Вечная тьма

      Темнота, а в ней слышен лишь женский голос, который идет отовсюду. – Фаталис – рок, судьба. Всё происходит так, как должно, а иначе и быть не может вовсе. Люди рождаются и умирают, отдают свои жизни во имя спасения других. Человек волен сам решать, как ему жить, но события его жизни происходят потому, что так дóлжно. Уж я-то знаю, проверьте меня: если вам предначертано умереть сегодня, то так тому и быть. Вы не сможете избежать рока своей судьбы, но должны жить в вере и согласии с самим собой, честно и праведно... – в тот же момент из густой тьмы начинают бить яркие лучи света. Я стою в толпе людей перед огромным зданием. Оно трёхэтажное, но достаточно высокое, фасад и колонны сделаны с искусной лепниной. В цветовой гамме здания преобладает оливковый и бежевый цвета. Голос принадлежал девушке, стоявшей на балконе второго этажа, прямо по центру здания. Её волосы – белые как снег, лежали лёгкой волной и были довольно короткими, чуть выше плеч. Её лицо имело чёткие контуры, хорошо выраженные скулы, носик был небольшой и чуть вздёрнут вверх. Глаза её были тёмные и большие, чем-то даже похожие на глаза Гермионы. На ней был укороченный чёрный пиджак с расшитыми погонами, под ним белая рубашка с галстуком, чёрные прямые брюки, подпоясанные кожаным ремнём. – Я клянусь быть справедливой и честной по отношению к абсолютно каждому волшебнику, вне зависимости от его чистоты крови. Да будет этот день значим и запоминаем для всех и каждого! – восторженные крики поддерживали её. Я же ощущал на себе чей-то тяжёлый взгляд и долго не мог понять, кому он принадлежит, пока во всей толпе не увидел девушку, которая сверлила меня взглядом. Её лицо было скрыто под ажурной белой маской, сквозь которую виднелись светлые глаза. Длинные белоснежные волосы до пят спускались прямой волной. Платье было словно каким-то карнавальным или праздничным, таким же белым и нежным, как и весь её образ. Она разительно отличалась от толпы в обносках или же, напротив, в накрахмаленных костюмах, контингент людей был тут довольно разный. Но ещё больше поражало, как пристально она на меня смотрит. Обычно в своих видениях я словно невидимка, но она смотрела прямо на меня. Поймав мой взгляд и не отрывая его, знаком она показала молчать, а затем... исчезла. Вместе с ней рухнул и весь мой сон.

***

      Серый пепельный дым сигарет, такой же серый, как и последние месяцы моей жизни. Я не видел её уже давно, очень давно. Я даже не знал, жива ли она сейчас, если да – то что с ней сейчас, где она, с кем. После ухода Гермионы из моей жизни всё резко помрачнело, в тот день моя жизнь стала совершенно другой, ужасной и невыносимой. Я стал Пожирателем смерти. Это невыносимо. Мерзко, гадко и подло. Я не хочу так, но по-другому нельзя. Быть Пожирателем – это постоянный страх. Нечистая игра никогда не приводила ни к чему хорошему, тут было страшно всегда и по любому поводу, особенно юному подростку, который пошёл на это из страха смерти своих родителей. Я понимал, насколько абсолютно всё это неправильно, и всегда помнил о том, что я сделал и как убил человека. До сих пор всё это кажется мне страшным, долгим и мучительным сном, который длится уже несколько месяцев. Как бы мне просто хотелось исчезнуть. Не существовать вовсе. Просто в один момент не проснуться, хоть бы только это кончилось. День за днём, месяц за месяцем – как же я ненавидел абсолютно всё в этом мире. Столько раз я задавал себе вопрос: «Почему именно я?» Мне всего-то восемнадцать, я просто хочу жить счастливо, это всё. Хочу, чтобы родители были всегда рядом, и их жизнь не зависела от какого-то Тёмного Лорда, хочу как прежде часто видеться с друзьями и чтоб Гермиона меня полюбила и прожила долгую жизнь. Разве я многого прошу..?       Меж тем я не забывал искать любую информацию о Сальваторе. Всё это время я пытался ухватиться за ниточки, понять всё изнутри. Я вспомнил про странные часы и зацепился за них. Это определённо был маятник времени, вот только в таком случае Сальватор должен был в скором времени объявиться в Хогвартсе после нашего разговора, но этого не произошло. Да и сам маятник был в разы мудренее и навороченнее. В нём было гораздо больше разных элементов, я помнил его в мелочах. Про Сальватора я так и ничего не нашёл. Люди с таким именем в массе своей были разительно не похожи на того молодого парня, пазл никак не складывался воедино. Моё последнее видение было с незнакомой девушкой на площади, но оно выбивалось из общей массы. Это была явно не картинка далёкого прошлого, скорее ближайшего будущего. Уж слишком современно выглядели люди, кроме девушки в белом. Вместе с тем за пару дней до этого мне приходило ещё одно видение...

