III. Вечер

Глава 3.

      Вечер в Ньюкасле всегда наступал неожиданно, приносящий с собой ту особенную атмосферу, которую не увидишь днём. Вечер не спускается постепенно с небес на землю, как в южных городах Великобритании, а выползает из-под мостов, из тумана над Тайном, из мокрых камней набережных и тёмных окон закрытых магазинов — крадучись, бесшумно, обволакивая улицы липкой темнотой, от которой не спасают даже фонари. Реджи всегда чувствовала эту ночную хватку города, но сегодня она душила особенно сильно.       Раскрыв дверь, девушка не знала кого увидит и холод вечера обволок её тело когда на пороге дома, она всего лишь увидела… Почтальона. От напряжения из её груди, в вечернюю тишину прерванную проезжающими мимо редкими машинами, вырвался лёгкий выдох, когда глаза молодого юноши напротив заискрились блеском непонимания этой реакции.       — Мисс Реджи Гилберт?.. — тихо и аккуратно спросил почтальон, промокший до нитки, с козырька кепки которого капала дождевая вода. Ливень усилился.       — Да. Я. — коротко отозвалась она когда широкая ладонь напротив протянула ей конверт: с красивой темно-красной восковой печатью с эмблемой, кажется, какой-то студии.       — Вам письмо. От «Granada Studios». — оповестил молодой человек. Реджи тут же приняла письмо и поблагодарила почтальона, пожелав хорошего вечера, несмотря на жуткую непогоду, после чего дверь разделила их друг от друга.       Она ждала этого письма. Сердце подпрыгнуло где-то в горле. Сдерживая неописуемую радость на которую она только могла быть способна, сдерживая радостные порывы с дрожью в руках она начала раскрывать письмо, стоя на пороге перед закрытой дверью. На лицевой стороне был написан обратный адрес: от Майка Ньюэлла, Манчестер, Куэй-стрит. Значит, Хью все-таки рассказал ему! Гилберт не думала, что это будет настолько быстро.       Переведя дух девушка с надеждой разворачивает письмо, в надежде на чудо:

«Уважаемая мисс Гилберт,

благодарю Вас за интерес к моему проекту. К сожалению, прежде чем принимать решение о пробах, мне необходимо ознакомиться с записанными материалами, демонстрирующими Ваши актерские способности. Вы не отправили ни одной записи, поэтому на данный момент я не могу составить мнение о Вашем потенциале. Как только материалы поступят, я с удовольствием их просмотрю и дам ответ.

С уважением, Майкл Ньюэлл».

      Чуда не случилось. Реджи перечитала письмо пять раз, а то и десять, двадцать, в попытке переварить то что она прочла вместо долгожданного приглашения на пробы и время. Слова уже слиплись в глазах, но смысл письма оставался неизменным.       Надо было предоставить материалы, демонстрирующие её актёрские способности. Навыки. Слёзы вдруг навернулись на глазах когда девушка поняла, что Хью не смог. Не договорился как следует. Реджи тихонько всхлипнула в тишине гостиной, бездумно предполагая, что он сможет договориться по дружбе-старой замолвить за Реджи словечко, что она очень способная девушка, что на пробы её надо обязательно пригласить и что это всё обойдётся и без материалов монологов. Но она попросту — забыла. Из головы вылетело то, чему её учили в университете и что говорила ей мисс Флитвуд. Она — наивная дурочка, поверила, что достаточно быть просто дочерью друга известного актера, чтобы все двери сами открылись перед ней и впустили куда она сама хочет.       Гилберт сама не заметила как ноги понесли её быстрым шагом в сторону тумбочки, на которой стоял проводной телефон, и аккуратной стопкой были сложены номера телефоном подписанные небрежным отцовским почерком. Нажимала на кнопки аппарата так медленно, будто несла какую-то непреодолимую ношу на своем девичьем горбу. Каждое движение давалось с трудом, руки тряслись и пальцы не слушались, в горле стоял ком.       Гудки длились долго, дольше чем она может себе представить.       — Алло? — послышался голос на том конце. Голос Хью хриплый, приглушенный. Где-то на фоне, по видимому, слышен шум города — видимо он ещё на улице.       — Это я, Хью. — жалобно выдохнула девушка, сдерживая порывы не расплакаться прямо в трубку. — Извини, если помешала. Пауза. Короткая, но наполненная таким напряжением, что она услышала, как он помялся с ноги на ногу.       — Что случилось? Этот единственный, такой правильный вопрос который Гилберт сама себе хотела задать, прозвучал из телефона и врезался ей в ушную раковину плотной массой. Её губы скривились, но она сдержалась бесшумно утерев лицо ладонью.       — Пришло письмо от Ньюэлла. — она сглотнула, ощущая как слова царапают горло. — Он пишет, что подумает. Ему нужны записи. А я забыла про это… Тишина в трубке затянулась. Реджи слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое непохожее на её собственное, сбитое и нервное.       — Так, где ты сейчас? — спросил он наконец.       — Я дома. В гостиной. — шмыгнула носом девушка, слушая как ветер легонько ударил по динамику трубки, выдавая начало его движения.       — Оставайся в гостиной. Я буду через сорок минут. И трубка замолчала. Реджи уставилась на телефон, не веря своим ушам. Сорок минут? Значит, он ещё в Ньюкасле. На мгновение, она даже обрадовалась что Хью ещё не уехал — был бы он уже в Лондоне, ждать три часа она бы не смогла. На мгновение ей показалось, что от сильных переживаний ей нечем дышать в комнате. Будто что-то сперло в груди. Реджи отворила шпингалет на окне в гостиной — раскрыла одну из ставень, впуская в комнату запах дождя и ночи. Взглянула на часы неподалёку — и принялась ждать.       Сорок минут длились как бесконечность, пока в конце сада за забором не мелькнул свет фар машины, останавливающейся перед тротуаром. Реджи на мгновение, сослепу, даже не поверила своим глазам — высунулась немного из окна, чтобы в полумраке сквозь непрекращающуюся стену ливня разглядеть знакомое очертание внутри салона. Включив салонный светильник он махнул ей рукой, подавая немой знак о том чтобы девушка выходила.       Реджи кивнула ему без надежды на то что он увидит этот жест. Тихо и плавно закрыв окно щелкнув шпингалетом, она резво схватила плащ с вешалки и накинула его на себя, всовывая ноги в тонкие балетки, выходя в непогоду. Лестница на крыльце предательски скрипнула, но ей было не столь важно услышит ли кто, важно было поговорить с Хью. Она выбежала в сад, чувствуя, как мокрая трава хлещет по щиколоткам, и через мгновение оказалась рядом с открытой дверью машины, приглашающую её в тёплый и сухой салон на сиденье рядом с водительским.       — Садись. Она послушно кивнула и скользнула на пассажирское сиденье. Захлопнула дверь, отгородив себя от бури на улице и они оказались в замкнутом пространстве, где пахло кожей, кофе и тем самым одеколоном, который она запомнила навсегда. Какое-то время он молчал. Просто смотрел на неё, намокшую под проливным дождём, волнующуюся, с блестящими глазами в полумраке салона, освещенного лишь тусклым светом приборной панели. Потом протянул руку и взял письмо, которое она всё ещё сжимала в пальцах. Развернул, пробежал глазами, хмыкнул.       — Типичный Майк, — произнес он беззлобно. — Никаких поблажек никому. Даже старым друзьям.       — Ты же обещал… — вдруг вырвалось у неё само по себе из уст так жалобно на что Хью устало, возможно даже раздраженно, вздохнул. — Что договоришься. Что ты станешь убедительным…       — Реджи, — он произнёс её имя так что Гилберт замолчала на полуслове. — ты должна была сама понимать, что такое может быть. Что никогда не берут на роль без просмотра кандидата. Потом он замолчал, поднимая красноречивый взгляд на неё изучая её профиль и обиженно поджатые губы.       — Напомни, на кого ты учишься? — встречая её взгляд своим Хью приподнимает брови в надежде на ответ. Реджи пару мгновений молчит, осаженная его тоном. но отвечает так будто это самая очевидная вещь как для него, так и для неё:       — На актрису.       — Вот именно, Реджи. На актрису. Тишина в машине стала густой, почти осязаемой. Снаружи дождь барабанил по крыше, но здесь, в замкнутом пространстве салона, было слышно только дыхание — её, сбивчивое и нервное, и его, ровное, спокойное, отчего контраст этот казался почти издевательским. Реджи смотрела в окно, на мокрые ветки и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое и обидное. Он не должен говорить с ней таким тоном. Не имел права ставить её на место, как будто она совершила что-то равносильное серьезному проступку.       — Я знаю, на кого я учусь, — произнесла она наконец и голос её дрогнул, но не от слёз — а от едва сдерживаемого раздражения, которое закипало где-то в глубине груди. — Я просто думала, что твоё слово что-то значит. Что рекомендация от тебя — это не пустой звук. Ты же говорил… — но он поднял ладонь, заставляя девушку снова замолчать этим простым жестом:       — Я говорил, что позвоню ему. Я позвонил и поговорил. Я говорил, что он заинтересуется. Он заинтересовался, иначе написал бы просто «нет». — Хью повернулся к ней, и в полумраке его глаза казались тёмными, почти чёрными, а слова — жёстко отчеканенными. — Ты слышишь, что я тебе говорю? Она молчала, сжимая в пальцах подол мокрого плаща. Пара влажных прядей упала ей на лицо, пока она сгорала под взглядом актёра.       — Реджи. Она вздрогнула, услышав своё имя, и наконец повернулась к нему.       — Слышу.       — Тогда почему ты сидишь и дуешься, как ребёнок? Слова ударили больно. Не потому, что были жестокими — потому, что были правдивыми. Она действительно сидела и дулась. Действительно вела себя как ребенок, который привык, что всё должно даваться легко, стоит только попросить.       — Я не дуюсь, — ответила она, но голос прозвучал глухо, обиженно, по-детски.       — Вот именно это я и имею в виду, — Хью покачал головой, и в этом жесте было столько разочарования, что у Реджи защемило сердце. — Ты обижаешься на меня за то, что я не сделал невозможного. За то, что мир не прогнулся под твои желания в ту же секунду, как ты попросила.       — Я не просила, чтобы мир прогнулся, — огрызнулась она, чувствуя, как внутри закипает злость — настоящая, взрослая, которой она не знала за собой раньше. — Я хотела, чтобы ты помог. Согласилась на твою помощь. Ты обещал, сам говорил что у меня есть талант. Решила, что раз ты рядом, то всё будет хорошо. Что мне не нужно ни о чём беспокоиться. А теперь говоришь, что я сама виновата.       — Я не говорю, что ты виновата. — Грант говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.       — Я говорю, что ты должна понимать: в этой профессии нет лёгких путей. Даже с моими связями. Даже с именем отца. Тебе придётся работать. Снова и снова. И первое, что ты должна научиться делать — принимать отказы и двигаться дальше, а не сидеть и обижаться на весь свет. Реджи молчала, переваривая его слова. Каждое из них било точно в цель, но признавать это не хотелось. Хотелось спорить, доказывать, кричать, что он не прав. Но она не хотела смотреть ему даже в глаза, потому что знала что сейчас там нет той привычной теплоты к которой она так привыкла.        — Если уж ты хочешь быть актрисой — будь добра, веди себя как актриса. — актер устало откинулся на спинку кресла за рулём и кожаная обивка тихо заскрипела. — Даже если я рядом, это не означает, что все двери будут для тебя открыты только потому, что ты «дочь модельера, который тесно дружит с великим актером»…       Каждое слово падало на сердце тяжелым камнем. Реджи чувствовала, как глаза защипало от слез — на этот раз не обидных, а стыдных. Потому что он был прав. Во всём прав. А слышать его язвительный тон было куда тоскливее. Пара дождевых капель скатилась вниз, как по гладкой щеке девушки, отражая целиком и полностью её внутреннее состояние.       Гордость сдавила горло поэтому Гилберт не стремилась первая извиняться, поэтому несколько тяжёлых и долгих минут они сидели просто молча — каждый решает остудить свой пыл. Она краем уха слышит как Грант тяжело дышит, откладывая письмо на панель передачи и проводит ладонью по лицу словно взвешивая все «за» и «против». По нему было видно, что мужчине стало тяжко: он вообще в принципе никогда не повышал на Реджи ни голос, ни в столь строгом тоне не вправлял ей мозги.       — Ладно, прости меня… — его голос стал мягче, чем был до этого. Девушка чувствует как его широкая горячая ладонь медленно, в подбадривающем жесте, ложится ей на колено мягко сжимая в длинных пальцах и это заставляет её невольно вздрогнуть. — Не знаю, что на меня нашло. Ты просто испугалась. Это нормально. Но в следующий раз, когда испугаешься — не нападай. Ладно? Она кивнула, не поднимая глаз.       Какое-то время они снова сидели молча. Дождь за окном, наконец, постепенно стихал переходя в мелкую морось. Где-то вдалеке загудел паром, и звук этот поплыл над рекой, растворяясь в сыром воздухе. Постепенно и Реджи успокоилась, тихонько выдыхая через нос.       — Кстати, — вновь начал Грант поворачиваясь к девушке лицом, пряча заговорщическую улыбку, выдерживая молчание. — не планируй ничего на завтрашний вечер. Поедешь знакомиться с Ньюэллом. Реджи замерла. Слово повисло в воздухе, не желая укладываться в голове. Она смотрела на него, не веря собственным ушам, и в глазах её, всего минуту назад полных стыда и обиды, вспыхнуло что-то живое, тёплое — первый луч надежды после долгой ночи.       — Что? — переспросила она не поверив в услышанное, поднимая на него глаза. В них всё ещё блестели остатки слез, но сейчас к ним примешалось что-то другое — недоверие, надежда, страх снова обжечься.       — Завтра в Лондоне закрытый показ, — пояснил Хью, и голос его звучал уже ровно, без той стали, что резала минуту назад. — Студия устраивает приём для своих. Будут продюсеры, режиссеры, пара знакомых тебе лиц. Ньюэлл тоже обещал быть. Реджи смотрела на него и не верила. Только что он отчитывал её как ребёнка, только что она чувствовала себя ничтожеством, а теперь…       — Ты хочешь, чтобы я поехала?.. — спросила она осторожно, будто боясь спугнуть эту неожиданную милость.       — Да. Но я хочу, чтобы твой отец взял тебя с собой, — поправил Хью с появившейся улыбкой на губах, которая стирала все следы прошедшего недовольства. Он улыбался той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени, но сейчас в ней не было ни капли прежней лёгкости. Только усталая нежность человека, который слишком хорошо знает цену таким моментам. — Он тоже приглашен. Себастьян терпеть не может такие мероприятия, но если я скажу, что составлю вам компанию и присмотрю за тобой… — Он пожал плечами, и в этом жесте было столько обыденной уверенности, что Реджи вдруг показалось — всё возможно. — Думаю, он согласится. Она молчала, переваривая услышанное. В груди разливалось тепло, вытесняя остатки обиды и горечи. Хью медленно протянул руку и убрал влажную прядь с её лица. Жест был таким естественным, таким привычным, что Реджи не сразу осознала — впервые он коснулся её не как ребёнка. От этого внутри девушки что-то щелкнуло, словно курок.       — Прости меня, — прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступили к глазам. — За то, что препиралась. За то, что вела себя как ребёнок. Ты прав — я испугалась и начала нападать. Это было глупо и некрасиво.       — Всё хорошо, — сказал он тихо. — Мы все иногда срываемся. Главное — уметь признавать ошибки. Она кивнула, вытирая щеки тыльной стороной ладони. От этого вида Гранта невольно захлестнули приятные воспоминания из детства Гилберт — заставившие его улыбнуться ещё шире. Как он всегда успокаивал её если она обо что-то ударится или кто-то её обидит и Грант всегда приходил со сладостями, игрушкой или йодом — если найдёт царапинку, когда Реджи могла обо что-то поранится и заботливо дул на рану. И сейчас он прекрасно понимал, что девушка уже давно не ребёнок, но на правах старшего он мог себе позволить её успокоить так же заботливо как и раньше. Реджи молчала, переваривая услышанное. Внутри неё боролись тысячи эмоций — благодарность, страх, надежда, сомнение.       — А если Ньюэлл посмотрит на меня и скажет, что я не гожусь? — вырвалось у неё вдруг. — Если я провалюсь? Хью посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Улыбка так и не пропадала с его лица.       — Тогда ты встанешь и пойдёшь дальше. Как я и говорил. — Он протянул руку и убрал мокрую прядь с её лица — легчайшее прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. — Но сначала ты должна попробовать. Поняла? Она кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Поняла.       — И не забудь взять с собой записи своих монологов. — шуточно пригрозил ей пальцем Грант, когда время начало поджимать и ему пришлось её отпустить, скрипя сердцем. Они распрощались крепкими объятиями в которые не только Хью, но и Реджи вкладывали всю свою привязанность и тепло. Обменявшись извинениями ещё раз «помирившись» на мизинцах — так они делали в детстве всегда — Гилберт выскочила из машины в успокоившийся дождь оставивший после себя только лужи и приятную прохладу. Когда никто не видел, она позволила себе широко улыбнуться, пока Хью провожал её взглядом из машины.

***

      Утро следующего дня наступило для Реджи как в тумане — медленно, неожиданно и почти незаметно. Она кое-как уснула от мыслей о том, что ей выдастся шанс попасть на это мероприятие о котором слышала только из отцовских уст и видела только по телевизору. Но так же тревожные мысли о том, что мужчина может дать отворот-поворот и строго-настрого запретить Реджи ехать туда только потому что там будет Хью — скручивали кишки в тугой узел и заставляли сердце безбожно колотиться о стенки грудной клетки. Она еле как уснула ворочаясь в постели пытаясь поймать сон крупицами сознания, и лишь ближе к двум часам ночи он её настиг.       Проснулась она не под пение птиц и не из-за голоса матери, пришедшей её будить — а из-за разговора отца в соседней комнате. Затаив дыхание она слушала как Себастьян расхаживая по комнате урывками разговаривал по телефону: сквозь остальную болтовню которую девушка профильтровала мимо ушей она услышала заветное слово «вечерний прием». Видимо, с Хью.       — Хью, ей нечего там делать!.. Нет, ей будет скучно, ты же знаешь этих детей. — потом он замолчал, будто бы остановившись посреди комнаты. Гилберт затаила дыхание. Мужчина шумно выдохнул. Его голос звучал с той особой ноткой, которая появлялась у него, когда кто-то пытался оспорить его авторитет. -…Ньюэлл? О, понятно. — фраза была произнесена достаточно язвительно отчего у девушки рухнуло сердце. Дальше ей подслушивать не было смысла — она понимала что у отца было свое виденье: что театр и кино это просто развлечение, которым Реджи просто сможет долго играть, в конце концов наиграться и потом ей станет это скучно. Засядет в печенках и она останется никому не нужная актриса, прямо как её мама — ненужная модель. Хоть он и не до конца понимает, что бросать это дело девушка не собирается.       