Глава 17

Глава 17

Шлёпал? Да это же урок по гольфу!

То, что именно Жасмин Доран попросила Александра увезти Эйлин, — именно это и предположила мадам Арисон. И была уверена в своём выводе: только так можно было объяснить спокойствие и уверенность Жасмин. Поэтому она спросила прямо. — Мадам Арисон, позвольте сначала уточнить, — спокойно сказала Жасмин, сидя напротив. — Во-первых, мой парень никого силой не увозил. Мы с мисс Эйлин заранее договорились о встрече. Просто у меня внезапно изменились планы, и я попросила его заехать за ней вместо меня. — Да! Мы действительно договаривались с мисс Доран, — поспешно подхватила Эйлин с бокового дивана. Мадам Арисон мгновенно метнула на дочь острый взгляд. Та тут же сникла, опустив глаза и замолчала. — Вот как? — холодно протянула мадам и снова перевела взгляд на Жасмин. — Тогда почему мне сообщили, что мистер Чиотта буквально утащил мою дочь против её воли? — Мадам Арисон, ваша дочь ведь не фарфоровая кукла. Если бы её и правда насильно увезли, она бы, наверное, закричала? — Или её могли заговорить, обмануть… — парировала мадам. — Как ту, что сама считает деньги тому, кто её только что продал. — Ей двадцать семь, — спокойно ответила Жасмин. — Она не ребёнок. Думаете, её так легко обмануть? — Моя дочь просто слишком добрая. Мадам Арисон и Жасмин встретились взглядами. Голоса обеих звучали холодно и ровно, но уже после нескольких фраз их обмен превратился в открытое словесное противостояние. Мадам не стала просить дочь что-то объяснять. Она даже не дала ей слова. Потому что знала — дочь больше не на её стороне. Та не станет оправдывать мать. И всё же мадам никогда не позволила бы себе публично обвинить собственную дочь. Иначе кто в итоге выглядел бы виноватым? Именно дочь. Значит, винить следовало кого-то другого. Только теперь — напрямую нападать она уже не могла. Некоторые вопросы ей теперь задавать было попросту нельзя. — Но вам, должно быть, интересно, почему я вообще попросила о встрече с вашей дочерью? — вдруг изменила тему Жасмин и прямо посмотрела ей в глаза. — Прошу вас, мисс Доран, — изящным жестом пригласила та. — Мне бы очень хотелось услышать. — Она спокойно сделала глоток напитка, глаза безмятежны, лицо — маска вежливости. — Что ж… — Жасмин на мгновение задумалась, затем продолжила: — Если честно, дела семьи Арисон ко мне никакого отношения не имеют. Я вовсе не собиралась в них вмешиваться. Но… мисс Эйлин не раз, в частных разговорах, говорила мне, что восхищается мной. Что хочет быть такой же — женщиной, которая стоит на равных с мужчинами, сама управляет своей жизнью и строит карьеру — своими силами. — У нас с ней много общего. Во многом она даже талантливее меня. Но у неё… нет собственной жизни. Мадам Арисон, надеюсь, вы понимаете, о чём я. Жасмин выпрямилась, слегка наклонившись вперёд, и её взгляд стал острым: — Лин — она уже не живёт по-настоящему. Она — не человек, а кукла, которую вы тщательно наряжаете и направляете. Марионетка, лишённая даже права решить, сколько ей можно съесть за день! На безупречно ухоженном лице богатой женщины мгновенно проступила тень. Она повернулась к дочери. Что именно та наговорила этой Жасмин Доран? Всё? Эйлин не выдержала взгляда матери и опустила глаза. — Мисс Доран! — мадам резко повернулась обратно, и голос её стал жёстче. — Простите за прямоту, но вы — посторонний человек. Прошу вас не совать нос в семейные дела. Проявите уважение. Теперь она встала в открытую оборону. — Я уже сказала, — спокойно ответила Жасмин, не дрогнув, — вмешиваться не собиралась. Но Лин сама неоднократно просила меня о помощи. Может быть, потому что я её понимаю. Я прошла через нечто похожее в своей семье. Когда-то и я почти лишилась права выбирать, за кого выйти замуж. — Так что сегодня я