Часть 13

В этой части Невода ему бывать ещё не приходилось. Тут больше пахло сигаретами и меньше книгами, немного пахло деревом. Эти запахи были так сильны и постоянны, ничто другое их не перебивало. Даже кофе. За рядом окон второго этажа кружил снег, вновь. Всё было абсолютно белым. – Спасибо, Юлия, – сказал Даниил и отпил. Язык немного обожгло. – Не стоит. И так, вы не удовлетворены? – Я почти ничего не узнал. Рубин очень прям и честен, он описал мне в подробностях всё то, о чём рассказывали мне обобщённо вы. Проблема в том… что всё это совершенно невозможно. Бурах должен был уже умереть. И это… это ставит меня в тупик. Было тепло. И всё же Юлия куталась в кофту, почти не притрагивалась к кофе, только держала обеими руками кружку. И смотрела ни в окна, ни на Данковского, а в пустоту. – Жаль. Я надеялась, что вы откроете подробности, которые я не могла учесть. Что ж… Вы когда-то приезжали сюда ради бессмертного человека.  – Он не… Это несколько другое. Симон противостоял смерти иначе. Необыкновенная воля и целеустремлённость продлевали его жизнь. Он противостоял времени скорее, но с Артемием всё не так. Он… противостоит биологическим потребностям.  Юлия тихо выдохнула и вдруг отставила кружку. Она ничего не ответила, но обняла себя руками и нахмурилась. Прикрыла глаза. Даниил зачем-то повторил то, что говорил уже в самом начале: – Это совсем другое, – и продолжил очевиднейшую мысль. – Симону нужно было есть, нужно было питать тело. Смерти противостоял его дух. Что помогает Бураху сопротивляться смерти? Какими силами? Юлия вдруг издала короткий смешок. – Вам, врачу, было бы легче работать с бессмертной душой, нежели с бессмертным телом? – В случае Каина, вероятно… Но всё усложняет тот факт, что я не могу говорить с пациентом. Когда я впервые приехал сюда, надеялся узнать у самого Симона о секретах его долголетия. Если бы я сумел, то убедил бы его посетить лабораторию. Возможно, в этом случае бы получилось понять. Или… если бы они оба могли воспользоваться рукотворным чудом, если бы они могли говорить в Многограннике, может, это бы открыло больше. – Или у вас получилось бы понять лишь то, что не всякий способен так держаться за жизнь. Если это работа духа, как вы приведёте к победе над смертью людей, изначально неспособных вести подобную борьбу? Вопрос, на который Данковский не хотел отвечать. Ему важен был факт победы. Он был… не настолько человеколюбив, чтобы представлять, как люди на земле вдруг все разом перестанут так быстро умирать. Он продолжил пить кофе. Ответа от него не требовали. Было почти спокойно. Почти… – Я допустила ошибку, – начала Юлия, так и не открывая глаз. – Когда проводила вычислительные работы в театре. – Какая ошибка? Всё в итоге сошлось, не правда ли? Конечно, она учитывала каждого погибшего, даже в те кошмарные дни никто бы не усомнился в её способности верно исполнять работу. – Не совсем. Сперва я полагала, что это ошибка – бред заражённого мортуса… сорокового. Сороковой номер. Я решила, что он обознался. Он же погиб? Вы не помните имени? – Я… моя память не настолько хороша. Знать, кто был мортусом под этим номером… а в бумагах не сохранилось? Почему он так важен? – Потому что расспросив его, я могла бы укрепить свое мнение. Некоторые бумаги были утеряны. Я пыталась найти. Дело в том, что когда на кладбище отвозили тела погибших, мне попадали в руки списки опознанных. Среди них числился Бурах. Она открыл глаза, внимательные и умные, устремила взгляд на Даниила. Тот почти не удивился. Сейчас куда не всмотрись – везде всплывал Бурах. – Что ж, он и правда ошибся. – Вы уверены? Артемий тогда уже стал примелькавшейся фигурой. Его сложно было спутать с кем-то ещё, как было в первые дни. – … Вы хотите меня запутать ещё больше?  – Нет. Но своими рассуждениями и помочь не могу. Мне бы и самой хотелось знать наверняка: было ли тело Артемия Бураха среди покойников. Мортусы не ошибались, не было случая, чтобы живого спутали с мертвецом. Слишком явными были следы пережитой болезни.  – Я не видел Бураха больным. – Но он болел. И ставил эксперименты на  себе, пробовал свои составы.  – Тогда к чему вы клоните?  Если… если допустить, что Бурах был заражён и пережил мнимую смерть… может, тогда в его теле произошли изменения, которые помогали держаться с Песчанкой и теперь стали причиной его состояния? Это едва ли объясняло всё, но это уже было хоть что-то. – Не зная ответа, я не могу опираться на эти умозаключения. – Почему же вы раньше мне не сказали о своих догадках? – Причины две, – Юлия поднялась и, прихрамывая, отошла к окну. – Это едва ли бы вам помогло. Это и теперь ничего не объясняет и не делает проще. А второе: я не разобрала до конца все оставшиеся бумаги и доклады… если бы номер сороковой был бы жив, то мы могли бы расспросить его подробнее. Возможно, он умер ещё тогда… – А почему же вы не расспросили знакомых? Зная номер, можно хотя бы на что-то рассчитывать. – Едва ли. За санитарами закрепилась не сама хорошая слава. Сейчас об этом не все хотят вспоминать… Они уже почти забыли, бакалавр. Забыли всё, как страшный сон… – А эти… лихие подростки, которые знают обо всём и обо всех? Юлия смотрела за стекло. Он не представлял, как за таким снегопадом можно было что-то разглядеть. – Я дам вам совет, Даниил. Если они начнут говорить с вами, выслушайте. И если они от вас чего-то потребуют, выполните. Тогда у вас появится шанс просить их об услуге.  Это представлялось невозможным. Не после того, как Данковский… но, может, всё поправимо? – Если только они захотят говорить со мной. – Уже. Спускайтесь, они пришли за вами. Это звучало почти зловеще. Люричева догадывалась, что Данковский изгнан, но не спрашивала о том, почему. Догадывалась… высчитала? Её мысли иной раз петляли так затейливо, что не сразу угадывалось их направление, но вот её выводы были неизменно правдивы и точны. Если бы Хозяйками называли именно таких женщин, должно быть, Люричева была бы Разумной Хозяйкой… Юлия не запирала входную дверь. Пришельцы, трое подростков в заснеженной одежде, стояли в тесной прихожей. Вид у них был серьёзный. Хозяйка Невода только кратко поздоровалась с ними и тактично закрыла за бакалавром дверь. Проводила. Невольно закрадывались мысли о мести со стороны этих молодцов, только в этом случае Юлия не оставила бы Даниила с ними. – Чем обязан? – спросил он. Поочередно вгляделся в лица каждого. Тот, что стоял впереди, снял шапку и гордо задрал голову. – Удача улыбнулась тебе. С тобой хочет говорить Капелла, не заставляй её ждать. – Сейчас?.. Я в целом, могу прийти к Ольгимским сегодня.  Подросток покачал темноволосой головой.  – Не туда. Если хочешь услышать, что скажет тебе Хозяйка, иди с нами. – Надо полагать, времени раздумывать у меня нет. Тогда ведите, молодые люди. Он ещё был не до конца окрепшим и шёл небыстро. Ветер бил в лицо, колол, а ноги проваливались в снег. Но его не подгоняли. Подростки вели в Нижний город, в Землю. Ещё у Стержня Даниила посетила мысль, что его ведут к Бураху и сам не знал, как к этому отнестись. Кроме того, как отнесётся к этому Мария?.. и знала ли она о том, что Виктория захочет говорить с ним?  