О доверии

      Ви приходит в себя на грязном, засаленном ковре операторской кинозала. Всё тело будто разобрали по кусочкам и пропустили через мясорубку, а во все нервные окончания вогнали тысячи игл одновременно. Вставшая комом в горле тошнота сдавливала глотку, не давая вдохнуть полной грудью. Разум заполнен тяжёлым, густым туманом, мысли спутались в скрипящем вое, переходящим в звон в ушах.       Перед глазами пляшут синие помехи, и Ви моргает несколько раз, прежде чем они пропадают. Голову будто залили в ведро с бетоном — настолько она тяжёлая. Наёмница припадает виском к полу, пытаясь сфокусировать взгляд. Агент «Сетевого дозора» лежит в паре сантиметров рядом. В нос сразу ударяет едкий, тошнотворный запах поджаренной плоти. Ровные струйки тёмной крови на мужском лице ещё выглядят свежими и бледно поблескивают в свете потолочных ламп, подмигивая.       — Эй, Ви? Ты жива? — Джонни нависает над их телами, обеспокоенно вглядываясь в глаза соло.       Ви опирается на руки, поднимая корпус над полом. В кончиках пальцев всё ещё неприятно покалывало. Девушка садится на контейнер рядом и тут же чувствует влагу под носом. Она мазанно касается лица тыльной стороной ладони и грязно выругивается. Из носа пошла кровь. Плохи дела.       — Ух… Что случилось?       — Что, не видишь? «Вудуисты» тебя наебали. Ты чуть не сдохла, — раздосадованно сетует Сильверхенд, отвернувшись от Ви. — Они сразу хотели пустить тебя в расход.       Наёмница бегло осматривает лежащий в ногах труп агента. Она слышала от продавщицы в лавке на рынке Кабуки, что такая смерть — самая страшная из всех. Полное, молниеносное поражение всей нервной системы. Выжигающая синапсы и каждую клеточку боль, не оставляющая ни единого шанса. Полное забвение, но не дарующая спокойствие. Лишь безграничный пылающий океан страданий. Почти как заживо свариться в адском котле, но в тысячу раз хуже.       Джонни ядовито выплёвывает:              — Вот тебе и благодарность за помощь.       — А если меня этот «Дозор» обнулил? «Вудуисты» могли и не знать, что я выжила.       — Ага, ну значит Пласид должен расплакаться от радости, когда тебя увидит, — фыркает рокербой, уперев кибернетическую руку в заключенный в бронежилет бок. — Погнали в «Батти». Расставим все точки над «i».       Ну почему все её дела заканчиваются именно так?       — Надеюсь, их главный амбал любит сюрпризы, — в злом голосе Джонни появляются дьявольские нотки, и он тут же пропадает, распыляясь на тысячи пикселей.       Двое вудуистов на парковке ГИМа не скрывают своего удивления, завидев Ви перед собой, и что-то выкрикивают на креольском. В их угольно-чёрных глазах наёмница видит тревогу перед угрозой. Парни предлагают отвезти её к Пласиду, и Ви почти у самого уха слышит, как негодует Сильверхенд, вот только она чертовски устала. Система выкидывала всё больше уведомлений об ошибках и сбоях, голова гудела, в ногах не было правды. Садиться за руль в таком состоянии с риском подцепить хвост или в очередной раз довериться обвешанным костями фриковатым техношаманам?       «В пизду», — думает Ви, соглашаясь на предложение вудуистов и падая на заднее сидение старенького «Тортона».       Всё дальнейшее «сотрудничество» наёмницы с группировкой держится исключительно на доверии. Иначе объяснить почему Ви снова лезет в их логово, а потом ещё глубже, забираясь в самые тайные и сакральные места, нельзя. Мама Брижитт, главная вудуистка, заводит её под землю к брошенным маглевым туннелям в самое сердце цифровой крепости бывших гаитян. Её речи вовсе не манят, наоборот — слова чеканны, лицо без эмоций, интонация сравнима разве что с табличкой «Не влезай, убьёт». Полный, безоговорочный холод. Ви словно тянется обеими руками к оголённым проводам, стоя по колено в воде.       