всего лишь хотела… поддержать её. Жасмин сделала короткую паузу, глядя прямо в глаза женщине напротив. — Неужели вы и правда не видите? Не понимаете? Из-за вашего удушающего контроля, из-за потребности держать всё под своим надзором у вашей дочери уже начались психологические проблемы! Вы хотите довести собственную дочь до срыва?! — Ты!.. — мадам Арисон резко встала. Пальцы сжали фарфоровую чашку так, что побелели костяшки. Взгляд на Жасмин стал ледяным. Слова попали прямо в болевую точку. И ничто не бесило её сильнее, чем чужая критика того, как она воспитывает дочь. Жасмин была не первой, кто говорил ей подобное. Даже её муж, Майкл Арисон, пытался урезонить её раньше. Но чем больше люди пытались её «вразумить», тем сильнее она сопротивлялась. И тем больше оскорблялась. Если бы эти слова произнёс кто-то другой, а не Жасмин Доран — чашка, вероятно, уже полетела бы через стол. Когда мадам вскочила, Жасмин лишь откинулась на спинку кресла с невозмутимым видом. Она взяла свою сумку, достала из неё смятый белый бумажный пакет. Пакет из аптеки — тот самый, который купила Эйлин. После того как Эйлин вручила его ей, Жасмин спрятала его при первой возможности. Теперь бумага была немного помята. Тук! Жасмин бросила пакет на стол. Мадам Арисон сузила глаза. — Что это значит? — Знаете, что это? — Жасмин кивнула на пакет. — Лекарство. Моё. В последнее время я себя неважно чувствую, и его прописал врач. Но знаете, кто пошёл за ним в аптеку? Мадам молчала, глядя на неё с холодным ожиданием. — Ваша дочь, — спокойно произнесла Жасмин. — Мы были у моего парня, и я случайно упомянула, что у меня закончилось лекарство. — Я собиралась поручить телохранителю сходить, но ваша дочь услышала разговор. Знаете, что она сказала? — Она настояла, чтобы пойти сама. Сказала, что никогда в жизни не ходила в аптеку одна. Представляете? В городе, где аптека на каждом углу, она ни разу не покупала себе лекарства. Для неё это было… новым, волнующим опытом! На лице мадам Арисон дрогнули мышцы. Она перевела взгляд на дочь — долгий, тяжёлый — а затем снова на Жасмин. — А знаете, что она ещё сделала сегодня? Приготовила нам с Александром ужин. Сама выбрала продукты, всё сделала с нуля. Потом спросила, вкусно ли получилось. Мы ответили, что вкусно — и она просто засветилась от счастья. Она убрала квартиру. Постирала бельё. Мы пытались остановить, но она не слушала. Ей просто было нужно это сделать. Понимаете? Она слишком долго жила в клетке. — Она прекрасно осознаёт, что рано или поздно ей придётся вернуться домой. Что снова попадёт под ваш контроль. — Так вот, похоже, сегодня она хотела за один день прожить всё то, что для других — обычные мелочи, но чего вы ей не позволяли. Хотела попробовать хоть раз! Понимаете, насколько опасна такая форма внутреннего протеста? Посмотрите на ситуацию честно, мадам Арисон. Неужели вы не замечаете, что просто перегнули палку? Голос Жасмин был твёрдым, но искренним. Каждое слово — как удар по сердцу мадам Арисон. Даже она сама не могла поверить, что дочь за один день успела сделать столько… простых, человеческих вещей. Тех, которые ей не следовало бы «добывать» ценой бунта. По мере того, как Жасмин говорила, выражение лица мадам постепенно менялось: злость уходила, уступая место растерянности и чему-то похожему на боль. Когда она снова взглянула на дочь, та сидела с красными глазами. Жасмин ловко смешала правду и вымысел — но каждое слово попадало в цель. На мгновение мадам Арисон ощутила укол вины. Крошечное, но настоящее смягчение. Однако быстро взяла себя в руки. — Значит… вы хотите сказать, — медленно произнесла она, садясь обратно, голос снова стал ровным, утончённым, — что я должна вас поблагодарить, мисс Доран? — Благодарности не требуется, — холодно ответила Жасмин. — У меня есть ещё один вопрос! — мадам Арисон кивнула, а потом вдруг резко выпалила, повернувшись к Александру: — Мистер Чиотта, допустим, я поверю, что вы и мисс Доран действовали из добрых побуждений… помогали. Но тогда объясните: почему на поле для гольфа вы обнимали мою дочь, трогали её… и даже — шлёпали? Вы ведь ударяли её, не так ли? Можете объяснить это?! Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Даже выражение лица Жасмин резко переменилось. И это было вполне «логично». В конце концов, официально она считалась девушкой Александра. Всего пару минут назад она защищала его и Эйлин, убеждала мадам Арисон, что всё не так, как кажется. Поэтому, услышав обвинение, что Александр шлёпал Эйлин на поле для гольфа, она — как ревнивая девушка — должна была взорваться: устроить сцену, задать вопросы, требовать объяснений. Такое поведение выглядело бы естественным. Но вовсе не поэтому у Жасмин изменилось лицо. Их с Александром отношения были фиктивными, и она прекрасно знала, что у него с Эйлин есть близкий, телесный контакт. Её реакция была другой — потому что Эйлин не рассказала об этом! По дороге в ресторан Жасмин расспрашивала её во всех подробностях. Поэтому и могла говорить с уверенностью. Но ни слова о том, что Александр касался её… и уж тем более шлёпал. Теперь Жасмин не знала, как выкрутиться. Ей даже придётся сыграть злость — чтобы сохранить видимость. Александр, конечно, тоже ничего ей не сказал. Потому что — этот момент он собирался разыграть сам. — Что это, чёрт возьми, значит? — прошипела Жасмин, откинувшись и понизив голос, стиснув зубы — роль ревнивой девушки она исполняла безупречно. Именно этого и добивалась мадам Арисон. После того как Жасмин фактически «разгромила» её логикой, у мадам не осталось аргументов. Победить словами она не могла. А позволить, чтобы сплетни о семье Арисон расползлись — тоже не могла. Поэтому она отбросила дипломатичность и ударила в самое уязвимое — обвинила Александра напрямую, одновременно вбивая клин между ним и Жасмин. — Мадам Арисон, — спокойно сказал Александр, легко похлопав по руке Жасмин, лежащей на столе, а затем повернулся к собеседнице с вежливой улыбкой, — вы утверждаете, что я касался мисс Эйлин и даже шлёпал её. Не подскажете, кто вам это рассказал? — Вы отрицаете? — прищурилась мадам. — Разве я сказал, что отрицаю? — спокойно парировал он. — Я лишь хочу напомнить: иногда даже то, что мы видим своими глазами, может ввести в заблуждение. Так что… можно узнать, кто сообщил вам эту «новость»? — Один из телохранителей Эйлин! Он видел всё собственными глазами! И он никогда не солжёт! — резко ответила она. Ей казалось, что Александр просто выкручивается. Она была уверена, что всё поняла правильно. В её голове картина выглядела так: Дочь, восхищаясь Жасмин Доран и жалуясь на материнскую строгость, сблизилась с ней. Жасмин, ведомая сочувствием, решила помочь — организовала встречу. А сама отправила вместо себя своего парня. И тот, пользуясь этим статусом, втерся к Эйлин в доверие и позволил себе лишнее! Очевидно, мерзавец. А теперь ещё и отказывается признать очевидное! — Ах, телохранитель, значит? — Александр изобразил внезапное понимание и спокойно спросил: — Он сейчас здесь? Может, пригласим его и разберёмся при всех? Он осмелился потребовать очную ставку? Брови мадам приподнялись. — Он тут. Сейчас позову. Она взяла телефон, пролистала контакты и быстро набрала номер. — Войдите, — коротко сказала она и повесила трубку. Телохранитель действительно ждал снаружи. Через несколько секунд в зал вошёл высокий мужчина — тот самый, что звонил мадам раньше с докладом. — Госпожа, вы звали? — он почтительно склонил голову. Она лишь кивнула в сторону Александра. Телохранитель выпрямился и повернулся к нему