Глава 2 : ПРИБЫТИЕ

Эхо-Крик — небольшой идиллический городок, основанный в начале XX века на северном берегу озера Уодсворт. Он был известен своей тихой, дружелюбной атмосферой: деревянные веранды, бары, где подавали местное пиво, и старая церковь, где все друг друга знали. Туристов привлекали чистые воды озера и густые леса вокруг него, идеально подходящие для пеших прогулок. До чумы Эхо-Крик был местом, где жизнь текла медленно и мирно. После чумы он стал личным королевством Салливана — тихим, забытым уголком мира, который существовал лишь для того, чтобы он мог жить… или умереть. (Тут было фото которое у меня не загрузилось но ниже написано что это база Салливана) [Главная база мистера Салливана, владельца этого места до эпидемии Нокса]

________________

...

...

...

...

...

"ЧЁРТ!" Салливан проснулся от резкого толчка, словно его вытащили из глубокой воды. Он лежал в своей постели — той же самой провисшей, скрипучей, пропитанной потом и пылью, как всегда. Он тяжело дышал, пот стекал по вискам. "Чёртов кошмар…" — задыхаясь, пробормотал он, вытирая лицо рукой. "Ничего особенного. Такое случается". Но Карлос, похоже, не разделял эту теорию. Шерсть собаки встала дыбом, хвост поджат, глаза широко раскрыты. Он смотрел на дверь — словно там что-то стояло. "Эй, полегче," — Салливан поднял брови. "Просто сон, малыш. Просто сон… верно?" Старик отвернулся, потому что даже он в это не поверил. Он встал с постели, всё ещё в одном изношенном нижнем белье. Он подошёл к старому шкафу и резко распахнул его. Внутри было всё, что он любил больше всего — военный хлам, который он собирал полжизни. Он быстро, нервно натягивал вещи: сначала тяжёлые военные ботинки — его потные ноги скользили в них, словно в доспехи. Затем зелёные военные штаны, немного великоватые, но удобные. Выцветшая футболка со следом от сигареты. Толстая армейская куртка с множеством карманов. А на голове — слегка помятая кепка «Кентукки». Он пристегнул пожарный топор к поясу. Накинул на плечи военный рюкзак с прикреплённым дробовиком. В зеркале он выглядел как человек, который давно перестал плакать, но никогда не переставал бороться. «Вот. Всё готово…» — пробормотал он, хотя совсем не чувствовал себя готовым. Он повернулся к Карлосу. «Это был всего лишь кошмар, ничего больше. Верно?» Собака не лаяла. Не виляла хвостом. Просто смотрела на дверь. Тихо, с глубоким, животным беспокойством. Салливан сглотнул. «…верно?» Дверь слегка… задрожала. Не от сквозняка. Как будто что-то только что прошло по ту сторону. «Ладно…» — он слегка прищурился. «Это чертовски странно», — пробормотал он, подходя к двери и открывая её… Перед ним предстал коридор его дома. Ничего нового. Салливан всё ещё чувствовал ледяную дрожь от сна, но с каждым шагом по дому — реальному, знакомому, пахнущему деревом и влажной землёй — напряжение немного спадало. «Да, просто обычный кошмар», — фыркнул он с тихим смешком. «Ничего нового в моей жизни. Да-да…» Карлос шёл прямо за ним, всё ещё ощетинившись. Собака не доверяла этому «кошмару». Собаки знают больше. Салливан вошёл в ванную и включил свет. Лампочка замигала, а затем погасла. В зеркале отражался усталый…Пожилой мужчина с лицом, истерзанным годами одиночества. Он наклонился, набрал воды и умылся. Вода была холодной. Настоящей. «Видишь, старик?» — пробормотал он себе под нос. «Никаких странных дам, никаких масок. Просто ночь и слишком много чили на ужин». Он вытер лицо полотенцем. Положил его обратно. Всё на свои места. Но… Проходя мимо полки, он заметил что-то странное. Что-то, чего там не было. Там лежало маленькое чёрное перышко. Матовое, почти обгоревшее на вид. Словно оно не принадлежало ни одной птице на Земле. Карлос тихо зарычал, отступая назад. Салливан нахмурился. «…что за черт?» Он поднял перышко двумя пальцами. Оно было холодным как лёд. «Я вчера убил ворону и съел её?» — он почесал бороду. «Кто, чёрт возьми, знает? Помню, как однажды, пьяный, я пытался переспать с зомби-стриптизёршей…» — он долго вздохнул, потирая висок. «Ах, старые добрые времена…» «Гав! Гав!» — залаял его верный маленький пёс. «Да, пора завтракать, Карлос», — кивнул старик.

[ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ]

Салливан сидел за столом на своей кухне — той самой, которую он знал много лет, той самой, на которой он пережил не одну зиму и не одну одинокую ночь. Он вытащил из шкафа помятую коробку хлопьев, сухих и немного залежавшихся, но все еще «съедобных». Он налил молоко от одной из овец в металлическую кружку. В прошлый раз ему повезло — когда овца родила, он воспользовался случаем и подоил ее… Запах был резче обычного, вкус слегка кисловатый, но молоко он выпил. Карлос получил свою порцию — жирный кусок баранины. Собака тут же схватила его, словно ей нужно было что-то твердое, что-то настоящее, чтобы прогнать последние остатки страха после той странной ночи. Они оба ели молча. Салливан все поглядывал на дверь… окно… углы кухни. Словно ожидал, что что-то выскочит. Но ничего не происходило. Только обычные звуки его фермы: скрип досок, сквозняки, капающий кран. Он доел последнюю ложку хлопьев, поморщившись. «В следующий раз, старик… тебе действительно нужно найти новые специи», — пробормотал он себе под нос. Карлос закончил первым, облизав морду, затем сел рядом с его ногой и тихонько залаял — словно говоря «готов». Салливан встал, поправил куртку, проверил ружье, перекинутое через плечо, убедился, что топор надежно закреплен в кобуре на рюкзаке. «Хорошо, парень», — сказал он, открывая дверь. «Как всегда, рутина. День начинается». Но когда они вышли на крыльцо, оба остановились в один и тот же момент. Мир перед ними казался знакомым — та же ферма, та же дорога, та же линия деревьев. И все же… Туман стал гуще. Тишина — глубже. И где-то вдалеке, на краю поля, что-то двинулось. Медленно. Неестественно. Салливан прищурился, пальцы крепче сжали ружье. «Карлос…» — прошептал он. «Что-то не так…» — быстро пробормотал он, поворачиваясь к двери. Одним движением он повернул ручку и распахнул её… Салливан остановился на пороге только потому, что его тело всё ещё помнило тот кошмар. Но через мгновение… мир перед ним оказался совершенно нормальным. Ни тумана. Ни теней. Ни странного шороха. Просто тот же, знакомый Эхо-Крик. Старый, заросший городок, переживший десять лет молчания. Те же гниющие витрины, облупившиеся крыльца, разбитые вывески баров и заправка, которая не продала ни капли топлива уже десять лет. На улицах ничего не двигалось. Всё выглядело так, как всегда. Карлос тоже это почувствовал — его хвост медленно поднялся, осторожно, но без страха виляя. Рычание, звучавшее несколько минут назад, стихло, сменившись спокойствием. Салливан выдохнул, сам не осознавая, что задерживал дыхание. «Видишь, Карлито?» — пробормотал он, похлопывая собаку по боку. «Тот же город, что и вчера, и в прошлом году, и десять лет назад. Ни черта не изменилось». Он пожал плечами. «Кошмар, как и любой другой. Просто мозг меня обманывает». Он фыркнул. «Черт, может, шизофрения наконец-то меня настигла, кто знает?» Он усмехнулся. «Может, я уже сошел с ума. Что ты думаешь, Карлос?» Карлос посмотрел на своего хозяина и один раз залаял: «Гав!» «Да, может, я и психически нездоров, но это цена за то, чтобы быть королем всего графства». Он вытер фальшивую слезу с глаза, словно был тронут. «Ладно, пора приступать к своим обязанностям!» Салливан отправился по своему ежедневному маршруту — к магазину, который он использовал в качестве склада, к месту, где он всегда проверял свои ловушки, и к наблюдательному пункту на перекрестке. Эхо-Крик был мертв. Но это была мертвенность, которую он знал, мертвенность, которую он понимал. Он любил ее по-своему. «Пойдем, Карлос», — сказал он, поправляя лямку рюкзака. «Посмотрим, принесет ли сегодня ветер что-нибудь полезное… или какие-нибудь живые трупы снова пытаются съесть моих кур». Та же рутина. Точно так же, как вчера. Точно так же, как и много лет назад. Или, по крайней мере… так он думал. «Я же говорил, Карлито. Ничего не изменилось…» — пробормотал он, почесывая собаку за ухом. Но что-то было не так. Эхо-Крик выглядел нормально… …но пах ненормально. Старик глубоко нахмурился и понюхал воздух. Он был холоднее. Влажнее. Даже воздух был каким-то странным, как будто это уже не Кентукки. Карлос внезапно чихнул — резко, сильно, словно его прямо в нос ударил новый, чуждый запах. «Что с тобой случилось?» — проворчал он, но тут же почувствовал и запах. Западный ветер нес вонь смерти — свежую, гораздо свежее, чем он привык. Не десятилетней падали. А чего-то, что было всего несколько дней назад. «Ладно», — медленно произнес он. «Либо я сплю во второй раз…» Он посмотрел на свой город. Те же улицы. Те же магазины. Но небо… было другим. Другой климат. Другой цвет облаков. Другой воздух. «…или случилось что-то чертовски серьезное». Карлос рявкнул один раз, словно подтверждая это. Салливан фыркнул, плюнул на землю и поправил кепку. «Ну, отлично, чумной доктор. Ты отправил меня и мое королевство в очередной апокалипсис?» — выплюнул он. «Хорошо. Посмотрим, кто с кем выживет». Он поднял дробовик. «Ну же, Карлос, — спокойно сказал он. — Новый труп или старый — работа сама собой не сделается».