***

      Впрочем, оно было сильно похоже на то, что я видел, но не буду забегать вперёд...       Стоя напротив здания Хогвартса, я видел, как к замку приближаются кони и кареты с, по всей видимости, солдатами короля. Во главе, конечно же, был уже ранее знакомый мне Эрит, который в этом мире известен под именем Джон. В окнах Хогвартса я видел, как все дети и учителя столпились, глядя на приближающуюся стражу около ворот; единственная, кто был на улице, – это Агнес. С волнением она не сводила глаз с горизонта. Эрит сошёл с коня прямо рядом со мной. Его взгляд был напуган и полон непонимания. Взволнованно он смотрел на школу. Переводя взгляд с лица мужчины на Хогвартс, я удивился не меньше. Передо мной уже был просто разрушенный замок, в котором, по всей видимости, уже много лет не было ни души. – И что же мы должны были увидеть? – к нему на бравом коне подъехал мужчина средних лет и хлестнул его холодным взглядом. Его одежда и погоны указывали на его бóльшую значимость в отличие от Эрита. – Но я... я не понимаю, как... – растерянно начал оправдываться второй. – Вот как? Столько воинов и солдат пришлось оторвать от службы ради твоих глупых домыслов! – рыцарь переходил на крик. – Я клянусь, тут... Это всё их происки! Я судья королевской семьи и... – Вы не в том положении, сэр, – прервал его мужчина, разворачивая коня. В последний раз взглянув на школу, я увидел восторженных учеников и улыбку победы на лице Агнес.

***

– Ваша мудрость заставляет поражать! – я вновь был в домике леди Уотерхаус. Она, сидя за туалетным столиком, прихорашивалась, в то время как Клэр восхищалась ею. – Брось, милая, это была твоя идея. – Девушка смущённо улыбнулась, отводя взгляд. – Вы же знаете, я не обладаю такой же силой, как и Вы. – Агнес помедлила, затем посмотрела на Клэр. – А ты бы хотела? – Юная леди с надеждой подняла взгляд. – Нет-нет, я видела, что случается с теми, кто не видит грани в ней. Это большое искушение и большая ответственность, я... не хочу так. Но позвольте, я задам вам один вопрос... – она не закончила предложение, ожидая реакцию Агнес. – Какой же? – Зачем вы тогда спасли меня, даровав бессмертие, если сами многократно говорили, что это порóка и наказание?.. – Волшебница подошла ближе к своей подопечной. – К сожалению, в наше время уходит много достойных людей, потому что человечеству до сих пор мало известно о болезнях. Люди живут максимум до пятидесяти, и это считается глубокой старостью, а на деле это капля в бесконечности времени. – Встревоженный взгляд встретился с глазами Клэр. – Я видела, с какой жаждой ты хотела спасти других от хвори, а в итоге заразилась сама. Я спасла тебя, взамен даровав жизнь, но лишь бессмертную. Никто, кроме самой смерти, не вправе продлевать жизнь на несколько лет . Бессмертие – это словно умереть и вновь воскреснуть. Если бы не оно, ты была бы уже мертва. Такова плата. Ты ведь хотела жить. – Мне было чуть больше двадцати, конечно, умирать я была не готова... – Клэр, я знаю, что могу скоро погибнуть. Даже бессмертный может умереть, если знать, как убивать. Я не обучала тебя магии и не наделила способностями, чтобы ты не натворила глупостей. После того как меня не станет, тебе нужно будет жить скромно. Нигде не появляться много лет, уехать в самый дальний край света, где тебя бы никто не знал. Ни один человек на всем белом свете не должен будет знать о твоей бессмертной душе. Ты должна будешь хранить мою тайну и тайну древней магии до того момента, как это понадобится. В один прекрасный момент вновь найдётся волшебник, способный разрушить хрупкий мир магии. Вот тогда и понадобится вся сила, чтобы появился наследник, способный противостоять тьме. – Разве вы не говорили, что магия не должна быть лишь в одних руках? – обеспокоенно спросила Клэр. – Наследник будет не совсем