижаму, обернулась. Её глаза потеплели и она посмеялась. — Только когда дело касается жизни людей. В операционной нет места сомнениям. А Том... Том просто привык, что я единственный человек, которому он не может сказать «нет». Мы выросли в одном дворе, Лина. Я знаю его с тех пор, когда он еще не строил из себя сурового копа с ледяным сердцем. Через час, когда Лина, облаченная в мягкую фланелевую пижаму Эллы, сидела на кухне и ела легкий куриный бульон, разговор потек сам собой. Тишина окраины за окном действительно успокаивала. — Как ты с ними справляешься? — спросила Лина, помешивая ложкой в тарелке. — С Каулитцами. Они же... как две разные стихии. Элла присела напротив, обхватив ладонями чашку с зеленым чаем. — Билл — это свет. Он всегда был таким. Эмоциональный, яркий, иногда чересчур. А Том... Том — это щит. Он взял на себя роль защитника слишком рано. Когда их родители... в общем, это длинная история, но Том решил, что он должен быть из стали, чтобы Билл мог оставаться собой. Поэтому он такой невыносимый на работе. Он боится привязываться, Лина. Потому что привязанность — это слабость, это еще один человек, которого нужно защищать. Лина опустила взгляд. — Он злится на меня. Из-за того, что я подставилась. — Нет, — Элла покачала головой, и её кудри качнулись в такт движению. — Он не злится. Он в ужасе. Я видела его руки, когда он привез тебя. Они дрожали. Том Каулитц, который может выбить пистолет из рук преступника с завязанными глазами, не мог удержать ключи от машины. Ты для него — не просто «новенькая полицейка», Лина. Ты — трещина в его броне. И это его пугает больше всего на свете. Лина почувствовала, как к горлу подступил комок. Она вспомнила взгляд Тома на кухне. Там действительно была не злость. Там была бездонная, выматывающая усталость человека, который боится. — А Кукольник? — прошептала Лина. — Том ведь не остановится. Он будет работать на износ. — Не остановится, — подтвердила Элла. — Поэтому я и забрала тебя. Пока он знает, что ты под моим присмотром, в безопасности, он может сосредоточиться на деле. Он доверяет мне свою жизнь, а теперь доверил твою. Для него это высшая степень близости, если хочешь знать. Элла встала, подошла к окну и задернула плотные шторы. — Ты знаешь, почему меня называют лучшим врачом? Не из-за дипломов. А потому что я вижу людей насквозь. Том — мой названый брат, я люблю его. И я вижу, как он смотрит на тебя. Он еще сам этого не понял. Поэтому эти три дня ты будешь лежать, пить витамины и восстанавливаться. Ради него. И ради себя. Лина молчала, переваривая услышанное. Она всегда считала Тома загадкой, закрытой книгой на непонятном языке. Но сейчас, в этой уютной квартире на окраине, Элла словно дала ей словарь. — Расскажи мне про него еще, — попросила Лина. — Каким он был? До всего этого. Элла улыбнулась, и ямочки на её щеках снова стали заметны. Она начала рассказывать. О том, как Том и Билл в детстве подобрали на улице хромого щенка и три недели прятали его в сарае, отдавая свой завтрак. О том, как он впервые подрался, защищая Билла от школьных задир. О том, как он мечтал быть гонщиком, а не копом, но выбрал закон, потому что хотел справедливости. Лина слушала, и образ «сурового детектива Каулитца» медленно рассыпался, уступая место живому, ранимому человеку. — Он часто говорил о тебе, кстати, — вдруг добавила Элла, лукаво прищурившись. — Жалуется, конечно. «Баррет то, Баррет сё».«Она опять лезет на рожон». «Она не слушает приказов». Но знаешь, в чем секрет? Он говорит это с такой интонацией... С какой говорят о чем-то очень раздражающем, но совершенно незаменимом. Как о любимой старой песне, которую знаешь наизусть, но всё равно включаешь на повтор. Лина не выдержала и тихо рассмеялась. Впервые за день её голова не отозвалась на смех резкой болью. — Спасибо тебе, Эля. Не только за гостеприимство. — Ерунда, — Элла поднялась и начала убирать со стола. — Мы, женщины, должны держаться вместе. Особенно когда нам приходится иметь дело с такими упрямыми мужчинами. А теперь — марш в постель. Завтра