Но всё, что ей остаётся — вера. Что не наебут в очередной раз, не обнулят. Что найдутся хоть какие-то ответы, и все приложенные усилия окупятся. В конце концов — ей наконец-то помогут с биочипом. На это Ви надеется и тихо молится, опускаясь в заполненную до краёв ванну со льдом.       Заслон, искины, слои данных, энграммы. Голова идёт кругом.       Не всё идёт, как надо. И конечно же, её снова обманули, обвели вокруг пальца, как заправскую девчонку. Все обещания «Вудуистов» — не более чем пустой звук. Лучше бы она согласилась на сделку с «Дозором» и те поджарили их хитрые нетраннерские задницы прямо в этих идиотских крысиных туннелях.       Ви проиграла битву, но выиграла войну. Вышла из-за Чёрного заслона, мило поболтала с подружкой Джонни, в отличие от него самого, и вдовесок получила ответы на некоторые вопросы. Надежда ещё есть. План Альт хоть и не звучал, как заслуживающий безоговорочного доверия, сулил хотя бы намёк на удачный исход. А учитывая все предыдущие провалы Ви — это прямо-таки успех, коих свет не видовал.       Но некоторые вопросы так и остались без ответа. А время неумолимо истекало, напоминая о себе всё более болезненными и сбивающими с ног сбоями в работе биочипа.       Очередной приступ настиг её прямо в дверях вудуистской Библейской церкви Чистоты. Темнота в помещениях резко сменилась на пронзительный солнечный свет, и вот Ви уже в какой раз загибается, хватая воздух ртом как выброшенная на горячий песок рыба и скуля, терзаемая бритвенно-острой болью. Уставшие, заледенелые ноги немеют, и наёмница летит вперёд, вываливаясь из здания церкви, а следом сбивает спёртую кем-то из супермаркета тележку, навзничь падая на тротуар. Какая-то девушка с обеспокоенным видом помогает сесть и тут же убегает. Ви обессиленно опускается на нагретый солнцем пластиковый стул, терпя накатывающую волнами боль по всему телу и стараясь выровнять дыхание.       «Чёрт, чёрт, чёрт, только не снова», — настойчиво повторяет Ви то ли про себя, то ли вслух.       Тут же рядом появляется виновник торжества. Джонни смотрит на соло опасливо, настороженно, даже снимает солнцезащитные очки. Его тёмные глаза сужаются, и он встревоженно спрашивает:       — Это биочип?       — Ну не третий же месяц беременности, — огрызается Ви на полувдохе, пытаясь встать на ноги, но тут же отшатывается и падает обратно на стул.       Энграмма недовольно мычит и садится за грязный металлический столик напротив соло, из цифрового ничто достаёт несуществующую сигарету и затягивается:       — Очень смешно. Шутки шутками, но выглядишь ты хреново.       Ви тянется ладонями к карманам, и как только кожа соприкасается с грубой синтетической тканью одежды боль в руках усиливается: на внутренней стороне длинные счёсанные полосы. Наёмница торопливо, игнорируя ощущения, извлекает пачку сигарет и зажигалку, суёт одну меж губ и перед тем, как закурить, замирает. Новый импульс приступа разносит острую, режущую боль по всему телу и эхом отзывается в свежих ранах. С неровным выдохом срывается шипящее «сука», и Ви изнемождённо растекается на красном пластиковом стуле.       — У тебя сердце барахлит. Посиди отдохни. А то обнулишься, а нам ещё дела делать.       — Бла-бла-бла, ебать «Арасаку», бла-бла, блять, взрывать «Микоши», — сердито процеживает Ви сквозь зубы, чувствуя, как злость растекается по телу вместе с болью: на всю ситуацию, на беззаботно сидящего рядом Джонни, на долбанных вудуистов и, в конце концов, на себя.       — Ты чё, превращаешься в меня?       — Не исключено, — хрипит Ви, чиркает зажигалкой и делает неглубокую затяжку.       — Собачимся, как два старых пердуна в парке, — сетует Сильверхенд, устремив взгляд из-под затенённого коричневого стекла очков куда-то вдаль, в сторону океана. — Пора бы остыть и начать доверять друг другу.       Забавно, снова это слово. Доверие. Каждый день ей приходится переступать через себя, через кричащий до разорванной глотки инстинкт самосохранения и полагаться на людей, которых зачастую она видит впервые. И это не монахи или воспитанники благородных семей — а самые низы общества, изгои, бесславные ублюдки и те, кому слова «честь» и «закон» всегда становились костью поперёк горла. А теперь перед ней сидит он — головная опухоль, источник всех проблем и просто самый ненавистный человек Найт-Сити. Гребанный террорист. И говорит о доверии.       — Я уже не понимаю, что делаю, — говорит Ви, когда боль потихоньку сходит на нет, и стряхивает невесомый сизый пепел с кончика сигареты прямо на выцветшую плитку. — Раньше я… хотела стать легендой Найт-Сити. Ха. А теперь хочу просто выжить.       — Только перед лицом смерти человек становится тем, кто он есть на самом деле. Ты ещё вполне успеешь кем-то стать.       Джонни укладывает забитые татуировками руки на стол и внимательно смотрит в лицо Ви. Девушка немного теряется, обдумывая смысл его слов под пристальным взглядом энграммы.       — Да… Может быть.       Они говорят ещё долго: как всегда, о корпорациях, смерти, немного затрагивают прошлое. Словно без слов договорились всё-таки доверять друг другу. Разговор выходит на удивление откровенный, честный, но с горьким привкусом табака и крови на языке.       И в тот момент, когда Ви, наконец достаточно собравшись с силами, чтобы вернуться к своей машине встаёт и открывает рот, чтобы сказать «Ну всё, идём», Джонни произносит что-то совершенно странное.       — Кстати говоря, о прошлом и третьем месяце беременности…       — Что, хочешь мне сейчас признаться, что какая-то из фанаток залетела от тебя? — отшучивается Ви, пальцами выдавливая недогоревший табак из фильтра.       — Да бьюсь об заклад, что где-то по земле бродит мой несчастный сынок или дочурка, но мне, если честно, поебать. Вообще-то я хотел поговорить о тебе.       Наёмница нахмурилась и непонимающе свела брови к переносице. Окурок полетел в сторону, и девушка приблизилась к энграмме, почти навалившись на стол.       — Вот сейчас не поняла.       — Помнишь, я говорил, что могу смотреть твои воспоминания? — Сильверхенд достаёт ещё одну сигарету и, зажав её между пальцев, описывает широкую дугу в воздухе. — Это работает в обе стороны, как ты понимаешь. Сегодня ты видела мои воспоминания. А я тут недавно видел некоторые твои, пока ты носилась с заказами по всему Найт-Сити как ушибленная. Так вот, видел я кое-что… что вызывает вопросы.       — У меня нет детей и я никогда не была беременна, если тебя это так интересует, — фыркает Ви и откидывается на спину. Выжженный пекучим солнцем пластик жалобно скрипнул.       — Да-да, охотно верю. Удивительно, как этого не произошло, учитывая твои похождения. Хотя не спорю, док стал бы прекрасным отцом. В его возрасте уже пора нянчить парочку внуков-спиногрызов.       Джонни замолкает, пока по-ненастоящему прикуривает. Ви растерянно моргает несколько раз, открывает рот, собираясь что-то сказать, но сразу закрывает, пытаясь осознать сказанное. В черепе ещё всё гудит после погружения в Сеть и сбоя в работе чипа, и дебет с кредитом в голове не сходятся от слова совсем. Вместо хоть сколько-то осознанной речи с губ срывается озадаченное:              — Чего, блять?       Рокербой лишь одаривает её многозначительным взглядом и приподнимает брови.              — Джонни, я не понимаю, о чём ты говоришь.       — Пиздец, тебе реально мозги поджарили, — мужчина всплескивает руками, на мгновение пропадает, чтобы появиться снова. Его сыпящий пикселями силуэт возникает прямо перед Ви, и Сильверхенд наклоняется перед соло, уперевшись ладонями в колени и всверливаясь взглядом глаза в глаза. — Ты трахалась со своим рипером бухая в хлам в сортире бара, где мы выступали ещё тыщу лет назад. Дошло?       Внутри всё холодеет. Все внутренности поднялись, сжавшись в крохотный комок в горле, чтобы резко рухнуть вниз, разрывая нутро до атомов. Каждое слово Джонни весит будто по тонне и весь этот вес бьёт по ней наотмашь. Ви неверяще машет головой и опускает глаза в пол. Мусор под ногами и уличная пыль собираются в насмешливые узоры.              — Бред. Быть этого не может! — возражает наёмница. — Не было такого. Я вообще этого не помню!       Совсем рядом проехало несколько тюнингованных тачек с хлещущей по ушам музыкой. Энграмма выпрямляется, провожая машины взглядом, а затем переводит его куда-то вдаль, в сторону обшарпанных высоток и трущоб Догтауна.       — Ясно.       — Что тебе ясно, мудила? — выкрикивает Ви, и несколько гаитян оборачиваются, презрительно шепчась по-креольски.       Джонни падает обратно на стул, закинув ногу на бедро и обращая лицо к беспощадному калифорнийскому солнцу.       — А я-то всё думал, как вы так мило общаетесь, будто между вами не было животной ебли на концерте каких-то дилетантов. Теперь всё встало на свои места. У тебя памяти, блять, как у рыбки в аквариуме.       — Джонни, — предупреждающе шипит Ви, повышая тон, — рассказывай, что именно видел.       — А что рассказывать? Ты выхлестала поллитра текилы в одно рыло, вы вдвоём пошли слушать, как эти позеры-молокососы играют своё недомузло. Завалилась на бедного Вика и полезла целоваться, а потом совсем поверила в себя и затащила его в туалет, где он…       — Хватит.       Сильверхенд недовольно шикнул:       — На самом интересном оборвала.       Ви опустила раскрасневшееся от ярости лицо в ладони. В голове то и дело судорожно крутились воспоминания из того злополучного вечера. Но все они обрывались где-то в начале концерта, а дальше — ничто. Полная чернота без образов и ощущений. Зато все последующие события заиграли по-новому: кем-то заботливо оставленные обезболивающие наутро, тёплые, окутывающие объятия в самые темные дни её реальности после налёта на «Компэки», почти щепетильная забота о её шатком здоровье и ещё более хрупком эмоциональном состоянии. Смотреть на всё произошедшее с новой точки зрения было неприятно, почти как съесть ложку дёгтя под видом мёда. Должно быть сладко, но отчего-то внутри всё горело.       Шум в ушах только усилился, сердце забилось в грудной клетке неровно, тревожно. Девушка прикурила вторую сигарету.       — Как вообще такое возможно? Я ничего не помню. А ты сполна насладился порнухой с моим участием.       — Да я ебу? Я не эксперт в нейронных связях и работе мозга. Скорее, наоборот.       Что теперь делать с этой информацией? Забить, изображая неведение, и притворяться, что всё хорошо, или сжечь все мосты и больше никогда не появляться на пороге его клиники? А может, с ноги ворваться в подвал и потребовать объяснений?       Последний вариант сейчас казался наиболее реальным. На языке уже, колясь и извиваясь, вертелось слишком много вопросов. Услышать ответы на них хотелось от непосредственного участника событий. Вот только… это же Виктор. Спокойный, как скала. Надежнее него у Ви никого нет и, учитывая её состояние, возможно и не будет. Заслуживающий доверия. Или уже нет?       