человек. Что-то вроде полукровки с божественной силой, которая даже мне и не снилась. Древняя магия просто снимет печати, раскрыв его потенциал. Юный правитель будет умён и справедлив. Он будет последней надеждой на спасение всего волшебного и явится лишь в самое трудное время. До того секрет должен быть в сохранности. Никто не должен узнать его. Это поставит всё под угрозу. В нужный день к тебе явятся двое, один из которых будет потомком моей сестры, и его кровь будет способна открыть одну из печатей древней магии. И... – её монолог перебил стук в дверь. – Я сейчас. – Суетливо Клэр удалилась, а вернулась омрачённая с письмом. – Это из дворца. – Она протянула бумагу леди. Они обе знали, что письма оттуда не предвещают ничего хорошего. – Там стоит дворцовая стража, сказали, будут ждать нас после прочтения письма. Открыв письмо, Агнес начала вчитываться в него, а затем молча села на край кровати. Её пустой взгляд был устремлён в никуда. – Что же там? – Волшебница лишь протянула письмо Клэр. – «Агнес Уотерхаус, одна тысяча пятьсот третьего года рождения, проживающая по адресу *** на окраине деревни Хэтфилд Певерел, обвиняется в колдовстве против честных людей и короны. Обвиняемой предъявляются неоднократные убийства, в связи с чем она безотлагательно должна быть заключена под стражу для дальнейших разбирательств...» – вслух зачитала Клэр. Её руки тут же опустились, а глаза наполнились слезами; обе прекрасно понимали, что это значит для леди. – Но как... – Агнес, словно письмо её никак не касалось, подбежала к подопечной, утешая её. – Ну-ну, полно, милая, я и так прожила долгую жизнь. Это должно было произойти...

***

      Так, я сопоставляю факты и видения. Основным моим предположением было то, что Сальватор вовсе ещё не родился. Если его маятник является чем-то сильным, служит чем-то бóльшим для значимости перемещений, чем маятники, которые имеет волшебный мир сейчас, то есть вероятность, что он из... будущего? Мысль на грани бреда, но разве бред не граничит с гениальностью? Вся эта загадочная череда смертей и поиски убийцы стали единственным интересом моей жизни. Постепенно день за днём я словно стал угасать. Во мне исчезали любые эмоции, переживания, мечты о будущем. Словно в какой-то момент всё хорошее стёрли ластиком, оставив только белое пятно. Если раньше, даже осознавая, в какие тяжёлые времена мы живём, я мог непринуждённо шутить или отвлекаться от мрачных мыслей, то сейчас я был полностью погружён в них. В моей жизни исчезла любовь, вместе с ней на второй план уходила дружба. В школе я стал появляться редко, вместе с тем стал реже видеть Тео и Блейза. Больше я был предоставлен либо самому себе, либо обществу Пожирателей смерти. Мрачные мысли не просто стали частыми гостями, они заполонили собой абсолютно всё пространство. Пробирались до мозга костей, отравляя его. Я больше не думал о будущем – смысла всё равно не будет. Больше не хотелось чего-то чувствовать, потому что если чувствуешь – становишься уязвимым. Во всей своей жизни я не видел никакого смысла. Иногда, стоя перед зеркалом в ванной, я думал, так, просто: что, если в какой-то момент станок от бритвы, скажем, скользнёт по запястью? Что тогда? Что-нибудь изменится? Если меня не станет, хоть один человек во всём мире будет переживать из-за меня? Это были простые мысли, рассуждения. Довольно скоро пропал и всякий страх перед Волан-де-Мортом и остальными его приспешниками, в круг которых теперь входил и я. Порой я думал: случись что-то – мне будет наплевать, умру я или нет. Не хотелось, чтобы погибал кто-то из моих близких, на себя мне, впрочем, было всё равно.       