утром я проверю твои рефлексы снова. И если они будут в норме, разрешу тебе посмотреть один фильм. Но никакой криминалистики! Только комедии или что-то про природу. Лина послушно пошла в комнату. Ложась в постель, она почувствовала странное умиротворение. Где-то там, в ночном городе, Том сейчас, вероятно, перерывает архивы или опрашивает свидетелей, злясь на весь мир и на самого себя. Но здесь, под присмотром лучшего врача Берлина и новой подруги, Лина впервые за долгое время почувствовала себя дома. Три дня. Всего три дня тишины, чтобы потом вернуться и вместе с ним довести дело до конца. Но теперь она знала: за его стальной броней бьется сердце, которое она, возможно, уже начала лечить, сама того не осознавая. В половине третьего ночи, телефон Лины, оставленный на тумбочке, взорвался хриплым рингтоном. В тишине квартиры этот звук казался громом. Лина дернулась, шипя от резкой боли в виске, и схватила трубку. —Финн? — выдохнула она, еще не видя имени на экране, но уже зная. –Лин... — голос в трубке был едва узнаваем. Это был не голос человека, а какой-то хлюпающий, захлебывающийся звук. — Лина... мне плохо. Очень... плохо. –Где ты? Финн, отвечай! - Лина вскочила, и комната тут же совершила коварный кувырок. Она ухватилась за край тумбочки, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Голос в трубке хрипло рассмеялся, казалось из последних сил.— Я на том гребанном складе, и я кажется, перебрал. Всё плывет пиздец. Ли, родная, прости меня. Связь оборвалась. Лина замерла, глядя на погасший экран. Страх, липкий и холодный, парализовал ее на мгновение, но профессиональный инстинкт взял верх. Она начала лихорадочно натягивать джинсы, наплевав на то, что ноги не слушаются. В дверях появилась Элла. Она была в мешковатой футболке, с нахмуренными бровями. —Лина? Ты что творишь? Тебе нельзя вставать! –Он умирает, Эля! — Лина подняла на неё глаза, полные дикого, первобытного ужаса. - Мой брат. Передозировка. Склад на Мюллер-штрассе. Я должна ехать. –Ты сошла с ума! Ты не доедешь даже до ворот, — отрезала Элла. В её голосе включился тот самый «режим матери», о котором говорил Том. — У тебя зрачки разного размера, Баррет. Ты отключишься за рулем через пять минут. –Мне плевать! Я не дам ему сдохнуть там одному! Элла подошла к ней, схватила за плечи и с силой усадила на кровать. — Послушай меня. Я еду с тобой. У меня в машине есть сумка с медикаментами - налоксон, адреналин, система. Я врач, Лина. И я не позволю тебе убить себя и его. Лина только кивнула, не в силах спорить. Каждое движение отдавалось в голове ударом молота, но мысль о Финне, задыхающемся на грязном бетонном полу, была сильнее любой боли.*** Берлин ночью был призрачным. Машина Эллы летела по пустым проспектам, нарушая все возможные правила. Лина сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери. Ее трясло - то ли от холода, то ли от шока. –Почему ты не вызываешь скорую? - спросила Элла, резко входя в поворот. Лина судорожно вздохнула. –Нельзя. Он на условном. Если его загребут с передозом, его закроют на годы. Он не выдержит в тюрьме, Элла. Он просто покончит с собой. И меня вышвырнут из органов. Связь с наркоманом... Том меня прикрывает, но если это попадет в официальные сводки... –Понимаю, - коротко бросила Элла.—Значит, будем справляться сами. Склад на окраине выглядел зловеще. Ржавые ворота, разбитые окна и абсолютная, мертвая тишина. Когда машина затормозила, Лина вывалилась из неё, едва не упав. Элла подхватила её под руку, другой рукой сжимая тяжелую медицинскую сумку. - Туда, - Лина указала на приоткрытую дверь в глубине двора. Внутри пахло сыростью, химикатами и смертью. Фонарик в руках Эллы разрезал темноту, выхватывая горы мусора и старые поддоны. Финн лежал в самом углу. Его тело было неестественно выгнуто, голова закинута назад. Лина бросилась к нему, падая на колени около него. — Финн! Финн, посмотри на меня! –Отойди, Лина! — Элла оттолкнула подругу, мгновенно опускаясь на колени. Она действовала как отлаженный механизм. Фонарик в зубы, пальцы на сонную артерию. —Пульс нитевидный. Дыхание - четыре в минуту. Мы его теряем. Элла рванула молнию сумку. Достала ампулу, шприц. Лина смотрела на это как в замедленной съемке. Она держала брата за холодную руку, шепча его имя, пока Элла вводила препарат прямо через одежду в мышцу бедра. — Давай, парень, не смей уходить,—прошипела Элла, начиная непрямой массаж сердца. — Раз, два, три... вдох!