лицом. — Это вы сказали мадам Арисон, что я приставал к её дочери? Что трогал её, шлёпал? — прямо спросил Александр. — Да, — коротко и твёрдо ответил тот. — Он бы не стал мне врать! — резко вставила мадам. — Я и не говорю, что он лжёт, — спокойно произнёс Александр. — Просто раз уж вы рассказали, прошу — опишите подробно, что именно я делал с мисс Эйлин. Телохранитель моргнул, не понимая, куда тот клонит. Он что, собирается… признаться? — Ну?! — нетерпеливо подбросила мадам. Телохранитель повернулся к ней и начал рассказывать: — Он… стоял позади мисс Эйлин, когда помогал ей с ударом. Несколько раз подряд. Она пробовала сама, потом он поправлял. В какой-то момент он резко потянул её в сторону — чтобы показать, как надо замахиваться… — Потом… он шлёпнул её… положил руки на плечи… — Ещё толкнул ей ногу, кажется, чтобы выровнять стойку… — Держал за талию… выпрямлял спину… — И… вроде бы… просто корректировал её позу… — закончил он неуверенно. Он рассказывал подробно, почти дословно — не потому, что имел идеальную память, а потому что увиденное тогда показалось ему настолько неуместным, что запомнилось во всех деталях. Никто и никогда не смел обращаться с Эйлин так вольно. Кроме Александра. Можно было даже сказать — грубо. Но чем дольше он говорил, тем больше в его голосе появлялось сомнение. Пока он рассказывал, сам начал понимать, что… возможно, ошибся. Он ведь позвонил мадам почти сразу — после второго шлепка. А потом, в течение последующих тридцати минут, пока мадам ехала к клубу, больше не звонил. Теперь, проговаривая всё вслух, он сам слышал, как нелепо это звучит. Лицо мадам Арисон тоже изменилось. Она знала: её телохранитель не врёт. Он говорит, как есть. И теперь, хотя она всё ещё подозревала Александра, это уже не выглядело как очевидное домогательство. — Закончили? — спросил Александр, глядя прямо на него. Тот кивнул. — Тогда два вопроса, — продолжил Александр. — Во-первых, как вы оцениваете мою игру в гольф? — Э э… отличная! Очень высокая! — выдал телохранитель. — Вы бьёте далеко… почти как профессионал. — Второй вопрос. Как вы думаете, чем я занимался с мисс Эйлин всё это время? — Вы… обучали её игре в гольф, — ответил тот, после паузы добавив смущённо: — Довольно… строго. Теперь понял и он. Александр действительно просто давал Эйлин урок. Александр повернулся к мадам Арисон. Улыбка исчезла. Голос взорвался гневом — сдержанным, но мощным, словно наконец прорвал плотину терпения: — Мадам Арисон! Вы это слышали, да? Ваш собственный телохранитель — тот, который «не лжёт»! Так, может, в следующий раз вы сначала зададите вопросы и разберётесь, прежде чем бросаться на людей с обвинениями?! Вы хотите объяснений? Да что я вам должен объяснять?! Мы с Жасмин весь день пытались помочь вашей дочери, а вы врываетесь и ведёте себя так, будто это я виноват! Вы хоть представляете, насколько ужасно она играет?! — Она машет клюшкой так, будто мяч убил её родителей! Это вообще гольф или бейсбол?! Не умеешь — не играй! Не позорь спорт! Я шлёпнул её слегка — и что? Она задницу выпячивает, выпрямиться не может! Если у неё перекос таза, сходите к врачу — у вас же есть деньги! Честно говоря, я ещё сжалился! Надо было пнуть! Она размахивается, как клоун в цирке! У вас совесть есть?! Я учил многих, но такой тупицы я ещё не встречал! — Ты!.. — мадам Арисон взвилась. — Ты! Следи за словами, когда говоришь о моей дочери! Шах и мат. В тот самый момент, когда мадам вскочила, защищая дочь и крича на Александра, он выиграл. Потому что, защищая Эйлин и ругая его, она автоматически разделила их — поставила дочь напротив Александра, как «жертву», над которой издеваются. А значит, никаких сомнений в их близости у неё больше не было. В конце концов, Александр только что публично унизил Эйлин