Утром я без особого энтузиазма побрёл на что-то вроде общего сбора всех Пожирателей. Тут по своему обыкновению Волан-де-Морт говорил своим монотонным голосом страшные вещи, принося Нагайне в жертву какую-то волшебницу. Если раньше подобные картины ужасали меня, теперь они не вызывали никаких эмоций. Абсолютно. Всё было как обычно, но так мне только казалось. Я невольно окинул взглядом всех присутствующих. Впервые за долгое время в моих глазах возник ужас – я увидел за этим столом Тео. В его глазах читался страх, но он старался его тщательно скрывать за уверенностью. Я всё никак не мог понять, какого черта он забыл тут. Да, его отец тоже Пожиратель, но далеко не все родители, которые присягнули на сторону Волан-де-Морта, пророчили то же своим детям. Уж отец Тео, который в нём души не чаял, точно не стал бы настаивать на том, чтобы тот стал Пожирателем. Он поймал на себе мой пристальный взгляд и тут же отвернулся, делал вид, что продолжает слушать Тёмного Лорда, сам при этом не переставал коситься на меня.       Речь Волан-де-Морта подходила к концу. Я намеренно подождал, пока все остальные выйдут из зала. Тео шёл последним, и я как бы невзначай проследовал за ним. Поймав удачный момент, я толкнул парня в ванную, сам тут же юркнул за ним, заперев дверь. Тео несколько растерялся и непонимающе смотрел на меня. – Какого черта ты тут забыл? – резко сказал я. – А сам-то далеко ушёл? Самый первый примкнул к Тёмному Лорду, а теперь? – Я со злости вжал его в кафельную стену, на которой тут же пошли трещины. – Я этого не выбирал, – процедил я. – У всех нас есть выбор. – Я усмехнулся. – Что ж вы, сука, моралисты такие заладили с этим выбором. – Какое тебе вообще дело до меня? – Я медленно начал приходить в себя и ослабил хватку. – Потому что ты мой друг, и, поверь мне, я искренне не желаю тебе всего этого. Лучше уходи. – Зачем уходить, Драко? Что там, в Хогвартсе? – он сел на подоконник. – Закончу его, а что потом? Работать в пыльном Министерстве всю жизнь? Я не хочу этого. Я хочу славы, признания. Чтобы меня, может быть, заметили. – Это глупость. Тут ты этого точно не найдёшь. Если ещё есть шанс, вернись к Пэнси, к обычной, если её можно так назвать, жизни. Ты сам не знаешь, о чём говоришь. – Он резко встал и подошёл ближе. – А ты знаешь? Конечно, тебе больше повезло. Во всём, абсолютно. Родители, хорошие способности и задатки, ум, да даже, черт возьми, внешность. Тебе проще об этом судить. – Не тебе меня судить, Тео. – Как же. – Это был словно другой человек. Не тот милый кудрявый парень, которого я знал прежде. Он словно, как и я, полностью изменился. Статность, надменность – это теперь стало отблеском его глаз. Он был решителен и отступать явно не собирался. Слушать меня он не хотел тем более. Я холодно посмотрел на него снизу вверх, а затем, молча развернувшись, ушёл, хлопнув дверью. Невозможно. Как же сильно всё изменилось. Я, Теодор – кто дальше? Смотря в зеркало, я не мог узнать прошлого себя. Это уже был не задиристый обаятельный парень с неплохим чувством юмора, а юноша, который слишком рано повзрослел и в чьих глазах больше не горел огонёк жизни. За столь короткое время я стал словно ледяной бесчувственной глыбой льда. Пустота, заполнявшая меня, лишала меня всякой жажды жизни. С Тео же произошла словно совершенно другая перемена. Вечно весёлый парень теперь казался мне полностью озлобленным на мир. Жаждущий власти и далёкой мечты, он так просто примкнул к жестокости и радикализму, ранее не свойственному ему. Не знай я его раньше, мне было бы трудно поверить в то, каким он был. – Драко, – голос отца резко вырвал меня из размышлений. Я, повернувшись, посмотрел на него, а он коротко кивнул в сторону приоткрытой двери. Я растерянно последовал за ним. За время, проведённое в обществе Пожирателей, я, всё же, чему-то научился. Например, полностью скрывать свои эмоции. Страх, радость, счастье, злость – всё сливалось в маску холода. Я понял, что эмоции могут о многом сказать, через