Сегодняшний день наглядно показал цену доверию и что может произойти, если оказать его не тем людям. Но допускать хотя бы одну крошечную, залётную мысль о том, что Вик больше не заслуживает его, не хотелось. Попросту не верилось. Разум Ви цеплялся как за спасительную соломинку в бурной реке за мысль о том, что Джонни ей нагло и откровенно соврал. В конце концов, в её личном рейтинге мудил рипер даже не котировался, а вот Сильверхенд занимал тёпленькое место на пьедестале сразу после Декса, земля ему металлом.       — С чего вообще ты завёл разговор о моих похождениях?       — Не знаю. Подумал, раз мы стараемся друг другу доверять, спросить, каково это — переспать с другом и даже ни разу об этом не поговорить. И уточнить на всякий случай, может, ты реально залетела?       — Если ты и правда пересмотрел все мои воспоминания, то знаешь, что я всегда предохраняюсь.       — Не все. Смотреть на то, как ты трахаешься — очень сомнительное развлечение. Из тебя вышла бы очень хреновая порноактриса.       — Пошёл в пизду, — буркает Ви и поднимается с места, разгоняя перед глазами назойливые мушки.

***

      Солнце лениво перекатилось за горизонт, окрашивая небо всеми оттенками оранжевого. С закатом на улицах Маленького Китая стало шумнее, теснее: офисные рабы закончили очерендой ничем не отличающийся от предыдущего день и побрели по барным улочкам в поисках расслабления, шпана тут и там сбивалась в кучки, наваливая в побитых автмообилях погромче биты, ночные бабочки вышли на охоту и жадно цеплялись за одиноких мужчин и женщин, завлекая; бездомные всё так же оставались на насиженных местах, побирались, жалобно протягивая грязные руки в надежде хотя бы на эдди и, не получая милостыни от жителей самого деспотичного мегаполиса, подобно шоркающим караванам, сбредались под эстакады и закоулки, окружали ржавеющие бочки с огнём и засыпали на кучах мусора. Ви старалась не задерживаться лишний раз среди всей этой пестрой толпы и быстро шагала по направлению к клинике. В раздумьях, что делать дальше, она просидела в квартире до самых сумерек. Не самое рациональное использование времени, учитывая, что его-то у девушки осталось немного. Но выйдя за пределы мегабашни в соло появилась жгучая уверенность расставить всё по местам, которая, впрочем, быстро улетучивалась по мере приближения к Урмленд-стрит. Стоило ей оказаться на таком знакомом и, в каком-то смысле, уже родном пороге подвала — так поджилки сразу затряслись.       Она мнётся у двери, закуривает, собирается с мыслями и тут же теряет их ход, будто пытается собрать пролитую на пол воду руками. Почему это так сложно? Ранее у Ви никогда не было проблем с выражением своего недовольства, но сейчас… всё снова упирается в Виктора. Он столько раз ей помогал, буквально вытащил её с того света, подставлял крепкое плечо. Подумать только — этот сильный, с виду суровый мужчина с руками в три раза больше её мог за доли секунды отбросить всю серьёзность и стать жилеткой для слёз. Всегда шёл навстречу, хоть и по-старчески ворчал, когда лишних денег не было, а импланты требовали обслуживания или замены уже сейчас. Просто потому что. Без лишних слов понимал её, как никто другой.       Было ли это всё из-за той ночи? В надежде на повторение?       Ви боялась услышать подтверждение своих идиотских мыслей из его уст. Потому что это изменило бы всё. Потому что в этом случае она больше никогда не смогла бы ему по-настоящему довериться.       Дверь с едва уловимым скрипом отъезжает в сторону, и из клиники выпархивает незнакомец. Молодой парень в куртке «Когтей» — очевидно, один из пациентов, — весело насвистывая что-то себе под нос, проходит мимо, даже не обращая внимания на наёмницу перед собой, оставляя шлейф из запаха антисептика и смазки для хрома.       