[ЧАС СПУСТЯ]

«Ну что ж, пора заняться тем, чем я занимался все эти чертовы годы — исследованиями!» — гордо заявил старик. Он завел машину, которую сам же и переделал; двигатель ревел, как старое, раздраженное животное, а бронированные пластины звенели на кочках, как металлические кости. Джип — стальной зверь, сваренный из трех обломков — фыркнул искрами, когда старик нажал на газ. Карлос вскочил на пассажирское сиденье, выпрямившись и направив уши вперед. Он выглядел как верный помощник водителя, который повидал более чем достаточно. «Ладно, Карлито…» — пробормотал Салливан, пристегивая самодельный ремень безопасности, сделанный из армейского пояса и старой веревки. «Посмотрим, куда нас завела эта ведьма». Он полез в карман брюк и вытащил пульт от ворот — тяжелый, заключенный в ржавый металл, похожий на реликвию ядерной войны. Он нажал кнопку. Западные ворота Эхо-Крик, построенные из двух школьных автобусов, телефонных столбов, металлических листов и тысяч проклятий, застонали и медленно начали открываться. Механизм работал — единственное, что по-настоящему волновало Салливана. Сквозь медленно расширяющуюся щель открылся другой мир. Дорога, заросшая сильнее, чем он помнил. Более тяжелые, грязные облака. И тишина — другая, не та, к которой он привык за десять лет. Более молодая. Джип покатился вперед. «Поехали, Карлито. Нет смысла сидеть на месте. Если ад выплюнул нас в новую трясину, мы могли бы хотя бы взглянуть на нее». Собака коротко залаяла, подтверждая. Ворота с тяжелым стуком захлопнулись за ними, оставив Эхо-Крик — крепость, вырванную из другой реальности — по другую сторону. … … … … Салливан ехал медленно, словно осматривая местность, хотя на самом деле он проверял запахи мира. Что-то было не так. Что-то было слишком живым. Карлос нервно вилял хвостом, но не лаял — он не был глупцом. Он почувствовал, как хозяин напрягся на сиденье, как крепче сжал руль, как инстинктивно напряглись мышцы шеи. Джип катился по заросшему шоссе, и тут Салливан увидел первый живой труп. Он стоял посреди дороги. Обмякший, покачивающийся, с еще красной и блестящей кровью на подбородке. Кожа была бледной, но не серой; под глазами были темные круги, губы разорваны зубами, которыми он, по-видимому, укусил себя. Но это был не труп из округа Нокс. Салливан сразу это понял. Этот… был мягким. Слишком мягким. Слишком свежим. Слишком целым. "Что за…" — пробормотал он, замедляя ход. Десять лет, после того как последняя волна нежити утихла, Салливан видел в лучшем случае высохшие скелеты, слипшиеся от конденсата и гниющего жира. Зубы выпадали, кости трещали при каждом шаге. После долгих лет скитаний, убийств, сожжений — они были лишь тенью самой болезни. Но это? Это выглядело как… вчерашний день. Как свежая инфекция. Как первые жертвы тех дней, когда мир еще рушился… Но Салливан не дрогнул. Это было обычное зрелище — повседневное. Джип фыркнул под его рукой, стальная броня загрохотала от неровностей дороги. Установленный пулемет был готов, но Салливану даже не пришлось его использовать. Он проехал прямо сквозь группу трупов.

КРАК!

Шлёп!

БАМ!

Тела отскакивали от металлических пластин, от капота, ударялись о броню. Некоторые падали в канавы, другие раздавливались под колесами. «Прямо как в старые добрые чертовы времена…» — вздохнул он с нежностью, вспоминая, как был моложе и более импульсивным придурком. «Хотя я помню, как кричал всякую чушь вроде „Пошли вы нахуй, придурки“ или „Пёс должен вас трахнуть“, и тому подобное…» — пробормотал он со слабой улыбкой. «Ах, это были чертовски славные времена…» Карлос спокойно сидел рядом с ним, наблюдая, как его хозяин переезжает свежие трупы с тем же спокойствием, словно это лужи грязи. «Всё, Карлито…» — пробормотал Салливан, оглядывая дорогу. «Нет смысла останавливаться ради старых воспоминаний». Он не чувствовал страха. Не испытывал волнения. Только рутину. Для Салливана такие сцены были повседневной жизнью. Десятки тысяч убитых мертвецов, сожженные города, сотни дней одиночества и резни. Ничто больше не производило на него впечатления. Джип грохотал в неизвестность. Трупы лежали позади, искорёженные и изувеченные, и ничего больше. «Возвращайся к работе, Карлито. День только начинается». Они ехали в неизвестность, как будто проезжали через любой другой день последних десяти лет — непоколебимые, готовые ко всему. Салливан ехал по пустой дороге, его брови хмурились с каждой милей. Дорога выглядела иначе, чем он помнил — не было леса, ведущего к GUNS UNLIMITED, только луга, небольшие рощи и несколько погнутых дорожных знаков. «Черт…» — пробормотал он, крепче сжимая руль. «Я что, так много выпил, что оказался в другом чертовом штате? Или… куда, черт возьми, я попал?» Карлос спокойно сидел рядом с ним, виляя хвостом, словно знал, что ничего плохого не случится. Салливан глубоко вдохнул и поднял оружие, хотя для этого пока не было особой причины — для него живые трупы были обычным делом. Затем появился ещё один. Медленный, изуродованный, но свежий — идущий прямо к джипу. Салливан закатил глаза, словно это зрелище было настолько скучным, что раздражало. Он остановился на мгновение, вышел из машины и поставил ногу на труп. Мертвец, словно мешок, покатился вверх. Салливан не моргнул — одним сильным ударом он раздавил череп.

