О страхах

      Тонкий скальпель блестел в холодном свете хирургической лампы, мягко подмигивая острием. За столько лет в профессии вес инструментов перестал ощущаться — они давно стали продолжением рук, орудующих в человеческой плоти с завидной точностью. Механическими стали и действия в конце каждой смены: стерилизовать, протереть, разложить всё в индивидуальную упаковку и на стальном столике ровно, так, чтобы взять не глядя, ни теряя лишних секунд тогда, когда их может и не быть. Нос перестал распознавать запах антисептиков.       А тишина теперь стала осязаемой. Незнакомка поселилась в клинике Вика и отказывалась уходить, явив себя во всей красе. Ещё какие-то считанные месяцы назад она была привычной, такой же, как и идеально разложенные на столике хирургические инструменты, как мебель. Есть и есть.       Теперь тишина казалась неправильной. Она встречала его на пороге, нависала над головой, звенела в ушах, назойливо напоминая о своём присутствии. Существовала в бетонных стенах на равных, как своенравная хозяйка. От неё хотелось избавиться, выставить за дверь и больше никогда не вспоминать.       С каких пор безмолвие клиники перестало казаться ему блаженным?       Виктора всегда устраивало его положение дел. Дожить до его возраста в Найт-Сити уже достижение, а тем более ему, обычному человеку, мясному, без следа кибернетических улучшений. Своя клиника, в большинстве своём адекватные и благодарные пациенты, какая-никакая финансовая стабильность, жильё. Зоны комфорта, куда всегда можно сбежать от тревог. Несколько старых друзей, редкие, но приятные встречи за барной стойкой. По вечерам — тренировки, книги, пара бутылок пива за очередным матчем по телеку. Разнообразие в его одинаковых днях заключалось лишь в количестве принятых пациентов и установленном им хроме. Перестрелки, разборки внутри банд, фиксеры, куклы, опасность — всё проходило мимо доктора Вектора.       Сейчас же каждый день приносил ему всё новые сюрпризы.       Клиника готова принимать клиентов. Инструменты подготовлены. Хром в гудящих холодильниках ждёт новых хозяев.       Вик взгромождается на стул и устало вытягивает ноги. Телефон на рабочем столе лежал, не подавая признаков активности. Никаких сообщений, звонков, уведомлений. Снова тишина в эфире, дышит ему прямо в шею, сдавливая под холодными пальцами мышцы и вены. Молчание убивало.       Возможно, он прекрасно всё осознавал. Не сами дни перестали были однотипными. Всё изменило окружение или, если быть конкретным и честным с самим собой, одна девушка с ворохом проблем за спиной. Осознавал, но не принимал до конца.       Свойственно ли Виктору проверять телефон на наличие новых сообщений от одного конкретного человека чаще, чем стоило бы? Нет. Делает ли он это постоянно? Определённо да. К его ужасу, это вошло в привычку — так же, как готовить хирургические инструменты и оборудование к новому рабочему дню, пить пиво во время боксёрского поединка и считать себя старым.       В его возрасте, по статистике, мужчины уже имеют взрослых детей, в большинстве случаев — развод, плохие анализы, живот, залысины и седину, привычку хаять молодёжь и материться на подрезавшего тебя придурка на дороге.       Виктор же, пожалуй, избежал большинства пунктов этого чек-листа. А потом в его жизни появилась Ви, и седых волос на висках заметно поприбавилось. А следом появились и привычки переживать за неё, быть опорой в любое время дня и ночи и, собственно, на автомате, систематически проверять уведомления.       Такие, как она, перешагивают через людей в погоне за мечтой даже не оглянувшись. Вик чётко помнил эту мысль, когда они вот-вот познакомились. Грезы о лучах славы быстро и болезненно сменились на схватку с самой смертью, и рипер до сих пор убеждён, что Ви переступит через любого на своём пути. Даже через него. И он будет только рад. Сложит голову на плаху добровольно, с полной покоя улыбкой на уставшем, стареющем лице.       Телефон по-прежнему молчал. Скажи ему кто с год назад, что он весь изведётся, не получив сообщения от двадцатисемилетней преступницы на грани смерти — он бы рассмеялся этому человеку в лицо и выписал рецепт на колёсики.       