Кажется… он оказался не просто перед лицом загадки болезни Артемия Бураха, он уже был втянут в нечто иное, в противостояние двух необыкновенно одарённых молодых женщин, это было неприятно. Конвой остановился у калитки. Даниил шёл по расчищенному двору один, на ступеньках стряхнул с плеч снег, вошёл… и немедленно почувствовал, как внутри было жарко. Странно жарко… Как будто в котельной оказался. Ощущение быстро прошло. Было тихо… но как-то иначе, в воздухе чувствовалась особенная наполненность… и все двери были закрыты, никто его не встречал. Настороженно Даниил разделся и поднялся наверх. С каждым шагом он чувствовал всё больше странного. Воздух был плотным, но… чистым. Мягким. Дверь с комнату Бураха была открыта. И даже не пришло в голову постучать, позвать, дать о себе знать. Данковский шагнул дальше и замер на пороге. Нечто лёгкое и тёплое вкрадчиво пробиралось к его коже, минуя одежду. Глаза почти слепило.  – Здравствуйте, бакалавр. Даниил не узнал её, но не перепутал бы ни с кем другим. Виктория была… она была не такой, какой он мог её представить. На кровати рядом со спящим сидела она, но сперва показалась видением, чем-то бесплотным. Светом, пропущенным через витражное стекло. Нет, Виктория словно сама источала свет, и дело было вовсе не в светлой одежде, на вид очень простой и скромной. С мягкой улыбкой Ольгимская позвала: – Проходите сюда. Как будто давала своё высочайшее дозволение, любезность и сладость её тона не могли его обмануть. Только ноги сами понесли его в комнату, слушаясь её. Всё от неожиданности. Да, от неожиданность, подумал он и попробовал отвести от неё взгляд. Не получилось. Мария и Виктория… и правда были не просто смертными женщинами. Теперь он был в этом уверен абсолютно. – Виктория. Вы изменились, – Даниил остановился у кровати. – Должно быть, очень. Я уже не та девочка, которую вы могли видеть перед собой год назад, – она уже не смотрела на него, она опустила взгляд на Артемия. Её изящная белая рука лежала на груди спящего, поверх одеяла. – Да. И о чём со мной хотела поговорить Белая Хозяйка? Я же не ошибся, Белая? Виктория улыбалась. Когда она повернула голову, кончики отросших волос мягко завивались в колечки на расшитой белой нитью шали. – Не ошиблись. И не волнуйтесь о том, что вас коснётся гнев Алой Хозяйки. Да, она знает. И я знаю, что вы говорили на мысе. И о чём. Его пробило сильнейшим мистическим чувством… глаза Виктории говорили ясно, что она знала всё. Видела, чувствовала, словно на мысе тогда их было не двое, в трое… – Это… предупреждение? Вы хотите, чтобы я уехал и не вмешивался в вашу борьбу? – Это не борьба. Вы поняли не совсем верно… просто нам нужно разделить… владения. У меня есть моё королевство. А она пока может довольствоваться лишь небольшой частью… поверьте, мне самой очень хотелось бы видеть новый город на другом берегу. И Марию в нём – могущественной Хозяйкой. – Как?.. я не понимаю. – Понимаете. Просто вы в замешательстве. Мы будем хорошо контрастировать друг с другом. Горхон разделит нас. Мы будем недалеко, но при этом и не слишком близко друг к другу.  Баланс противоположностей… два города, разделённых рекой. Даниил не мог сесть, не мог сдвинуться с места, он как будто парил над полом. Что-то прибралось внутрь, оно уже было под кожей… – Мне казалось… что вы используете все средства, чтобы вырваться вперёд… – Мария говорила о Бурахе как о таком средстве. – Я не могла не вырваться вперёд. Многогранник пал, бакалавр, – улыбка исчезла с её лица. – Артемий спас меня, спас многих подростков и детей. И этим связал нас в единое целое, я стала Хозяйкой обновленного города. Это теперь мой город, бакалавр. Не Марии. Здесь для неё не осталось места, которого она заслуживает. – Тогда… чего вы хотите от меня? Я один не построю новый город. – Не построите. Но вы врач, а не строитель. Я хочу, чтобы вы могли заниматься тем, что принесёт вам пользу, – она поднялась. Высокая, статная. И такая же светящаяся, волшебство первого взгляда не рассеялось, её