ТРЕСК

«Всё, старый приятель…» — спокойно сказал он, возвращаясь к джипу. «Ничего нового. Как всегда». Карлос тихонько залаял, словно комментируя: «Уже скучно, можно ехать?» Салливан фыркнул и поехал дальше, всё ещё не уверенный, действительно ли он где-то в другом месте или просто спал не в ту сторону. На горизонте всё ещё простирались луга, и виднелся дорожный знак: Мейкон, Джорджия — 20 миль. «Чёрт… Джорджия?» — пробормотал он. «Значит, я оказался в другом штате? Ну, нет смысла ныть. Возвращайся к работе, Карлито». Джип зарычал, и Салливан оглядел дорогу, замечая всё больше брошенных машин и фрагментов пейзажа. Карлос сидел рядом с ним, виляя хвостом, спокойный и готовый ко всему. «Знаешь, Карлито…» — пробормотал он, глядя на собаку так, будто животное могло ему ответить. «Я думал, что уничтожил всех зараженных в округе Нокс. До единого. Десять лет назад. Тогда человечество было на грани вымирания… и всё. Так откуда берутся эти новые?» Коротко и решительно прорычал Карлос. И это было всё, что он сказал. Салливан фыркнул, пожал плечами и снова посмотрел на дорогу. «Ладно, старина… похоже, мир любит подшучивать надо мной». Джип зарычал, вгрызаясь в асфальт, и Салливан с Карлосом двинулись дальше, в неизвестную часть Америки, где всё было знакомо, и в то же время странно ново. Обычная жизнь продолжалась. Убийство свежих трупов, переезды брошенных машин, бормотание замечаний собаке — всё это было как дыхание, нормальность в мире, который давно перестал быть нормальным

[ПОЛЧАСА СПУСТЯ]

Спустя полчаса езды Салливан наконец добрался до города. Джип врезался в асфальт, когда он осматривал здания и улицы, постепенно осознавая, что прибыл в место, которое выглядело как совершенно обычный, живой городок до апокалипсиса. Всё выглядело так, будто цивилизация исчезла только вчера — магазины и кафе были нетронуты, вывески блестели на солнце, тротуары были чистыми, а деревья вдоль улиц подстрижены и зелёны. Это был город, который ещё несколько мгновений назад был оживлённым. Дэниел Салливан почти чувствовал себя на его месте десять лет назад — спокойный, озлобленный владелец заправки в Эхо-Крик… отец… человек, у которого была семья и распорядок дня. «Боже мой…» — фыркнул он, нахмурив брови и крепко сжимая руль. «Какой милый городок. И, чёрт возьми, посмотрите на всю эту добычу!» Карлос вилял хвостом и смотрел на своего хозяина так, словно знал, что настоящее веселье вот-вот начнётся. Издалека они заметили орду нежити, окружившую аптеку. Было непонятно, зачем они там собрались, но Салливан лишь фыркнул: «Неважно, старина…», — сказал он, резко нажав на газ. Джип рванулся вперед, его стальные пластины дребезжали и визжали, когда он, словно бумага, врывался в орду.

Бдыщ!

Бам!