них можно увидеть слабость человека, а если ты всем показываешь, насколько ты равнодушен – значит, скрывать нечего. Моё сердце почему-то бешено билось, предчувствовало что-то нехорошее, но, сделав глубокий вдох, я уверенно перешёл порог, а затем застыл на несколько секунд, пытаясь сохранить самообладание. На старом, немного обшарпанном стуле сидел Поттер. Правда, его лицо до жути перекосило, что узнать его было довольно сложно, но всё же, если вы часто видели его, то это было вполне себе реально. Медленно я поднял взгляд выше. С заломанными за спину руками стоял Уизли. Похоже, жизнь его изрядно помотала. Я на секунду даже проникся жалостью к нему, подумав о том, в порядке ли вся его большая семья и как верно он переживает за них. Рыжий не особо мне симпатизировал, но сострадание было не чуждо мне. Я и сам был в шаге от того, чтобы потерять родителей. В ту же секунду моё сердце замерло, когда я увидел испуг в её взгляде. Гермиона, подобно мне, старалась держаться, стойко сохраняя хладность, но сквозь эту призму был виден её страх. Во мне словно вновь что-то дрогнуло, возвращая к жизни. Я был неимоверно счастлив видеть её живой. В голове я много раз прокручивал мысль, что, вероятно, она могла погибнуть от рук Сальватора, или Пожирателей, но я тут же отгонял её, хоть и беспокойство продолжало жить в моём сердце. Но сейчас она, живая, стоит передо мной, а я не могу ничего сделать... Пожиратели о чём-то разговаривали, но я, признаться, не сильно их слушал. – Нас посетила мысль, что этот недоумок уж чем-то похож на всеми известного Поттера, – с презрением сказал отец, я же вопросительно посмотрел на него. – Драко, ты с ним так долго учился, ты ведь сможешь узнать его? – Переводя взгляд обратно на Поттера, я подошёл к нему ближе. Конечно, это вне сомнений был Гарри, но я не мог так просто сказать об этом. Я рассматривал его около минуты, затем, повернувшись, наконец ответил: – Это не Поттер. – По отцу было видно, что он расстроен. – Ты уверен? – Я учился с ним шесть лет, думаешь, я бы не узнал его? – Эта фраза звучала довольно убедительно, но отец не планировал отступать. – Знаешь, я думаю, всё же стоит бросить их всех в подвал. Если это действие, скажем, какого-нибудь зелья, то оно довольно скоро спадёт, не так ли? – обратился он к Беллатрисе. – К черту, и так ясно, что это Поттер со своими дружками, стоит звать Тёмного Лорда, – не соглашалась Лестрейндж. – Это неразумно, если это просто какой-то уродец, а не Поттер. – Отец бросал колкости в ответ. – Ты тянешь драгоценное время, Люциус. – В подвал их. Всех. И не смей даже спорить со мной. – Последнюю фразу он сказал, понижая тон. – Ты, как обычно, невыносим.       Моих старых знакомых уже собрались уводить вниз, но тут Лестрейндж резко обернулась, её глаза пылали ненавистью и безумством. – Мой меч... – Ребята в панике переглянулись после её слов, она же, ускорив шаг, подошла к ним. Её взгляд пал на Гермиону, которая, казалось, от страха вовсе не дышала. Рука ведьмы впилась в её горло, Рон и Гарри дёрнулись в попытке помочь подруге, но их руки только сильнее сжали. Я невольно тоже сделал шаг к ней, но меня остановила рука отца. Я медленно посмотрел на него снизу вверх, а он со злобным укором взглянул на меня. Презренность и отвращение так и пылали в его глазах. Брезгливо он убрал свою руку. Вернувшись взглядом, я уже увидел, что ни Поттера, ни Уизли нет. Судя по всему, их увели. Гермиона тем временем, бьющаяся в агонии, лежала на полу, в то время как сверху была Беллатриса и пытала её одним из самых жестоких заклинаний. Она кричала и извивалась, сопротивляясь пыткам. В панике, ненавидя себя за собственное бездействие, я смотрел то на отца, то на страшную картину. – Прекрати это, – смело и уверенно сказал я отцу. Он, ухмыляясь, продолжал наблюдать за страшной