Раз, два, три... вдох! Прошло пять минут, которые показались вечностью. Лина видела, как капли пота скатываются по лицу Эллы. Она видела, как та отчаянно борется за жизнь человека, которого даже не знала. И тут Финн судорожно вдохнул. Его тело содрогнулось в конвульсии, он начал кашлять, выплевывая пену. Глаза открылись- мутные, безумные, зрачки размером с игольное ушко начали медленно расширяться. –Дыши, - приказала Элла, не прекращая контролировать пульс. —Дыши, черт тебя дери. Она направила фонарик ему в лицо, чтобы проверить реакцию зрачков. Свет залил его черты — острые скулы, шрам над бровью, тонкий нос. Лина почувствовала, как рука Эллы, лежавшая на шее Финна, вдруг задрожала. Врач замерла. Фонарик выпал из её рук, с грохотом покатившись по бетону. — Лина... — голос Эллы стал тонким, как натянутая струна. — Как... как его полное имя? Лина, вытирая слезы, удивленно посмотрела на подругу. — Финн. Финн Баррет. Элла, что с тобой? Ему лучше? Элла не слышала. Она смотрела на парня так, будто увидела призрака. Её рука медленно потянулась к его лицу, кончики пальцев коснулись его щеки. Финн, всё еще находясь в полубреду, приоткрыл глаза. — Э... Эля? — прохрипел он, еле уловимо улыбаясь. Это было едва слышно, но в тишине склада прозвучало как выстрел. — Снова... снишься... Элла отшатнулась,от него как ошпаренная. В её глазах отразился такой коктейль из боли, узнавания и ненависти, что Лине стало по-настоящему страшно. Финна снова вырвало. Элла, несмотря на личную катастрофу, мгновенно среагировала, повернув его на бок. Профессиональный долг был сильнее личной боли. — Нам нужно увозить его отсюда, — голос Эллы стал мертвым. - В больницу нельзя, ты права. Его закроют. Мы повезем его ко мне. У меня есть всё, чтобы провести детокс. *** Они грузили его в машину в гробовом молчании. Лина поддерживала брата за плечи, Элла - за ноги. Финн был в полубессознательном состоянии, что-то несвязно бормоча. Дома у Эллы начался настоящий ад. Следующие шесть часов превратились в бесконечный марафон. Элла установила капельницу прямо в гостиной, на широком диване. Она вводила растворы, контролировала давление, меняла простыни, которые становились мокрыми от холодного пота Финна. Лина сидела в кресле рядом, борясь с собственной головной болью и шоком. Она наблюдала, как Элла работает.В каждом её движении была нежность, смешанная с яростью. Она обрабатывала его раны на руках - следы от неудачных инъекций - с такой тщательностью, будто это были раны её собственного ребенка. — Эля... - его голос сорвался, хриплый отголосок прошлого. — Я знал, что это будешь ты. В ту секунду, когда услышал твой голос на складе... я подумал, что я уже в раю. Или в аду.–горько усмехнулся он, но видимо пожалел об этом, и прошипел от боли. Элла замерла, не оборачиваясь. Её спина была напряжена как струна. – Заткнись, Баррет. –Я искал тебя, — продолжал он, игнорируя её слова. Лина со стороны видела тот взгляд, ее брата на Элле, который никогда у него не видела. А та же либо этого не замечала либо пыталась игнорировать. Взгляд Эллы старался выразить лишь отстраненность и холод в его сторону, в отличии от нее, глаза парня выдавали его подчистую. Пол ночи прошли в смятениях. Уже ближе к рассвету, Элла отправила Лину спать, ведь состояние той, могло стать куда хуже, после пережитого. А сама она осталась следить за нестабильным состоянием парня. Наступило позднее утро, Лина вышла в гостиную, узнать состояние брата. Но увидела, что тот еще спит. А Эллу нашла ее спящей неподалеку от дивана на кресле, свернувшаяся на нем, стараясь стать как можно меньше. На ее плечах лежал плед, будто кем то любезно накинутый.