при ней — без малейшего намёка на нежность. Какие уж тут «отношения»? Именно в этом и заключался его ключевой ход. Остальное уже не имело значения. После всего этого дневного спектакля важным оставалось только одно. Ну подумаешь, Александр шлёпнул Эйлин? Даже если мадам Арисон по-прежнему подозревала, что он воспользовался её дочерью, — какая разница? Сама Эйлин ведь не говорила, что была против! Если «жертва» не жалуется — что тут вообще можно предъявить? Но! Именно то, что Эйлин не сопротивлялась, не жаловалась, а наоборот — сотрудничала с Александром, и было настоящей проблемой! Нельзя было допустить, чтобы мадам Арисон подумала, будто между ними что-то есть. А ещё хуже — что дочь поддалась его обаянию. Вот это и было сейчас главным табу семьи Арисон. Потому что семье Арисон был нужен зять, который войдёт в семью, а не наоборот. Здоровье Майкла Арисона стремительно ухудшалось. Никто не знал, сколько ему осталось. Эйлин готовили к роли наследницы. А значит, ей нужна была семья. Нужен был муж — надёжный, умный, влиятельный — и тот, кто войдёт в Дом Арисонов, а не заберёт дочь из него. Семья не должна потерять ее! Это было ключевое условие. Александр не переживал из-за того, что мог обидеть мадам в мелочах или на словах. В конце концов, она лишь хозяйка дома Арисон. Она — не Майкл Арисон. Да, верная и расчётливая жена. Но не та, кто рискнёт ради эмоций испортить репутацию семьи или поставить под удар бизнес. У неё были границы. Взорваться она могла лишь по нечто настоящему, серьёзному поводу. А ничего серьёзнее будущего дочери — не существовало. В этом вопросе Майкл и его жена были удивительно едины. Из всех требований к будущему зятю самым важным оставалось одно — он должен был стать частью семьи Арисон. На этом лично настаивал Майкл. Он не собирался отдавать созданную им империю в руки постороннего. Так что, хотя он и осуждал жёсткие методы жены, в вопросе брака дочери они были заодно. Оба не потерпели бы, чтобы рядом с Эйлин появился «посторонний самец», да ещё с подозрительной репутацией. Если Александр сумеет пройти через этот барьер, всё остальное решится само собой. Потому что, по сути, из-за этой истории не стоило устраивать войну с Жасмин Доран. Личная власть самой Жасмин могла и не дотягивать до Арисонов, но с её младшим братом Данте, готовым за неё порвать любого, и с мощью семьи Доран за спиной — их влияние значительно превосходило Арисонов. Если дело можно было уладить миром — обе стороны предпочтут именно это. Можно было назвать происходящее просчитанной жертвой. И страдала в итоге только Эйлин. Но даже так — что сделал Александр? Пару раз обозвал её дурочкой при матери. Зато выгода для самой Эйлин — огромна. Теперь мать перестанет подозревать неладное, а возможно, даже пожалеет дочь, решив, что та просто слишком воспитанная и терпеливая, раз позволила Александру быть «чересчур требовательным» в обучении. Никто не сомневался: мадам Арисон любила дочь. Глубоко. Просто её любовь была… искажённой. После того как мадам Арисон вскочила и сорвалась на Александра, он спокойно ответил, не моргнув: — Я вовсе не хотел оскорбить мисс Эйлин. Просто говорю, как есть — она действительно… глуповата. Под столом, вне поля зрения мадам, он легко коснулся ногой Жасмин — напоминая, что пора подключаться. Он не понимал, почему она до сих пор молчит. Может, просто растерялась: никогда не видела, чтобы он «терял самообладание». — Ты!.. — начала мадам снова, но тут наконец то вступила Жасмин. — Мадам Арисон! — громко сказала она, вставая и обрывая поток гнева. Она схватила Александра за руку. — Милый, что с тобой? Эйлин — моя подруга! Не говори о ней так… — Это твоя подруга, не моя! — резко ответил Александр, будто сердясь ещё сильнее. — Тебе мало? Ты же хотела ей