картиной. Я поймал себя на мысли, что искренне боюсь его. Животная радость и счастье – то, что испытывал он сейчас. Улыбка не сползала с его лица, он точно обезумел. – Отец! – я говорил громче, пытаясь привлечь внимание, но всё было безуспешно. Тогда я направил палочку на окно, использовав заклинание. Стекло тут же разбилось вдребезги, зато мне удалось привлечь внимание – теперь все присутствующие негодующе смотрели на меня, а я пытался сохранить леденящий взгляд. Беллатриса, не спуская с прицела палочки Грейнджер, подошла ко мне, злобно вглядываясь в глаза. – Как это понимать, Малфой? – Она продолжала прожигать меня взглядом. Я пытался собраться с мыслями, она подошла ближе, я ощущал её дыхание, но оставался беспрекословен. Думай. Нужно сказать. Хоть что-то. – Вам нет нужды убивать её. – Взглядом, полным маски высокомерия и пренебрежения, я посмотрел на Грейнджер. Иначе было нельзя: нужно было показать отсутствие всякой эмпатии к девушке, в противном случае мой план мог бы рухнуть. – Иногда есть вещи хуже смерти, – размеренно и негромко сказала Беллатриса, не отрывая от меня взгляда. Краешком губ я усмехнулся. – Ваша правда, вот только вряд ли подобное понравится Тёмному Лорду. – Одно лишь упоминание его имени заставило Лестрейндж заметно напрячься. Она обменялась взглядами с моим отцом, тот кротко кивнул ей. Я размеренным шагом стал приближаться к Гермионе. – Я думаю, ни для кого не секрет о моих способностях видеть...всякое. К тому же Тёмный Лорд доверяет мне, может устанавливать со мной связь, – я говорил убедительно, а сам уже думал о том, как в дальнейшем поплачусь за свои слова, ведь всё это был лишь блеф и ложь, не более. – Так вот, девчонка нужна ему. А примет ли его предложение мисс Грейнджер или нет – это уже другой вопрос. – Я посмотрел на Гермиону. Приподнявшись на локтях, она лежала на полу, её взгляд был полон ненависти; казалось, если бы тут никого, кроме нас двоих, не было, то она несомненно убила бы меня, но она просто молчала – устраивать сцену сейчас не в её интересах. – Во всяком случае, я думаю, Лорду не понравится, если девушка пострадает. – Похоже, я действительно заставил их задуматься. Отец пробежался глазами по мне, затем по Грейнджер. Сомнение – то, что присутствовало в его взгляде. Он поймал те секундные нежность и переживание, что возникли во мне лишь на миг. Но перечить Волан-де-Морту было страшно, он вряд ли думал о том, что я способен блефовать, да ещё и прикрываясь именем Тёмного Лорда. Он явно недооценивал меня. Гениальность или безумство? А впрочем, это две крайности одной и той же сущности. Я не боюсь последствий в виде гнева Тёмного Лорда и смеюсь в лицо смерти, ведь я её не боюсь вовсе. Отец вновь, но уже оценивающе посмотрел на Гермиону, явно подметив её потрёпанный вид, чем она была обязана Беллатрисе, в особенности кровоточащему шраму на запястье. Там явно было что-то написано, но я не мог разобрать что именно в силу того, что стоял много дальше от девушки. Она же, поняв, что её рассматривают, опустила взгляд, другой рукой закрыв шрам на руке. – Приведи её в порядок, – кивнул мне отец на неё. Тут же я оказался рядом и, грубо взяв за руку, повёл в свою комнату. Идя по коридорам, я думал о том, что будет дальше и как вскроется мой обман. Нужно было, чтобы Грейнджер покинула мой дом до того, как тут окажется Тёмный Лорд. Это для её же безопасности.       