Вскоре голос отца стих так же неожиданно как и появился, вонзившись в уши неприятными словами, и через минуту хлопнула дверь комнаты. Реджи лежала неподвижно, боясь пошевелиться, дышать. Боясь, что отец войдет к ней сейчас и устроит допрос с пристрастием. Но шаги удалились в сторону лестницы, и в доме снова воцарилась тишина.       Реджи сквозь нахлынувшую грусть и тоску от возможного отказа отца пересилила себя и встала с постели, тихо и аккуратно выскользнув в накинутом халате в коридор. Всё те же скрипучие ступеньки встретили её сопровождающим аккомпанементом, будто бы насмехаясь над тем как она ярко и наивно поверила Хью что он кого-то сможет убедить. На мгновение в её груди зародилось что-то похожее на гнев, но она решила поговорить на холодную голову и уже от этого отталкиваться.       Внизу уже звенела посудой Долли, требуя, чтобы ей налили побольше апельсинового сока. Где-то на кухне шипело масло на сковороде — мать приготовила яичницу с беконом, как по воскресеньям. Всё было как всегда. Кроме тяжёлого взгляда отца, который встретил её в дверях столовой.       — Доброе утро, пап, — произнесла Реджи, стараясь, чтобы голос звучал естественно.       — И тебе доброе, Реджи. — перелистывая страницу шуршащей газеты отозвался Себастьян не сводя глаз со своей дочери. Только потом его внимание переключилось на появившуюся около стола супругу — она принесла тарелку с дымящимся завтраком, мягко улыбаясь. Реджи впервые, кажется, увидела как её папа становится куда более мягким чем обычно был. В его глазах читалась настоящая, чистая любовь, проверенная годами. Как блестели его глаза когда он смотрел на свою любимую супругу. — Спасибо, дорогая.       — Приятного аппетита. — и они обменялись коротким супружеским поцелуем, на который Долли скривила лицо и провела пальчиком по краю пустующей тарелки, которую вскоре забрала Элизабет чтобы положить ей завтрак.       Девушка послушно опустилась за стол чтобы не стоять столбом и когда женщина ушла между ними вдруг опустилась та гнетущая тишина, которой Реджи боялась больше всего. Долли что-то щебетала про свои мультики на фоне вскоре встав из-за стола и убежав вслед за мамой на кухню.       Спустя некоторое время Себастьян отложил утреннюю газету, пахнущую типографской краской, на край стола. Снял очки потирая пальцами переносицу и посмотрел на старшую дочь — от той нежности больше не осталось и следа.       — Реджи, — начал Себастьян вкрадчиво. — я поговорил с твоей мамой. И с Хью сегодня. Реджи замерла, чувствуя, как кусок тоста, который она только что отправила в рот, превращается в непрожеванный комок. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом понеслось вскачь, заглушая все остальные звуки. Она боялась будто бы пропустить что-то важное. Себастьян отложил очки на сложенную газету и подался вперед, опираясь локтями о стол.       Где-то на кухне звенела посудой мать, звучала Долли, но здесь, в столовой, повисла такая плотная тишина, что Реджи слышала, как стучит её собственное сердце.       — Я твой отец, Реджи. — Он провёл рукой по лицу, будто сгоняя остатки сна. Видимо, он решил так начать просто чтобы не спугнуть дочь. — И я всегда хотел для тебя только лучшего. Но, видимо, мы с мамой немного… перестарались с этой опекой. Решили, что знаем лучше, что тебе нужно.       — Пап…       — Дай договорить. — Он поднял руку, останавливая её. — Хью сказал мне, что у тебя есть талант. Настоящий. Не тот, о котором родители говорят из вежливости, глядя на детские рисунки, а настоящий, профессиональный. Он в этом разбирается, ты же знаешь. Реджи кивнула, боясь дышать.       — И он сказал, что готов помочь тебе. Что уже помог — поговорил с Ньюэллом, который как я понял, отправил тебе письмо со своим ответом. — когда Реджи качнула своей головой как по инерции только чтобы мужчина подвёл суть к делу, он усмехнулся: беззлобно, скорее, наоборот по-доброму. — И я пренепременно горжусь тобой, милая. Потому что я узнал что Майк правда заинтересован в тебе.       Она на секунду вовсе потерялась из мира когда отец, вдруг выудив что-то из кармана своих брюк положил нечто похожее на конверт на скатерть, пододвигая его мягко к Реджи. Себастьян смотрел на неё долго, изучающе, и в глазах его читалась борьба — между отцовским инстинктом, вечно оберегающим и контролирующим, и желанием сделать дочери приятно, отпустить её во взрослую жизнь.       — Он предложил взять тебя сегодня на показ, где будет и сам Майкл. — Отец постучал пальцем по приглашению. — Говорит, это может быть полезно для твоего… развития. Для понимания, чего ты хочешь на самом деле. Пауза повисла в воздухе, тяжелая, как свинцовое небо Ньюкасла.       — Я подумал и решил, — произнёс Себастьян наконец, и Реджи показалось, что время остановилось, — что ты можешь поехать. Она смотрела на отца и чувствовала, как мир вокруг переворачивается. Только что она была готова к самому худшему — к запрету, к отказу, к тому, что её мечту растопчут, даже не дав шанса. А теперь…       — Но я не понимаю, — выдохнула она. — ты же говорил по телефону… Я слышала… ты был против. Себастьян вздохнул тяжело.       — Я изначально был против, потому что боялся. Боялся за тебя. Боялся, что ты разобьешься об этот жестокий мир. Боялся, что Хью… — он запнулся, подбирая слова, — что его помощь обойдется тебе дороже, чем ты думаешь. Реджи нахмурилась, не понимая.       — В каком смысле?       — В прямом. — Отец посмотрел ей прямо в глаза. — Хью — хороший человек, Реджи. Один из лучших, кого я знаю. Но он… сложный. У него за плечами столько всего, что он и сам, наверное, запутался, где правда, где ложь, где искренность, где игра. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за его… сложностей. Реджи молчала, переваривая услышанное.       — Но после разговора с ним, — продолжил Себастьян, — и с твоей матерью… я понял одну вещь. Ты выросла. И если я буду тебя держать — ты либо сломаешься, либо возненавидишь меня. Ни того, ни другого я не хочу. Так что я подумал хорошо и принял такое окончательное решение. Реджи не верила своим ушам.       — Правда?       — Правда. — Себастьян улыбнулся — той редкой улыбкой, какой улыбался только матери. — Но с условием.       — С каким?       — Ты будешь рядом со мной или с Хью. Никаких самостоятельных прогулок по мероприятию, никаких разговоров с незнакомцами без нашего ведома и глупостей, Реджи. Это серьёзное мероприятие, там будут важные люди, и я не хочу, чтобы моя дочь прослыла легкомысленной девицей. Реджи готова была пообещать что угодно.       — Я буду паинькой, пап. Честное слово. Себастьян смотрел на неё долго, изучающе, будто пытаясь разглядеть, не врёт ли. Потом кивнул. Девушка всегда думала что до отца никогда не дойдёт понимание её мечты и сейчас ей всё это казалось обыкновенным сном, но поймав на себе взгляд зашедшей в столовую Элизабет — поняла, что мама смогла его вразумить. Она не знала как долго происходил этот разговор, но была невероятно счастлива, чувствуя, как руки начинают дрожать. Реджи вскочила со стула и бросилась к отцу, обхватывая его за шею. Себастьян замер на мгновение, а потом его руки сомкнулись у неё на спине — крепко, по-отечески, защищая.       — Спасибо, папочка, — шептала она сквозь полившиеся неконтролируемым потоком слёзы. — Спасибо.       — Ну, ну, — бормотал он, гладя её по голове. — Развели тут сырость. Завтракай и думай, какое платье надеть чтобы произвести впечатление.       — Милый, я в любом случае помогу Реджи подобрать платье. — отозвалась Элизабет разливая горячий травяной чай по чашкам, в то время как Долли уже активно уплетала яичницу. Реджи уже знала — это будет самый лучший вечер.

***

      Ближе к вечеру Элизабет застала свою дочь врасплох, когда она стояла посреди комнаты в нижнем белье, перебирая вещи в шкафу. Аккуратно постучавшись и не услышав ответа женщина мягко приоткрыла дверь, наблюдая за Реджи с порога: на разведенный беспорядок в комнате дочери она лишь покачала головой, ничего не сказав — всё-таки взрослая девушка, делает так как считает нужным.       — Ни одно не подходит, — пожаловалась Реджи, оборачиваясь. — Всё какое-то… детское. Элизабет окинула содержимое шкафа критическим взглядом бывшей модели стоило ей подойти к дочери ближе и покачала головой.       — Ты права. Ни одно не подходит. Реджи вздохнула, готовая уже распрощаться с надеждой выглядеть достойно, но мать, задумавшись, быстренько вышла из комнаты дочери оставляя её сетовать над своим горестным наполнением шкафа дальше. Элизабет решила залезть в свой гардероб в их с Себастьяном супружеской спальне — огромному, во всю стену, куда Реджи запрещалось заглядывать без спроса.       Вернулась женщина уже с каким-то свертком папиросной бумаги, обвязанной бечёвкой, поймав недоумевающий взгляд Реджи и поспешив её успокоить:       — Есть кое-что. Я хранила это много лет. Думала, когда-нибудь пригодится тебе или Долли. Она бережно извлекла на свет вещь и развернула её с почти церемониальной торжественностью. Реджи ахнула. Платье было изумительным. Тёмно-синий шёлк, струящийся, как вода, с глубоким декольте и тонкими бретелями, расшитыми мелкими кристаллами, похожими на капли дождя. Оно переливалось в свете лампочек люстры, жило, дышало.       — Это… — выдохнула Реджи. — Мама, это же…       — Моё, — кивнула Элизабет. — С одного приёма много лет назад. Я надевала его только раз. — Она помолчала, и в глазах её мелькнуло что-то далекое, почти забытое. — Примерь. Реджи взяла платье дрожащими руками. Шёлк оказался прохладным и невесомым, будто сотканным из воздуха. Она надела его, затаив дыхание, и замерла перед зеркалом. Платье сидело идеально. Будто сшитое по её меркам, будто ждавшее её все эти годы.       — Мама… — прошептала Реджи, разглядывая своё отражение. — Я похожа на тебя.       — Да, милая. В мои лучшие годы. — девушка почувствовала мягкое прикосновение теплых рук матери: которые прикасаются к ней с такой мягкостью и теплом, с заботой, что на душе аж кошки начали скрести. — Покажи им на что ты способна. Мягкий поцелуй согрел прохладную щёку Реджи.       Вечерний Лондон встретил их сиянием огней и мелкой моросью, которая, кажется, была тут такой же неотъемлемой частью пейзажа, как красные автобусы и чёрные кэбы. Реджи смотрела в окно машины и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.             Отец сидел рядом, немного хмурый, потому что он не особо любил такие сборища светских людей называя это «самым скучным делом на свете» и сосредоточенный, но в глазах его читалась гордость — та самая, которую она ловила на его лице только в редкие минуты особенных достижений.       Хью ждал у входа в кинотеатр — элегантный, в безупречном смокинге, с той особой расслабленностью, которая бывает только у людей, чувствующих себя в своей тарелке где угодно. При виде знакомой машины он отлепился от колонны и направился к ним.       — Себастьян, — приветствовал он отца, пожимая ему руку. — Я рад, что ты решился.       — Ты умеешь убеждать, — проворчал Себастьян, но в голосе его не было недовольства.       — Реджи. — когда он перевёл взгляд на неё актер задержал взгляд дольше обычного, и в глазах его мелькнуло что-то, от чего по коже побежали мурашки. — Вы… вы потрясающе выглядите. Она смущенно улыбнулась, одергивая подол. Ткань мягко струилась при каждом движении, подол чуть касался щиколоток, открывая белые туфли на невысоком каблуке.       — Это мамино платье.       — Знаю, — тихо ответил Хью, и в этом «знаю» было столько недосказанного, что Реджи на мгновение растерялась. — Пойдемте. Майкл уже здесь.       Внутри кинотеатра царил тот мир, о котором она мечтала — толпы красивых людей, вспышки камер, звон бокалов, смех, льющийся отовсюду. Женщины в платьях, стоящих целое состояние и наверняка даже больше чем год её обучения, мужчины в идеально сидящих костюмах, официанты с подносами, скользящие между гостями бесшумными тенями. Реджи чувствовала себя маленькой и неуклюжей среди этого великолепия. Ей казалось, что все смотрят на неё, что все видят — самозванка, провинциалка, девочка, случайно попавшая во взрослый мир.       Но Хью был рядом. Он незаметно подталкивал её в нужном направлении, подсказывал шёпотом, кого как называть, когда улыбаться, когда молчать. Он представлял её разным людям, имена которых Реджи тут же забывала, но запоминала другое — как они смотрели на неё после его слов: «Моя юная протеже, подающая большие надежды». Его рука то и дело касалась её локтя, направляя сквозь толпу, и от каждого прикосновения по коже бежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.       Она ловила его взгляд в толпе и чувствовала, как внутри разливается тепло.       — Хью! — раздался громкий голос когда отец, убедившись, что дочь в надежных руках вскоре увлекся разговором с каким-то известным режиссёром и исчез в лабиринте залов, покинув парочку, и к ним направился невысокий мужчина с седой шевелюрой и пронзительными голубыми глазами. — А я уж думал, ты не приедешь.       — Майк, — Хью пожал ему руку и чуть отступил, пропуская вперёд Реджи. — Познакомься. Это та самая юная леди, о которой я тебе рассказывал. Реджи Гилберт. Ньюэлл посмотрел на неё цепким, изучающим взглядом, от которого захотелось спрятаться. Но Реджи выдержала. Выпрямила спину, улыбнулась той самой улыбкой, которой учила её мать, и протянула руку.       — Мистер Ньюэлл, я так рада познакомиться с вами лично. Ваши фильмы… они изменили мою жизнь. Он улыбнулся — неожиданно тепло, совсем не так, как улыбаются важные люди случайным знакомым.       — Хью много о вас рассказывал. Говорит, у вас редкий талант. А он редко ошибается в таких вещах.       — Я постараюсь не разочаровать вас, — ответила Реджи, чувствуя, как сердце колотится где-то в пятках. Почувствовав легкий толчок в бок локтем от Хью она спохватилась, пока режиссёр вовсе не ушёл никуда она принялась рыться в своей сумочке. Потом — выудила оттуда два СD-диска: нашла свои записи проб. — И вот… Вы говорили про материалы. Я принесла их. Она видела что мужчина заметно удивился, но сразу же расплылся в улыбке, принимая из хрупких рук девушки видеоматериалы.       — Какая хорошая у вас память. — похвалил Майкл заставляя Гилберт гордо улыбнуться, встретившись взглядом с глазами Хью. — Думаю, и запомнить сценарий вам будет не трудно.       Обменявшись с режиссёром ещё парой слов он пообещал Реджи что непременно подумает и даст свой ответ, а затем растворился в толпе, словно мираж. Реджи осталась с Хью вдвоем посреди этого моря незнакомых лиц. На десятую минуту ходьбы по залу становилось немного душно, а от насыщенности событий — кружилась голова. Когда они отошли в уголок к фуршету, где было поменьше людей чтобы угоститься шампанским, Хью мягко наклонился к её уху:       — Устала? — спросил он, чтобы перекричать гул голосов.       — Немного, — призналась она. — Тут так много всего…       — Это только начало. — он улыбнулся. — Хочешь, покажу тебе настоящее кино? Она подняла на него удивлённый взгляд.       — В каком смысле? Грант усмехнулся и кивнул в сторону боковой лестницы, ведущей куда-то наверх, в полумрак.       — Пошли. Тут есть один секретный балкон. Оттуда видно всё, но никто не видит тебя. Лучшее место для наблюдения за публикой. Я там часто прячусь, когда надоедает светская жизнь. Реджи колебалась лишь секунду. Потом взяла его протянутую руку и позволила увести себя из шумного зала. На балконе действительно было тихо и темно.       Сюда не долетали звуки музыки и голоса, только приглушенный гул, похожий на шум моря. Отсюда открывался потрясающий вид на весь зал — нарядные гости, официанты с подносами, скользящие между ними бесшумными тенями, сверкающая люстра под высоким потолком, отражающаяся в бесчисленных бокалах с шампанским.       — Нравится? — спросил Хью тихо, стоя у неё за спиной. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах его одеколона, слышала его дыхание.       — Очень, — выдохнула Реджи, не оборачиваясь. — Спасибо тебе. За всё. Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила, не в силах больше держать в себе то, что переполняло:       — Ты не представляешь, что это для меня значит. Весь этот вечер. То, что ты приехал ночью, уставший. То, что помогаешь, не жалея себя и выслушиваешь. То, что веришь в меня, когда я сама в себя не верю. Я… Она запнулась, не зная, как выразить словами то, что чувствовала. Слова казались такими мелкими, такими недостаточными для той бури, что бушевала внутри. Хью молчал. А потом его рука легла ей на талию — легонько, почти невесомо, но от этого прикосновения Реджи показалось, что земля уходит из-под ног.       — Реджи, — произнёс он, и голос его звучал мягко, с той особой интонацией, какую она слышала у него только в редкие минуты абсолютной искренности. — Ты талантлива. Ты особенная. Я это вижу. И я буду рядом, сколько смогу.       Она медленно повернулась к нему. В полумраке балкона его глаза казались тёмными, глубокими, полными той самой загадки которую она так хотела разгадать. И в них не было ничего от того отеческого снисхождения, которое она чувствовала раньше. Было что-то другое. Что-то, от чего сердце пропускало удар и пускалось в галоп. Он смотрел на неё, и взгляд его скользил по её лицу — по глазам, по губам, по тому, как падает свет на её волосы. И в этом взгляде не было ничего от взрослого, утешающего ребенка.       Реджи боялась дышать. Боялась, что любое движение разрушит это хрупкое волшебство, эту секунду, когда между ними не было ни возраста, ни статуса, ни чужих секретов.       — Хью… — прошептала она, не зная, что хочет сказать, но зная, что должна сказать хоть что-то.       — Тсс, — остановил он её, и палец его лег на её губы — легчайшее прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь. — Не говори ничего. Просто… просто побудь здесь. Со мной. Они стояли так в тишине и полумраке, и мир внизу, с его шумом и суетой, перестал существовать. Был только он, только она, только этот миг, растянувшийся в вечность. Где-то внизу часы пробили полночь. Звук долетел до них приглушенным эхом, разрушая магию. Хью убрал руку, отступил на шаг, и в глазах его мелькнуло что-то — сожаление? Испуг? Реджи не успела понять.       — Нам пора вниз, скоро показ фильма, да и… — сказал он и голос его звучал ровно, будто ничего не произошло, позже внезапно замолчав. — Твой отец будет волноваться.       Реджи кивнула, чувствуя, как реальность возвращается, вползает в каждую клеточку тела заставляя вспомнить, кто она и где она. Тепло от его руки приятными волнами отзывалась в теле, а когда он протянул ей свою руку — почувствовала невероятную важность в этом мире.       Они спустились вниз молча.