Либо сейчас, либо никогда, думает Ви перед тем, как сделать глубокий вдох и войти в клинику.       Рипер стоит к ней спиной, что-то быстро набирая на мониторе у кресла. На рабочем столе, как обычно, телевизор работает в полную громкость. На экране двое загорелых крепких мужчин, больше похожих на гору мышц и стероидов, ждут начала раунда, и стоило прозвенеть гонку, тут же сходятся в поединке. Виктор мельком кидает взгляд на матч и снова переключается на работу. Ви дёргает решетку и сдвигает её в сторону.       — Привет, Ви, — добродушно кидает мужчина вполоборота, реагируя на скрип ржавого металла.       — Привет, — сухо отвечает наёмница, чувствуя, как тревога понемногу сжимает горло в раскалённые тиски.       — Подожди минутку, я сейчас закончу. Пациент только что вышел.       — Да, мы пересеклись на пороге. Кто-то из «Тигриных когтей».       Вик кивает и принимается за хирургические инструменты. Ловко и совершенно буднично он переносит один за другим скальпели, зажимы, отвертки и ещё Бог знает что на блестящий в ярком, холодном свете лампы стальной поднос и отправляет всё в сухожар. Соло неуверенно опирается бедрами о край стола и скрещивает руки на груди. Смотреть на мужчину теперь было непривычно. Её взгляд то и дело останавливается на крепкой спине, сильных татуированных руках, улавливает каждую морщинку на гладковыбритом лице. Воображение живо дорисовывает образы, которых она не помнит: как рипер прижимает её к себе, раздевает и целует в шею, касается её жарко, ненасытно, как двигается, и как видно его вены на мускулистых предплечьях.       И вот он стоит перед ней, устало потирая затекшие кисти, разминая эти самые предплечья и едва заметно морщится, задевая следы от уколов противосудорожного, даже не подозревающий, о чём они сейчас будут говорить.       Проходит, казалось, целая вечность, прежде чем он возвращается к ней.       — Что-то случилось? — обеспокоенно произносит рипер, подходя ближе.       Все слова, вертевшиеся на языке, тут же трусливо разбегаются. Ви отводит взгляд в пол, лишь бы не видеть его лица, и лишь спустя подозрительно долгую и напряженную паузу мямлит:       — Я хотела поговорить, — руки опускаются вниз, и пальцы невольно тянутся к петелькам джинс, нервно их трепя.       — Конечно, давай. У меня следующий клиент только через час, и то, может не прийти. Не самый пунктуальный человек, — Вик усаживается на стул, широко расставив колени.       Что ж, начало положено. Теперь пути назад нет, хотя, признаться, Ви уже сто раз пожалела, что пришла, а вариант с побегом стал всё привлекательнее. Куда-то улетучился весь запал, вся та ярость и гнев, что заполняли каждую её жилу со словами Джонни про их с Виком связь.       — Я не знаю, с чего начать. Это всё сложно, и я не понимаю, что теперь будет, но не могу… И вообще, во всем виноват чёртов Сильверхенд…       Слова бессвязно вылетают из её рта, и рипер, увидев явное смятение на лице наёмницы, тут же подкатывается к девушке и протягивает руку к её ладони. Одно маленькое прикосновение к коже — и спусковой крючок срывает. Ви отшатывается, словно окаченная кипятком. Сердце подпрыгивает к глотке и пропускает удар. Вектор непонимающе смотрит прямо в глаза соло, и та, сдерживая нарастающий в груди крик, выпаливает:       — Не трогай меня!       — Ви?       Рипер одергивает руку и окидывает девушку перед собой ещё более обеспокоенным взглядом, словно где-то на коже скрыта причина этой бурной реакции.       — Почему ты молчал о том, что между нами был секс?       