помочь, да? Переживала, что она сорвётся, что не выдержит, может, даже прыгнет с крыши, да? А теперь что? Посмотри, как её семья с тобой обращается! — Мы весь день носились, старались ради кого? А теперь нас останавливают, допрашивают, обвиняют! Думаешь, она хоть понимает, через что ты ради неё прошла?! Теперь все в комнате видели, почему Александр «сорвался». Он просто устал от бесконечного хаоса дня. И, казалось, защищал Жасмин. Возмущался не за себя, а за неё. Только Жасмин и Эйлин знали — Александр играл. Играл так убедительно, что и они на миг забыли, что это всего лишь спектакль. Пока он говорил, Александр незаметно подмигнул Жасмин. — Милый, не говори так. Успокойся. Дай я разберусь, ладно? — мягко сказала она, положив руку ему на грудь, будто успокаивая. В глазах мадам Арисон эта сцена выглядела поразительно. Она не верила своим глазам. Жасмин Доран, независимая и гордая, — так нежно обращается с мужчиной? Это выглядело не как слабая женщина, потакающая мужчине, — а как женщина, искренне заботящаяся о его чувствах. Неожиданно. Даже… обезоруживающе. И вот что было важно: Вся сцена — рассказ телохранителя, конфронтация с мадам — не была задумана, чтобы «снять обвинения» с Александра. Верила она ему или нет — не имело значения. Эйлин ведь не жаловалась, значит, формально мадам ничего предъявить не могла. Настоящая цель была другой — дать Жасмин возможность выйти из ситуации достойно. Как девушка Александра, она просто обязана была возмутиться. Но после такой яркой защиты со стороны самого Александра… Она могла просто поверить ему. Поверить, что её парень не из тех, кто лапает чужих женщин. А значит — не злиться, не устраивать сцен, а лишь попытаться его успокоить. — Хорошо, милый… ради меня, ладно? Пожалуйста. Эйлин — моя подруга. Давай не будем больше ссориться, — тихо произнесла Жасмин. И — прямо на глазах у всех — поцеловала Александра. Нежно, мягко, умиротворяюще. Мадам Арисон остолбенела. Неужели это и правда та самая Жасмин Доран?! Даже Александр на мгновение замер. Он не ожидал, что она настолько вольётся в роль. — Ладно, ладно… — пробормотал он, словно уступая, и расслабленно откинулся на спинку дивана, возвращаясь к своему обычному спокойствию. Жасмин выдохнула — театрально, но естественно. Потом встала, повернулась к Эйлин и официальным тоном сказала: — Мисс Эйлин, прошу прощения, что мой парень позволил себе подобные слова. Примите мои извинения. Затем её взгляд переместился на мать. Выражение лица стало холодным, отстранённым: — Мы весь день старались для мисс Эйлин. Мы устали. У вас остались ещё вопросы? — в её голосе слышалось: я верю своему мужчине. И я тоже недовольна. Теперь казалось, что и Жасмин сама раздражена — мол, старались помочь, а в ответ получили подозрения и оскорбления. И мадам Арисон ощутила — она, возможно, перегнула палку. И всерьёз обидела Жасмин Доран. Ведь изначально то она была права: дочь пропала, разумеется, мать должна была всё выяснить. Это давало ей моральное право говорить резко. Но если теперь она выглядела неразумной, — то Жасмин, при желании, могла ответить ей тем же. А мадам Арисон не зря слыла «умной женой». Она помогала Майклу вести дела, знала, где нужно надавить, а где — уступить. Она понимала, кого можно задеть, а кого лучше не трогать без крайней необходимости. Так же, как и Жасмин не стала бы конфликтовать с ней зря — мадам Арисон не стала бы провоцировать Доранов. Если можно было решить вопрос миром — нужно было решить. Она оглядела всех, внутренне чертыхнувшись: Как, чёрт возьми, всё дошло до этого? — …Мисс Доран, прошу… присядьте. — Голос мадам смягчился. Она подняла руку в примиряющем жесте. — Вы, наверное, устали. Не спешите уходить. Давайте всё проясним. Нашим семьям, похоже, ещё не раз придётся общаться.