Тела отскакивали от бронированного каркаса; некоторые падали в сторону, другие оставляли отпечатки рук на металле. Звук ломающихся костей и рычание зараженных эхом разносились по улице. Салливан почувствовал знакомое напряжение в мышцах, как в старые, чертовски безумные времена, когда он рыскал по Экрону, Малдро и Вест-Пойнту. Это было обыденно — жестоко, кроваво, быстро. «Вот как это делается, Карлито!» — кричал он, когда джип прорывался сквозь орду, а собака подпрыгивала на сиденье, лая и наслаждаясь происходящим, словно ничто новое никогда не могло удивить его хозяина. Орда разбежалась, некоторые трупы были отброшены стальным монстром, другие раздавлены колесами. Салливан доехал до конца улицы, где орда начала расширяться. Он остановил машину легким толчком, как будто парковался перед продуктовым магазином, а не посреди апокалипсиса. Двигатель загудел, когда он переключил коробку передач на нейтраль. «Ладно, Карлито… пора на утреннюю тренировку». Он медленно вылез из джипа, его спина громко хрустнула, когда он потянулся. Он выглядел как мужчина, встающий с дивана после просмотра телевизора, а не как тот, кто только что протаранил десятки гниющих тел. Собака выскочила сразу за ним, шерсть ощетинилась, и он зарычал — скорее по привычке, чем от страха. Салливан открыл заднюю дверь, вытащил помповое ружье, поправил патронташ и снова лениво потянулся. Затем он вернулся в машину, полез в бардачок и включил кассету. Из динамиков зазвучала старая, заезженная кантри-рок мелодия, которую он слушал с тех пор, как впервые превратил округ Нокс в скотобойню. (Тут автор вставил ссылка на трек Justified - You'll Never Leave Harlan Alive) Салливан шел по середине улицы, словно не замечая орды нежити, вываливающейся из ворот и переулков. Он был на удивление спокоен — возможно, даже слишком спокоен, словно человек, начинающий свой день с ритуала настолько хорошо знакомого, что он казался почти механическим. В его глазах не было страха, не было гнева. Только та особая искра, которая вспыхивает в человеке, когда возвращается что-то давно утраченное: вкус старых битв, старой крови, старой молодости. «Понедельник прошел как надо…» — пробормотал он себе под нос, улыбаясь с весельем, словно то, что он видел, было не ужасным зрелищем, а незначительной неприятностью. Первый немертвый, все еще свежий и шатающийся, как пьяный, двинулся к нему. Салливан даже не изменил шага. Он поднял дробовик с легкостью чашки. Выстрел пронесся по воздуху. Голова зараженного взорвалась в облаке темного тумана, и тело безжизненно рухнуло на асфальт. Слева послышался ещё один выстрел. Ещё один труп. Салливан не остановился. Он не поднимал взгляда больше секунды. Его руки ритмично двигались: перезарядка, дыхание, выстрел, перезарядка, дыхание, выстрел… Мелодия, которую он знал годами. Последняя песня, которая никогда полностью не покидала его. Карлос сидел рядом с джипом, лая с той же регулярностью, словно задавая темп битвы. Из заброшенного радио доносилась медленная, бесполезная мелодия. Салливану казалось, что музыка пытается навязать хоть какую-то нормальность этому обветшалому миру — или, возможно, он сам навязывал её себе, стреляя с той же небрежностью, с которой когда-то мыл полы или разжигал огонь. Из ворот, из-за машин, с середины улицы появлялись новые заражённые. Свежие, дрожащие, громкие стоны, призванные напугать, — но они не действовали на него. «Если бы только появился бегун…» — вздохнул он, поправляя хватку на оружие. «Но нет, просто ходячие трупы». Когда один из них подошел слишком близко, Салливан пнул его по коленям, сбив на землю. Тело тяжело упало, и он, не колеблясь, замахнулся прикладом дробовика. Череп сухо треснул, затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным дыханием следующего мертвеца. Салливан медленно огляделся, словно оценивая свой прогресс. «Убирать это будет хуже, чем сама работа…» — пробормотал он, перекинув ружье через плечо и двигаясь дальше. Из-за угла одновременно вышли еще четверо. Карлос зарычал, скорее по привычке, чем от страха. Салливан вздохнул и поднял дробовик. Первый выстрел — первый труп. Второй выстрел — второй падает. Он разбил висок третьему прикладом ружья и перерезал горло четвертому ножом простым, коротким движением, которое говорило скорее о мастерстве ремесленника, чем об отчаянной борьбе за жизнь. Это была не драка. Даже защиты нет. Это была задача — неприятная, но знакомая. Своего рода долг, который со временем перестает осквернять совесть и лишь пачкает одежду. Салливан продолжал двигаться вперед, каждый шаг приближал его к следующей группе мертвецов. Он застрелил одного, заколол другого, растоптал позвоночник третьего, оттолкнул четвертого. Его движения были точными, бесстрастными, лишенными спешки. В нем читалось спокойствие человека, который давно перестал спрашивать «почему». Орда не замедляла шаг, но и он тоже. Он просто делал то, что умел лучше всего. Когда один труп попытался схватить его, Салливан схватил его за волосы и глубоко пронзил ножом ухо, лезвие вышло с другой стороны черепа. Тело упало безжизненным, как будто все, что находилось внутри, исчезло с этим единственным движением. Приближались другие. И он дышал ровно, словно гуляя по парку. Шаг. Выстрел . Перезарядка. Удар. Шаг. Ветеран, переживший слишком многое, чтобы удивляться. Человек, который знал ритм войны так же хорошо, как другие знают вкус утреннего кофе. А чьи понедельники выглядели вот так — просто, жестоко, без помпы. «По крайней мере, день не будет потрачен впустую», — пробормотал он, стреляя следующему в глаз. И он двинулся дальше к следующей волне мертвецов, которые даже не понимали, что направляются к мяснику, а не к жертве. Салливан провел пальцем по языку, стиснув зубы, когда дробовик внезапно издал глухой щелчок. Ни выстрела. Ни дыма. Ничего.

Щелчок!

Клик!