Виктор фыркнул, отгоняя лишние мысли прочь, наспех сунул телефон в карман рабочих джинс и бегло прошёлся взглядом по убранству клиники, осматриваясь, не забыл ли он чего. Всё было на своих местах, лежало и стояло ровно и правильно, создавая понятный ему порядок. Можно закрываться.       Стрелка часов уже давно перевалила за десять, и, по правде говоря, ему не стоит бродить по улицам в такое время. Конечно, поймать шальную пулю и нарваться на неприятности в Найт-Сити можно в любое время и обстоятельствах. Уходить с работы поздно тоже вошло в привычку, ещё до появления в его жизни наёмницы с бомбой замедленного действия вместо головы. Вот только раньше он спешил домой. Закрыться побыстрее — и дело с концом. Лишь бы никто не приполз с распоротым брюхом, виновато моргая на пороге клиники и заливая ступеньки багрянцем. Раньше ему, в большинстве своём, было плевать.       Теперь он ловит себя на том, что стал длительнее готовить инструменты в конце смены, подолгу, бессознательно раскладывая их на столе; по нескольку раз ходить туда-сюда и проверять, всё ли готово к экстренному приёму, а потом ещё, пока, наконец, не окажется по ту сторону скрипучей решётки, долго копаясь в карманах в поисках ключей и дергая металлические пруты, проверяя их на прочность, хотя те, несмотря на внешнюю хлипкость, никогда не подводили. А воображение подкидывало новую пищу для тревожных размышлений, выписывая яркие и детальные образы того, как Ви истекает кровью прямо у входа в подвал, так и не дождавшись помощи. Сознание виртуозно, с грацией эквилибриста, угодило прямиком в разверзнутую клыкастую пасть капкана когнитивных искажений.              Она борется с тем, с чем никто из ныне живущих людей не сталкивался. Даже самому отбитому и тупому мальстрёмовцу понятно, что это билет в один конец. С таким даже не существуют — выживают, цепляясь за землю зубами. И Ви пока держится, со взлётами и падениями, но она всё ещё здесь, жива. А что до Виктора… огромный кусок его жизни он посвятил помощи людям. И сейчас готов подставить плечо, зашить любую рану: рваную, резаную, колотую, пулевую, душевную. Он — врач. А она — пациентка. Которую он до одури боится потерять.       Это всё самообман. Через его руки прошло сотни таких же покалеченных, пережёванных городом мечты, таких же амбициозных и упёртых. Его долг — помогать. А дружеские отношения между ними накладывают двойную ответственность.       Почему же он настолько боится её потерять?       В жизни Виктора, долгой и переполненной совершенно разными событиями, всё было предельно просто. Он жил в системе, которую построил собственноручно. Но стоило в идеальном скрипте появиться новой строчке, и всё пошло коту под хвост.       Урмленд-стрит встретила его жаркой, липкой ночью. Он прошёл всего лишь сотню-другую метров и уже чувствовал, как душный, спёртый воздух залез под одежду, оставляя на коже свои вязкие прикосновения. Ночная жизнь гудела в пёстрящих неоном клубах, орала наперебой музыкой из массивных колонок. В подворотнях содержимое желудков опустошали пьяницы и торчки. Вдалеке протяжно завыла полицейская сирена. Виктор ускорил шаг по направлению к дому.       Его квартира, ещё одна зона комфорта, приняла уставшего хозяина с распростёртыми объятиями. Вик щёлкнул переключатель, и просторная кухня-гостиная залилась тёплым светом. После улицы хотелось выпить чего-то холодного, даже ледяного.       Рипер снял и отставил в сторону ботинки, уложил на кухонную столешницу телефон и распахнул холодильник. Внутри, как награда за активную послерабочую прогулку, ждала банка минеральной воды и бутылка пива. Пить алкоголь совсем не хотелось, несмотря на засевшую в мышцах и мыслях усталость. Мужчина взял банку, потянул за алюминиевый язычок и сделал глоток.       За пределами квартиры убивали, крали, танцевали ночь на пролёт, трахались под наркотой, обмывали успешные и не очень дела. Внутри неё — привычная, стерильная тишина.       Вик сжал столешницу пальцами, тяжело опуская голову на грудь.       Из его страха потерять Ви закономерно вытекал другой. И он пугал не меньше.              Как наёмница отреагирует, если ей станет известно об их связи в «Красной грязи»?              Этот секрет он носил в себе словно бремя. С одной стороны, страх иррационален — он знает, Ви не помнит совершенно ничего. Что до остальных? Они и понятия не имеют, что произошло между рипером и его пациенткой на концерте. Даже не догадываются. А с другой, его замалчивание несправедливо по отношению к ней, к его подруге. Ви доверяет ему. Открывается, сквозь боль и крик распахивает душу.       