Как бы ей хотелось, чтобы сейчас Вик просто сказал, что это проделки Джонни, ничего не было и переживать не о чем. Но вместо таких желанных слов Ви слышит лишь глубокий, полный усталости вдох; его, казалось, крепкие, железные плечи оседают словно под многотонным грузом, и он прячет лицо в крупные шершавые ладони. Тишина вокруг быстро становится осязаемой, колющей, и Ви закипает с каждой секундой его молчания.              Пожалуйста, скажи, что всё не так.       — Прости, Ви, мне следовало рассказать всё раньше, — слышится наконец его сдавленный голос, и Вик складывает ладони в замок, подперев лоб.       — Следовало? — усмехается наёмница, чувствуя, как злоба растекается внутри всё сильнее. Удержать ярость в себе становится труднее, и девушка обнимает себя, стараясь не расплескать всё наружу, сдержать гнев клеткой из рук.       — Давай просто поговорим, ладно? Да, я проебался, что ничего не рассказал. Мы оба были пьяны и получилось… что получилось.       — Вик, сейчас меня интересует не почему это произошло, а с какого хрена ты молчал почти месяц?       Мужчина изнеможденно потёр шею и опустил взгляд в пол. Левая нога заметно тряслась, тревожно побрякивая металлическими застёжками ботинка.       — Потому что я не хотел доставлять тебе лишних проблем. Началась вся эта заварушка с биочипом, ты при смерти на моём операционном столе, и…       — И что, Вик? Что это меняет? — перебивает Ви.       Виктор обессиленно разводит руками.       — И тут я: «О, Ви, кстати, я трахнул тебя на концерте, а ты настолько напилась, что ничего не помнишь». Так ты себе это представляешь?       Пальцы сжимаются на синтетической коже куртки до скрипа. Все точки кипения достигнуты, и накопившаяся внутри злоба рвётся наружу, кусая изнутри острыми клыками. Ещё чуть-чуть — и она непременно сорвётся.       — Блять, да, — нервно выдыхает Ви, ища опору одеревеневшими пальцами в столешнице. — Да! Я ожидала от тебя честности, в конце концов. А ты… снова меня обманул.       — Я не хотел тебя обманывать! — рипер запрокидывает голову назад, и соло видит, как неровно подымается и опускается его грудь при дыхании. — Просто… я не хотел лишних проблем для тебя.       Ви открывает рот, подбирая слова и снова пытаясь не дать злости говорить за себя. Поднимающийся изнутри крик становится всё тяжелее сдерживать, он жжётся прямо на корне языка, опаляя всё внутри, а слова Виктора всё крутятся в голове, подливая масла в огонь. Видит Бог, она пыталась укротить ярость в себе.       — Проблем? Твою мать, да с какого чёрта ты решил, что знаешь лучше, что для меня проблема?! — Ви отрывается от стола и в самую последнюю секунду одергивает себя, чтобы не смести с него всё. — Ты решил за меня! Я не просила этого! Я умираю, Вик. И всё, что мне нужно сейчас — человек, которому я могу доверять! Каждый в этом грёбанном городе пытается меня наебать и обнулить. Я просто хочу знать, что есть в Найт-Сити хоть кто-то, к кому я могу обратиться без страха быть обманутой!       Мужчина перед ней сидит, не проронив ни слова. Даже через тёмное стекло очков виден его потухший, потупленный взор. Его обычно сдержанные и чёткие черты лица стали непривычно блёклыми и безжизненными, и теперь кажется, что морщинок на лбу и вокруг носа стало больше.       — Ты всё ещё можешь мне доверять, — произносит он наконец тихо и бесцветно.       Ви зажмуривается, словно от резкой колющей боли, и раскрывает глаза. В уголках предательски скопилась солёная влага, и девушка быстро моргает, пытаясь не пропустить ни одной капли дальше.       — Клянусь, всё, что я делал для тебя, было не из-за этого проклятого секса. Блять, — мужчина шумно выдыхает сквозь зубы, шипяще и раздосадованно, так, как могут только разочарованные в собственных поступках люди, и резко поднимается.       