"Отлично…" — пробормотал он, словно у него закончился сахар в чае, а не словно орда живых трупов перекрыла ему путь к отступлению. Он снова резко дернул затвор, сильнее. Механизм заскрежетал, а затем заклинило. Заклинило навсегда. "Старая сука," — добавил он себе под нос. "Только не сегодня". Справа приблизился мертвец — свежий, весь в крови, с оторванной правой рукой чуть ниже плеча. Обрубок безжизненно свисал, с него капали густые темные капли. Зараженный слегка пошатнулся, но рванулся вперед с упорством, граничащим с безумием у здорового человека. Салливан глубоко и раздраженно вздохнул и ударил. Приклад дробовика с удовлетворительным треском врезался ему в череп. Кость размякла, как мягкая тыква. Мертвец пошатнулся, пытаясь зашипеть сквозь разорванную щеку, но второй удар — более точный — сбил его с ног. «Это вся работа, на которую ты был способен…» — проворчал он, сплевывая рядом. Он повернулся и направился к джипу, задняя дверь которого давно была помята и поцарапана, но всё ещё висела на петлях. Он одним движением распахнул её. Внутри царил беспорядок, который мог расшифровать только он: старые ломы, молотки, набор инструментов, пачка патронов, которые теперь ни в что не влезали, кусок проволоки, пожарный топор, мачете, ещё один лом, даже сломанная дымовая граната. Карлос резко, быстро залаял — раз, два, три раза. Салливан не обернулся сразу. В его голосе не было паники. Он просто продолжал перебирать инструменты, словно выбирая кухонный прибор для воскресного обеда. «Я знаю, я знаю… они идут за нами…» — пробормотал он собаке, перекладывая предметы справа налево, словно действительно ища идеальный инструмент. «Успокойся. Это просто работа». Что-то зашуршало позади него. Карлос завыл на этот раз громче, настойчивее. Салливан по-прежнему не спешил. Он потянулся к пожарному топору, тяжелому, хорошо сбалансированному, с остатками засохшей красной краски на лезвии. Его пальцы коснулись деревянной рукоятки. «Ладно…» — вздохнул он с покорностью. «Давай попробуем классический вариант». Как только рука мертвеца коснулась его плеча, Салливан плавно, почти элегантно, словно человек, который выполнял этот прием сотни раз в своей жизни, развернулся. Топор рассек воздух с коротким свистящим звуком. Один взмах. Один удар. Один импульс мышцы. Лезвие вонзилось в череп зараженного, расколов его по диагонали, как бревно. Половина лица тяжело упала; другая половина осталась на лезвии, с немигающим, широко раскрытым глазом, который, казалось, смотрел на него с безмолвным упреком. Тело рухнуло на землю. Салливан вырвал топор, механически стряхнул его с себя.и посмотрел на приближающуюся группу нежити. «Хорошо», — сказал он, поправляя хватку на рукоятке, — «теперь мы можем начать веселье заново». Карлос рявкнул, и Салливан двинулся вперед, держа в руках инструмент, который ощущался не столько как оружие, сколько как продолжение его собственной воли. «Время умирать». Салливан шагнул вперед, широкая, почти дьявольская ухмылка расплылась по его лицу. Его глаза блестели в полумраке улицы, а топор в его руке ощущался как продолжение его воли — орудие жестокого правосудия, не ставящее вопросов о пощаде. Нежить появлялась одна за другой, шатаясь, хрипя, все еще полная агрессии. Но для него они были как воздух, который нужно двигать: легко, предсказуемо, поддающийся руке мастера. Первый падал от одного быстрого удара. Второй был сбит с ног, когда Салливан взмахнул топором, ударив со всей силой, на которую были способны его старые руки. Третий пал, четвертый… каждое движение было точным и ритмичным, жестоким, но уверенным, словно каждый павший труп был частью его ежедневной рутины. Удар за ударом, один за другим, как у викинга из давних времен, дикого варвара, идущего по улицам современного мира. Крики умирающих смешивались с шипением воздуха, рассекаемым топором. В его движениях не было ни спешки, ни гнева — только спокойствие мастера, знающего ценность каждого удара и каждой секунды. Когда пал двенадцатый, Салливан остановился посреди улицы. Вокруг него лежали тела свежих, изувеченных зараженных. Пыль поднималась из-под его ног, воздух был пропитан запахом крови и гари. Улица молчала. Город затаил дыхание, словно понимая, что настал момент затишья. Салливан посмотрел на свою работу. Он широко улыбнулся, в его глазах снова появился тот же дьявольский блеск. Он не торжествовал и не сожалел. Он просто сделал то, что должен был сделать. «Ну что ж… понедельник позади», — пробормотал он себе под нос, всё ещё чувствуя, как адреналин бурлит в жилах. Карлос тихо залаял, словно проверяя, жив ли его хозяин и готов ли он двигаться дальше. Салливан медленно опустил топор, его дыхание было ровным, спокойным, почти ритуальным. Тишина улицы была его наградой, хотя он знал, что где-то впереди уже собирается новая волна. Но сейчас… сейчас был покой. И этого было достаточно. «И это должно быть угрозой? Десять лет назад я бы обделался от страха. А сегодня? Скучно, как воскресенье на заправке…» Он взглянул на Карлоса. Собака виляла хвостом. «Ну же, старик. Наверное, ещё несколько осталось. Нужно всех усыпить. Без колыбельной». Орда была повержена. Буквально раздроблена. Салливан вытер нож о штаны, сплюнул и подошел к дверям аптеки, которые кто-то пытался забаррикадировать картонной коробкой и двумя досками. «Что это, блядь, такое?» — пробормотал он. «Баррикада для хомяка?» Он фыркнул от удовольствия. «Эй, ублюдки, я знаю, что вы там прячетесь!» Он тут же вспомнил: вероятно, свежезаражённые, глухие ко всем выстрелам и крикам, которые