лицо, чуть тронутое румянцем и веснушками, сияло. — Вы сможете приходить сюда. Но оставайтесь наблюдателем, не вмешивайтесь в распорядок дома. Не нужно энтузиазма, это не заставит время идти быстрее. А для того, чтобы всё верно понять, нужно именно время. Не может быть. Так просто он вернётся сюда? Почему, зачем ей это было нужно? Но самое главное… – Неужели для вас здесь нет никакой тайны? Вы понимаете, что происходит? И как? – Я просто это чувствую… Вам мои ощущения не помогут. Вот вам – нужно понять. И я хочу дать вам эту возможность. – Меня выставят сразу, как только за вами закроется дверь. Вы же знаете что произошло?.. Вы знаете. Ваш Ноткин смирится с моим присутствием?  Она снова улыбнулась. И глаза у неё сделались хитрыми, как у лисицы. – Ноткин… он не враг вам, пока вы следуете правилам. Понимате, он… он рыцарь. У него есть кодекс чести, если вам так будет яснее. Если он решил защищать, то он будет верен своему решению. Если он посчитал кого-то за своего, если проникся доверием, он будет верен до конца. – И именно поэтому меня он не подпустит… – А вы разве хотите Артемию зла? – за розовыми губами Виктории показались белые, хищные зубки. Она чуть ли не смеялась. – Не хотите. Сейчас он обретает в ваших глазах особую ценность. А ценности берегут… Я уговорила Ноткина. Он пустит вас. Но будет здесь тоже. Поэтому будьте благоразумны, не давайте ему повода нервничать. И она плавно двинулась к выходу. Данковского окутало дуновением сладкого воздуха…  – Постойте. Мне нужно знать почему. Зачем вам это? И какую цену я должен заплатить? Она ведь теперь была другой, сильной, прекрасной и светлой, её власть ощущал даже он. Так зачем она давала ему эту возможность? Как это могло оказаться полезным Марии? Скорее, это было полезно только ему. Но Виктории Ольгимской едва ли было выгодно помогать приезжему бакалавру. Что он мог дать ей? Она замерла и оглянулась через плечо. – Я так чувствую. У меня… есть очень стойкое предчувствие… я следую зову сердца. А цену я вам назвала: будьте смиренным наблюдателем и не действуйте слишком решительно. Теперь вам не нужно бежать наперегонки со смертью. Можете расслабиться, – она снова продолжила шаг, но вдруг вновь обернулась. – Пожалуй, есть ещё одно условие. Но скорее совет. Когда будете приходить сюда, выбирайте одну и ту же дорогу. Или попросите спутника. Вам это ничего не будет стоить. – Неожиданный совет. Зачем мне спутник? Разве за мной уже не наблюдают? Куда бы я не пошёл, кажется, все всё уже знают о каждом моём шаге. Или я не прав? – Правы. Но это в том числе ради безопасности всего города. Ноткин будет здесь, поэтому легче вам самому пойти навстречу его ребятам и не создавать лишних беспокойств. Пожалуй… да, вам следует договориться с ним… но на первое время вас будут провожать юноши, которые пришли за вами сегодня.  До встречи, бакалавр. И как видение, как отраженный зайчик, Виктория вдруг исчезла. Ушла, хотя могло показаться, что она растворилась в воздухе.  И постепенно странное ощущение, сковавшее всё тело, ушло. Данил опустился на стул и рассеяно провёл рукой по лицу. Уходило, его покидало это необъяснимое присутствии чужих мыслей в собственной голове, слишком бледных и размытых, чтобы запечатлеть и обдумать самому. Даниил был бы уязвлён, если бы не оказался таким уставшим. Так запросто попадать под чьё-то влияние, бороться с ним… Резкий выдох за спиной заставили Даниила распрямиться. Это Бурах вздохнул. Он отчего-то тоже казался уставшим, но выглядел определенно не болезненно. – Если ты уснул, не выдержав накала девушек, я даже не удивлюсь. Их бы тоже подвергнуть исследованию, да только одна медицина всего не объяснит, – он усмехнулся. – Пора становиться мистиком.