Соло отступает на шаг и поворачивается к риперу спиной, избегая зрительного контакта. Она слышит тяжёлую поступь позади; Ви сжимается, словно при ознобе, а в глазах начинает жечь всё ощутимее. Ладони сами тянутся к лицу, закрывая от происходящего, избегая тягучей, неприятной реальности.       — Когда тебя привезли на «Делаймейне» всю побитую и окровавленную, я так испугался. Хотя до этого несколько часов не спал в ожидании худшего. Я не верю в кого-то там на небе, но в ту ночь отчаянно желал лишь того, чтобы мои молитвы услышали и ты вернулась ко мне живая. Ты почти умерла на моих, блять, руках, а они тряслись, пока я сшивал раны. Честно… хотелось на тебя накричать за то, что вы вообще согласились на это дело. Просто взяли и положили свои головы на плаху. Я думал, что хуже быть не может, пока не узнал про биочип.       И снова тишина упала на плечи исполинским грузом, ломая хребет. Одна-единственная слеза стекает по разгорячённой яростью плоти, и Ви даёт ей волю, позволяя стечь вниз, задержаться на подбородке и наконец упасть на грудь, растворяясь в синтетической ткани. Наёмница слышит тихий шорох позади себя.       — Ви, посмотри на меня. Пожалуйста.       Медленно, будто в замедленной съёмке, девушка оборачивается через плечо и отлепляет влажные ладони от лица. Взгляд тяжёло поднимается от пола, ползёт вверх, ловит сжатые до белых костяшек кулаки рипера и останавливается на его лице. Уставшем, но мягком, с тёмнеющими под глазами синими мешками и полным тоскливой печали, неоправданных надежд взором. Она впервые видит его без очков. В его глазах читается растерянность и несвойственная уязвимость. Они похожи на высокогорные озёра, такие, как на картинках в школьных учебниках по географии: чистая, неприступная синева в обрамлении сизых скал и редкими вкраплениями ледово-голубого инея на изумрудных листьях. Такие глубокие и бесконечно печальные.              — Я бы лёг костьми, расшибся в лепёшку, лишь бы ты жила. Радовалась простым мелочам, занималась тем, что искренне любишь. Улыбалась так же тепло, как когда слушаешь музыку на виниле. Даже если бы это означало, что на этом наши пути разойдутся навсегда, — его терпкий, бархатистый голос переходит на полушёпот, и внутри Ви что-то ломается с хрустом битого стекла. — И это не потому, что мы переспали. Я этого не хотел. Но вышло, как вышло. И я виноват в том, что не обсудил это с тобой раньше.       — Вик… — произносит девушка тихо, хрипло, с надломом в голосе. Ком в горле всё ширится, перерастая во что-то большее, громкое и надрывистое.       — Знаю, это всё сложно. Я не надеюсь, что ты сейчас меня простишь, но просто повторю: ты всё ещё можешь положиться на меня. Несмотря ни на что.       Замыленный взгляд скользит по его глазам, внезапно явным и чётким морщинам, по обессиленно опущенным рукам с множеством следов от инъекций, вздутым венам и тяжело поднимающейся груди. Она хотела бы простить его прямо сейчас. Забыть всё, как глупый, бессмысленный сон. Но черный гнев слишком сильно расползся внутри, отравляя бегущую по жилам горячую кровь, застывая недосказанностью, болью и сожалением.       — Я… — выдавливает Ви, пряча глаза и вновь накатившие слёзы, — в этом сомневаюсь.       — Прости, — слышит она за спиной, и одно-единственное слово бьёт под дых точным, выверенным ударом, выгоняя весь воздух из лёгких. Девушка замирает прямо у ржавой решётки, цепляясь за холодный металл дрожащими пальцами.       — Как ты мог..? — бросает соло напоследок, и слёзы полились из глаз, как кровь из глубокой резаной раны.       Собственные грузные шаги бьют внутри гнетущим траурным набатом в такт подскочившему до предела пульсу, и наёмница покидает клинику последнего человека, которому безропотно доверяла.