каким-то образом проникли внутрь и теперь их придётся силой вытаскивать. Двери медленно со скрипом открылись, и осторожно показалась голова темнокожего мужчины. Высокий, в поношенных джинсах и серой футболке, руки подняты в жесте, не выражающем угрозы. Его глаза были острыми, внимательно следили за каждым движением. Салливан прищурился, словно глядя на солнце. «Чёрт…» — пробормотал он. «Настоящий человек…?» «Привет», — спокойно сказал мужчина, медленно выходя из-за двери. «Меня зовут Ли. Мы не хотим никаких проблем. Мы группа… несколько человек». Салливан вздохнул, вытирая лицо вспотевшими руками. Карлос тихо зарычал у его ноги, виляя хвостом. «Ну… чёрт», — пробормотал старик. «Первый живой человек, которого я видел за много лет…» Карлос медленно подошёл к Ли, обнюхивая его, проверяя штаны, футболку и руки. Запах был другим — чистым, свежим, словно из другой эпохи. Через мгновение собака подняла лапу и… помочилась на ботинок незнакомца. «Серьёзно…?» — пробормотал Ли с явным отвращением. «Отлично… просто отлично…» Салливан застыл в ужасе. Его глаза расширились, затем прищурились, а потом снова широко открылись — словно с плеч свалилась десятилетняя паранойя. Он открыл рот, но слов не вырвалось. Он покачал головой, словно проверяя, не спит ли он. «Ты…» — начал он. Его голос дрожал — гнев, облегчение, страх и что-то вроде… надежды? «Чёрт… ты… НАСТОЯЩИЙ?!» Ли отдернул ногу от мокрого ботинка, неодобрительно поморщившись, но в то же время поднял руки выше — инстинктивная реакция, словно Салливан только что взорвался. «Да», — подчеркнул он. «Я настоящий. Выживший. Живой. Нам не нужна драка». Салливан сжал губы, повернул голову в сторону, а затем обратно, словно пытаясь оценить его взглядом. Он протянул руку и ткнул Ли в плечо, проверяя его прочность. Ли вздрогнул. «Хорошо…» Салливан убрал палец, словно только что соприкоснулся с чудом. «Ну, черт возьми… первый живой человек за… я даже не знаю, сколько времени». Ли сглотнул, наблюдая за его лицом — смесью шока, дезориентации и той ужасающей широкой улыбки, которая только что была на нем, когда он истреблял орду. Салливан вдруг подозрительно прищурился. «Хорошо. Так что, раз ты жив… ответь мне на один вопрос». Шаг вперед. Ли инстинктивно отступил назад. «Почему, — Салливан поднял подбородок к разрушенной улице, — ты не убил этих ублюдков? Трусость? Глупость? Какого черта ты прячешься в аптеке, как дети в чулане?» Он скрестил руки. «Конечно, это свежие ходячие, но их легко убить…» Ли вдохнул. Его плечи слегка опустились, и в глазах появилось замешательство. «Ходячие…» — начал он. «Это не было угрозой, — перебил Салливан, качая головой, как непослушный ученик. — Я убиваю сотню из них, прежде чем даже успеваю сделать перекур. Десять лет назад это бы меня напугало, а сейчас?» Он махнул рукой. «Скука. Утренняя зарядка». Ли моргнул. «Сотня… это много». «Ну, ничего нового, парень, — небрежно пожал он плечами. «Конечно, сначала возникает страх, что в этих мертвых глазах, возможно, скрываются живые люди, запертые внутри этих оболочек…» Он слегка помолчал, нахмурившись. «Но поверь мне, парень, это монстры, движимые лишь желанием съесть больше плоти и распространить вирус. Ничего больше». «Люди… меняются на наших глазах», — медленно и неуверенно ответил незнакомец. «Мы не знаем, как с ними бороться». Салливан открыл рот, глядя на него так, словно услышал самую большую чушь во Вселенной. «Неделю?» — медленно повторил он. Его губы дрогнули. «Неделю…?» «Да?» — медленно ответил незнакомец, моргая. «Подожди секунду… ты сказал десять лет назад?» Теперь настала очередь Ли растерянно смотреть на этого сумасшедшего старика. «Хе-хе», — Салливан посмотрел на тротуар, словно услышанное было абсурдом. «Неделю… Это многое объясняет». «Именно». Ли поднял руки, чтобы разрядить обстановку. «Вот почему мы сидим в аптеке. Нам нужно было укрытие. А ваш… э-э… метод борьбы…» Он попытался нервно улыбнуться. «У нас просто нет опыта. А вы…» Он замолчал, не найдя слова лучше, чем «сумасшедший», но не хотел его провоцировать. Салливан наклонил голову. «Скажи это», — сказал он, злобно ухмыляясь. «Нормальные люди так не делают, да?» Ли выдавил из себя полуулыбку. «Допустим… у вас больше опыта, чем у большинства из нас». «Потому что так и есть», — тяжело пожал плечами старик. «Десять лет рубил трупы. Десять лет, парень». Ли молчал, ошеломленный. «Десять лет?» — недоверчиво спросил он. «Но началась эпидемия…» «И вот здесь я не знаю, лжете ли вы мне, мистер Ли», — старик тяжело нахмурил брови.«Может, я старый, закоренелый старик… но я точно знаю, что вирус Нокса вспыхнул в 1993 году, а именно в начале июля…» Ли открыл рот, как будто собираясь ответить, но Салливан продолжил, понизив тон и сделав его жестче: «Я видел, как военные пытались с этим справиться. Я видел, как они всё испортили, полностью». Он поднял палец, дрожа не от страха, а от гнева и усталости. «Сначала они думали, что это контактный вирус. Потом эта дрянь мутировала. 