Оказавшись в комнате, я тут же провернул замок, заперев дверь. Гермиона беспокойно перевела взгляд с двери на меня. – Это для твоей безопасности, – коротко объяснил я, попутно ища у себя в шкафу бинты или что-то вроде. Этого у меня, конечно же, нигде не оказалось. Я нашёл какую-то старую футболку и зубами оторвал от неё кусок ткани. Гермиона тем временем рассматривала мою комнату. Хотя смотреть было особо не на что. Обычная коробка с белыми стенами. Напротив двери кровать, за ней окно. Рядом с дверью шкаф. Параллельно кровати простой письменный стол и стул. На этом всё. Вытаскивая её из своих раздумий, я резко притянул руку девушки. Не поднимая взгляда, я вытер с запястья кровь; теперь чётко читалось слово «грязнокровка». Оно будто стало клеймом, впечатавшимся на всю жизнь. – И что теперь? Я не собираюсь служить Тёмному Лорду. – Я поднял взгляд на неё. – Кто сказал, что ты ему нужна? – Я говорил без единой эмоции в голосе, хотя сам где-то внутри дико переживал за неё. – Это были твои слова, если забыл. – Грейнджер также грубо выдернула свою руку. Теперь я смотрел лишь на свои ладони, полные её крови. Вздохнув, я подошёл к шкафу, вытирая руки всё той же старой футболкой. – Я соврал. – Зачем? – Вопрос я оставил без ответа. Впрочем, он был и не нужен. Всё и так было ясно нам обоим. Я соврал, потому что люблю её. Допустить смерть единственного, что имело смысл в моей жизни, я не мог. За спиной я услышал торопливые шаги в мою сторону. С характерным звуком она резко закрыла открытую дверцу шкафа прямо перед моим носом, очевидно, привлекая внимание. – Да что с тобой, Малфой!? – Молча, поправляя манжеты на рубашке, я посмотрел на неё, а затем, закатив глаза, подошёл к письменному столу. – Нужно, чтобы ты незаметно ушла из дома раньше, чем они вызовут Тёмного Лорда, – игнорируя её вопрос, продолжил я. – Например, ты можешь пройти, скажем, через тёмный ход... – Наш последний разговор. Зачем ты сказал мне это? – Фраза как ведро холодной воды привела меня в чувства. Я медленно повернулся к ней. Сложив руки на груди, она также молча смотрела на меня, ожидая ответа. Я подошёл к ней ближе. – Сказал что? – Колкость глаз и их прямолинейность прожигали меня. – Ты сам прекрасно знаешь, о чём я. – Я волновался, ужасно волновался, но с холодом в глазах отвечал ей: – Я люблю тебя. Сказал, потому что так оно и есть. Можешь как угодно относиться к этому, мне и без того ясна твоя неприязнь ко мне, я сам виноват в этом, мои чувства от этого не изменятся. Позволь лишь помочь тебе. – Мой голос впервые за долгое время не был таким уверенным. Так странно: мысль о том, что происходит сейчас в мире магии, ужасала меня не так сильно, чем очевидный отказ Грейнджер. Я даже не спросил её о взаимности чувств, об этом не шло и речи. Прикусив губу от досады, я отвернулся от Гермионы в попытках найти книжку, в которой я читал об оборотном зелье. – Ты считаешь, что противен мне? – раздался сзади её голос, заставив снова обратить на себя моё внимание. Она явно не хотела уходить от темы, но мучила меня этим только сильнее. – А разве это не очевидно? Я сам себя корю за все слова, сказанные в твой адрес за эти годы, да и не только слова. – Слабость, мягкость и чувственность, с которой я говорил, поражали меня. Впервые за долгое время мои слова были не сухой констатацией факта, в них были искренние переживания, боль и горечь. – Думать о взаимности – это даже глупо, я тебя о ней и не прошу. Просто я хотел... хотел, чтобы всё было по-другому. Я правда хотел сказать тебе обо всём раньше, чтобы у меня был, пусть даже маленький, но шанс, но получилось лишь в последний момент, просто... – Я не закончил. Её горячие губы неожиданно для меня накрыли мои. Мягкая рука коснулась щеки, а другая легла мне на грудь и плавно поднималась выше. В наслаждении я закрыл глаза, а она продолжала целовать – нежно, робко, искренне. Этот поцелуй был совершенно другим, не таким, как в прошлый раз. Он ощущался гораздо более интимно, чем секс, случившийся ещё давно между нами. Я стоял в исступлении, пытаясь собраться с мыслями и, главное, чувствами. Её бархатные руки касались моей холодной кожи, а я не смел тронуть её. Когда она робко отстранилась, я посмотрел на неё сквозь полуприкрытые