Но ей и без того тяжело. Он молчит ради неё. В конце концов, это ничего не изменит.       А если изменит?       Ви — дерзкая и импульсивная. Предугадать её реакцию невозможно. Ложь, а теперь и молчание во благо. Наступает на те же грабли, чёрт бы его побрал.       Очередной щемящий грудь приступ вины глушит глоток холодной воды. Надо покурить, принять душ и ложиться спать. Виктор проследовал к балкону, обратно в объятия влажного, затхлого воздуха мегаполиса. Старый балкон был хоть и небольшим, но вполне приличным и выходил на относительно тихую сторону улицы и, в отличие от спальни, слабо освещался. В спальне же через окна день и ночь бил яркий вырвиглазный неоновый свет от рекламных вывесок заведений соседнего строения, и потому те всегда были наглухо зашторены.       Древний пластиковый табурет что-то жалобно пропищал под весом мужчины. Первая затяжка отозвалась горечью на корне языка, и Вик расслаблено уткнулся затылком в тёплую, ещё хранящую в себе полуденную жару стену.       Мысли вернулись быстро, уже со вторым глубоким, размеренным вдохом дыма. От них стало даже смешно. Он ведь снова закурил, хотя долго держался без никотина. Вернулся к пагубной привычке после концерта и аккурат перед налётом Ви и Джеки на «Компэки-плаза». Вик мог бросить быстро и безболезненно. Но, как водится в последнее время, всё изменила Ви.       Отправная точка неизбежного — признание самообмана и осознание перемен внутри себя. Ведь если мыслить рационально, он был не против их дружбы. Общество Ви ему никогда не претило, а когда с наёмницей случилась беда, Виктор помог первым. Теперь же, когда состояние девушки ухудшается, а каждый новый визит в клинику сопровождается мрачными, тяжкими взглядами и даже паническими атаками, он просто не имеет никакого морального права не подставить своего плеча.       Но можно ли полностью назвать дружбой ту “химию”, происходящую между ними? Когда Ви ищет и находит утешение в его объятиях, обретает, хоть и на миг, покой в его лёгких прикосновениях пальцев к волосам? Пальцев, которые до сих пор помнят изгибы её тела?              Кажется, что их взаимоотношения играючи переступили границы профессиональной заботы и на полпути — дружеской поддержки.              «Мы просто хорошие друзья», — назойливо витает в мыслях Виктора, хотя тот уже посчитал разницу в возрасте. Раньше эта цифра не имела никакого значения. А сейчас, почему-то, заговорила во весь голос.       Зона комфорта. Понятная, приносящая удовольствие и пользу работа. Друзья, увлечения, свобода действий. Спокойствие, рациональность и стабильность. Так почему этого всего перестало хватать? Почему теперь не представляет своих дней без наёмницы с самой тёплой во всём мире улыбкой?              Докуренная сигарета отправляется к десяткам других в съеденную ржавчиной консервную банку. Царившая внутри бетонной коробки тишина продолжала давить. Виктор оставил балконную дверь приоткрытой, впуская звуки ночного города мечты в свою тихую гавань, словно не желая оставаться наедине с безмолвием, и обессиленно рухнул на диван, тут же вперив взгляд в выкрашенный белой краской потолок.       Тогда, в такси сразу после концерта, Вектор был уверен в том, что утром они с Ви обсудят всё, как подобает взрослым людям. Потом — решил пустить всё на самотёк. Сейчас же собственная мораль душит его, не давая полноценно вдохнуть раскалённый калифорнийский воздух.       В их последнюю встречу рипер попросил наёмницу быть максимально честной с ним. Хотя с ней он не может быть искренен до конца.       Ви наверняка не понравится услышанное. Однако она просто обязана знать о всём, что между ними произошло, даже если потом соло его возненавидит. Больше откладывать правду на потом не выйдет. Однажды это «потом» для неё просто не настанет.       Да, за всю практику у доктора Вектора было много разных клиентов, каждый со своей непохожей друг на друга историей, привычками, повадками. С разными наборами аугментаций, послужным списком в базах полиции и счётчиком убийств.              Но ни об одном из своих пациентов рипер никогда не думал по ночам.