99% населения погибло за неделю. С воздуха». Он постучал пальцами по виску. «Капля крови, кашель, чихание… бум. Цивилизация рухнула». Ли сглотнул. Было слышно, как он щёлкнул горлом. «Сэр…» — начал он осторожно, поднимая руку успокаивающим жестом, словно успокаивая испуганную собаку. «Этот вирус… тот, который мы видели… он вспыхнул неделю назад. Неделю. Не в 93-м». Он сделал шаг вперёд. Очень осторожно, очень медленно. «Я профессор истории. Из Атланты. Если бы что-то подобное случилось в 93-м… это была бы самая большая катастрофа в истории США. А этого не произошло. Не… в моей реальности». Салливан смотрел на него, не моргая, словно пытаясь осмыслить эту информацию. Он наклонил голову в сторону, затем назад. Брови нахмурились так сильно, что образовались две острые линии. «Не выставляй меня идиотом», — наконец тяжело произнес он. «Я, может, и выгляжу как старик…» Он указал на свое лицо грязным, окровавленным пальцем. «Но у меня хорошая память». Он подошел ближе к Ли. Ли отступил на сантиметр. «Я был чертовски молод… когда это началось. Июль. Девяносто третий. Я помню запах гари, когда росли первые города. Я помню крики. Когда воздух стал ядовитым. Когда…» Его голос на мгновение дрогнул. «Моя дочь… мой сын… моя жена…» Он прикусил язык, гнев сжигал слабость. Он вернулся к резкому тону. «Не рассказывайте мне сказки, профессор. Я был там». Ли покачал головой — не резко, но как человек, услышавший что-то слишком абсурдное, чтобы принять это без сопротивления. «Сэр…» — тихо произнес он, все еще напряженный, готовый убежать. «Ничего подобного не происходило в моем мире. Этот вирус — который вы видите — для нас… это только начало». Салливан сморщил нос, словно услышал богохульство. «Начало…?» — рассмеялся он, но это был не радостный смех. Скорее, странный, похожий на кашель, подобный кашлю в пустыне. «Вы даже не знаете, что такое настоящая орда. Это…» — он указал на разрушенную улицу, полную частей тел, — «это была… чертова школьная поездка». Ли громко выдохнул. Он слегка, нервно почесал лоб. «Неделю назад мы были в автобусах, в школах, в магазинах. Ни у кого не было оружия. Никто не знал, что нужно целиться в голову. Никто…» Салливан вздохнул очень, очень глубоко. Как человек, только что осознавший что-то тревожное. Он почесал подбородок. «Так что… либо вы совсем свихнулись.Или…» Он замолчал. Он взглянул на свои руки. На грязь. На кровь. На Карлоса, сидящего рядом с Ли и тихо рычащего. «Или… ты не из моего мира». Ли несколько раз моргнул. «Простите?» Салливан скривил губы. «У меня за эти годы случались подобные галлюцинации… вспышки, скачки, ужасные галлюцинации, вызванные шизофренией…» Он указал на улицу. «Мир может умереть разными способами». Он наклонил лицо к лицу Ли, достаточно близко, чтобы их дыхание пересеклось. «А теперь скажи мне… где именно мы находимся?» Ли не ответил. Потому что понятия не имел. Салливан помолчал немного, словно его мозг пытался переключиться, но не мог найти нужный рельс. Наконец, он пробормотал: «Хорошо, раз ты не хочешь говорить о трупах… скажи мне хотя бы одну вещь». Он поднял подбородок, глядя Ли прямо в глаза. «Какой сейчас год?» Ли поднял брови, удивленный простотой вопроса. «Две тысячи десять», — ответил он осторожно, словно проверяя, не наступил ли он на мину. Салливан замер. Всё его тело напряглось, словно заржавевшая машина. Рука, которую он держал на дробовике, медленно опустилась. Голова слегка наклонилась вправо, как у старой собаки, услышавшей странный свист. «Что?» — тихо спросил он, искренне сбитый с толку. «Повтори». «Две тысячи десять», — повторил Ли чуть медленнее. «Июль. Конец месяца, если я правильно посчитал». Салливан моргнул — раз, два, три. На его лице отразилось полное, абсолютное замешательство: изумление, дезориентация, нарастающее раздражение и что-то ещё — возможно, страх, скрытый, который он не хотел показывать. «Нет…» — он поднял руку, словно пытаясь остановить сам воздух. «Не облажайся. Это… это не может быть 2010 год». «Почему?» — осторожно спросил Ли. «Потому что я, блядь…» Салливан прижал руку ко лбу и провёл ею по лицу. «Когда началась эпидемия… это был 1993 год. Июль». Он посмотрел на свои руки, словно что-то на них искал. «Я пережил десять лет. Десять, понимаешь?!» Он постучал пальцем по груди. «Значит, сейчас должен быть 2003 год, а не… не твой… два чертовых десятилетия спустя!» Он отступил на шаг назад, словно земля под ногами внезапно провалилась. «Боже…» — пробормотал он. «Что-то… что-то здесь очень не так». Ли поднял руки в успокаивающем жесте, но на его лице читалась чистая, рациональная паника, словно человек, внезапно заговоривший с кем-то, кто утверждает, что пережил альтернативную историю США. «Сэр… сейчас 2010 год. Клянусь. Я не знаю, через что вы прошли. Я не знаю, откуда вы. Но…» «Но вы определенно не из моего мира. Что?» — перебил старик с пустой улыбкой. Улыбкой человека, который только что осознал, что всё, что он знал, может быть иллюзией. Салливан медленно подошёл ближе, становясь всё серьёзнее, так что всё его тело — прямая спина, напряжённые плечи, более спокойное дыхание — внезапно помолодели на десять лет, хотя глаза говорили об обратном. «Я думал… я действительно думал, что ты всего лишь галлюцинация». «Я видел… много. Слишком много». «Но собака…» Он посмотрел на ботинок Ли, испачканный свежей «подписью» Карлоса. «Собака никогда не лжёт». Ли скривил губы, глядя на мокрое пятно. «Да, я заметил…» Салливан фыркнул, смешав смех и шок. «Боже… ты жив. И я не сошёл с ума». «Нет», — сказал Ли, осторожно опуская руки. «И моя группа… они всё ещё боятся тебя». Салливан повернул голову, глядя в сторону аптеки — теперь он знал, что они видят его настоящими глазами, а не воображаемыми. Его лицо смягчилось. «Боятся?» — пробормотал он. «Хм. Наверное, видели мою улыбку, когда я рубил этих ублюдков». Ли лишь кивнул, не желая подтверждать или опровергать. Салливан вздохнул. «Ладно…» — он откашлялся. «Может быть… я немного переборщил с улыбкой». Ли поднял брови. И Салливан добавил тише, более по-человечески: «Я просто… не помню, каково это — видеть живых. Дайте мне минутку, хорошо?»