глаза. – Что это значит? – Я пытался быть осторожным, думая, как каждый мой шаг может быть неверным, я словно на цыпочках ходил по разбитым зеркалам, опасаясь наступить на острое стекло. Однако девушка не успела мне ничего ответить. Раздался душераздирающий крик. Мы лишь встревоженно переглянулись, а в следующую секунду уже быстрым шагом шли на звук. Едва Гермиона перешагнула порог комнаты, как Беллатриса приставила кинжал к её горлу. Из-за своей растерянности я не успел ничего сделать, кроме как направить палочку на неё. Только теперь позади я увидел Поттера и Уизли, в чьих руках также были палочки. – Вот как, значит, Малфой, готов прикончить меня ради мерзкой грязнокровки? – Кинжал в руках женщины чуть сильнее надавил на горло Грейнджер, отчего у неё проступила кровь. – Любого. Отпусти её сейчас же, – продолжал я. – Не глупи, Драко. Доверие Тёмного Лорда к нам и без того падает, опусти палочку, она того не стоит. – Из-за спины раздался голос отца. – Отпустите её, это всё, чего я прошу, – потребовал я. – Думаешь, ты здесь вправе ставить условия? – Я слишком долго слушал тебя, чтобы понять, насколько важно действовать в первую очередь в своих интересах. Я не хотел быть Пожирателем; если бы не ты, я бы никогда им не стал. – Моя грубость заставила отца на секунду задуматься. Переживание за меня и вопросы, которые несомненно сейчас одолевали его, ввели его в замешательство. Его взгляд потускнел от обиды, горечи, а может, от чувства вины. Я не знал. Но знал, что подобные слова упрёка могут огорчить любого родителя, отец не был исключением. Всё же где-то в глубине души он любил меня, как и следует любить родителю. Возможно, он просто предпочитал оставлять свои чувства при себе или же просто не знал, как их проявлять. – Отпусти девчонку, – приказал он Беллатрисе. – Но... – Отпусти её, – процедил он. Беллатриса хотела что-то возразить, но тут огромная люстра с грохотом упала на пол. Короткого замешательства ведьмы вполне хватило, чтобы Гермиона освободилась. После сумбура и коротких замешательств Грейнджер оказалась рядом с Поттером и Уизли, рядом был Добби, который, судя по всему, и был зачинателем саботажа. Отец вместе с Беллатрисой и мамой оказались по другую сторону. Я же оказался где-то в стороне, но ближе к компании Гермионы и её дружков. Ребята держались вместе, ближе к Добби, который что-то говорил моему отцу, я не сильно вслушивался в слова. В ушах стоял гул. Краем глаза я увидел, как Беллатриса держит кинжал наготове и косо смотрит на Гермиону. Тут же я понял, что она собирается сделать. Мигом я рванул к ней. Добби занёс руку, чтобы щелчком перенести ребят подальше отсюда, в ту же секунду кинжал обезумевшей ведьмы полетел в Гермиону. Однако вонзиться в неё он не успел. Остриё попало прямо в мою спину, которой я закрывал девушку. Острая боль пронзила меня. Парализовала всё моё тело. На секунду словно всё моё тело замерло вместе с сердцем. Я не мог сделать вдох, это было мучительно больно. Открыв глаза, я увидел испуганную Гермиону. Мы уже были не в моём доме. Я не знаю этого места. Бесконечное голубое небо и ласковое солнце, а вместе с ними запах моря и свободы. Тут же обессиленно я начал падать. Мир стал уходить из-под ватных ног. Нежные руки девушки старались смягчить моё падение, и она придерживала меня. Я умирал. Умирал на её руках. Она плакала, а я улыбался, впервые за долгое время. Она была рядом. Умереть на руках любимого человека, защищая его, думаю, не самая худшая смерть. – Нет-нет-нет, Малфой, только не смей умирать. – В сердцах говорила она, а сама плакала. –Нет, это ты не должна была, не сегодня, – я слабо улыбнулся ей. – Может, я много чего сделал плохого, зато умру достойно. – Она крепко сжала мою руку. – Я... я люблю тебя.– последнее, что услышал я перед тем,как мои глаза закрылись .