Глава 4. Урок анатомии

Морозный ноябрьский туман впитывал в себя все запахи Лютого переулка, превращая их в единую густую вонь отчаяния и гнили. Эрдэнэ шла, прижимая к груди свёрток с двумя новыми пробирками «Лунного экстракта» для Гаррота. Её серебряная паутина в комнате молчала уже неделю, но напряжение не отпускало. Каждый шаг был осознанным, каждый поворот головы — сканированием местности. Она училась двигаться как тень, впитывая мрак, а не отбрасывая его. Сегодня она направлялась не прямо к лекарю, а окольным путём, мимо «Склепа» — полуразрушенного подвала, где, по слухам, сходились те, кому было что скрывать даже от закона Лютого переулка. Ей нужно было мельком увидеть, кто туда входит и выходит. Собрать данные. Но то, что она увидела, оказалось не просто данными. Из зияющего, как чёрная пасть, входа «Склепа» донесся звук. Не крик — его бы здесь проигнорировали. Это был влажный, отвратительный хруст, знакомый ей по редким походам на мясной рынок в прошлой жизни. Но там хрустели кости животных. За ним последовал тихий, прерывистый стон, полный такой нечеловеческой боли, что мурашки побежали по коже даже у неё. И запах. Медный, густой, сладковато-прогорклый запах свежей крови, прорвавшийся сквозь туман. Эрдэнэ замерла, прижавшись к сырой кирпичной стене. Инстинкт кричал бежать. Разум приказал наблюдать. Она медленно, миллиметр за миллиметром, склонила голову, чтобы заглянуть в полутьму подвала через разбитое оконце у земли. То, что открылось её взору, на секунду выжгло всё мыслительное. Её желудок сжался в тугой болезненный узел. В слабом свете тускло горящих магических шаров на земле лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Мужчина в рваном плаще. Его левая рука была оторвана не по суставу, а… вырвана. Из кровавого разлома в плече торчали обломки костей, похожие на белые щепки, и розоватые, размочаленные волокна мышц. Кровь, тёмная и почти чёрная в этом свете, растекалась по грязному полу липкой лужей, впитываясь в тряпки и солому. Но это было не самое ужасное. Его грудь была вскрыта. Не аккуратно, как скальпелем, а грубо, с силой, разорвана изнутри. Ребра, неестественно вывернутые, образовывали зияющий красный кратер. Внутри, среди тёмных масс и пурпурных прожилок, что-то слабо пульсировало. Лёгкое? Сердце? Эрдэнэ не знала анатомии так хорошо. Она видела лишь плоть. Сырую, тёплую, разорванную плоть, из которой уходила жизнь. Воздух был наполнен паром, поднимавшимся от этих открытых ран в холодном подвале. Рядом с телом стояли двое. Один — тот самый высокий в капюшоне, что приходил к ней. Он держал в руке не палочку, а длинный, тонкий, костяной стилет, с кончика которого медленно стекала капля крови. Его спутника, коренастого, не было. Вторым был человек, которого Эрдэнэ никогда не видела, но чей вид заставил её кровь похолодеть. Это был не маг в классическом понимании. На нём была странная смесь лохмотьев и кусков меха, а лицо и открытые руки были испещрены не татуировками, а шрамами, сложенными в примитивные, но оттого не менее жуткие руны. Его глаза, маленькие и свиноподобные, светились диким, не рассудочным удовольствием. И в его руках, огромных, с грязными ногтями, он держал… оторванную руку. Держал за запястье, как ребёнок держит погремушку. — …не смог заплатить проценты, — доносился низкий, безэмоциональный голос высокого. — Контракт был ясен. Твоя «компенсация» принята. Но я предупреждал, Скорч: работа должна быть чистой. Это… — он жестом стилета указал на кровавую бойню, — привлекает лишнее внимание. Человек-шрам, Скорч, хрипло засмеялся. Звук был похож на трение камней. — Чисто! Мясо чистое! Сила взята, дух взят! — Он тряхнул оторванной конечностью, и несколько капель тёплой крови брызнули на его лицо. Он облизал губы. — Ты сказал — напугать других должников. Они теперь будут бояться. Очень бояться. Эрдэнэ поняла. Это был не просто убийство. Это была расправа. Демонстрация. И этот Скорч… он не просто убивал. Он потреблял что-то. Силу? Душу? Это была магия, но не та, о которой писали в её учебниках. Это было что-то древнее, грязное, шамански-чудовищное. Высокий вздохнул, звук полный раздражения. — Убери это. И себя. До следующего раза. И помни — если из-за твоей «работы» к нам придут мракоборцы или, что хуже, конкуренты Снейпа… контракт будет разорван. Понимаешь? В глазах Скорча мелькнула животная злоба, но он кивнул, сжимая окровавленный трофей. Высокий щёлкнул пальцами, и его фигура дрогнула, растворившись в воздухе с тихим хлопком — Невидимость или Дисциплинация, но на таком уровне, о котором Эрдэнэ могла только мечтать. Скорч остался один. Он пнул ногой неподвижное тело, пробормотал что-то на ломаном, гортанном наречии, и затем, к ужасу Эрдэнэ, наклонился над зияющей грудной клеткой. Он не стал есть плоть. Он втянул в себя воздух над раной, долгим, жадным вдохом, будто вдыхал не запах, а сам пар, поднимающийся от крови и смерти. Шрамы на его лице слабо засветились тусклым багровым светом. Он питался этим. Эрдэнэ отпрянула от окна, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить рвотный спазм. В глазах стояли круги от ужаса и отвращения. Её холодные расчёты, её планы империи, её игры в бизнес — всё это в один миг показалось жалкой, детской вознёй перед этим простым, грубым, физическим воплощением власти. Власти, которая ломает кости и пьёт страх. Она отползла, не вставая, за угол, и только там, в грязном переулке, позволила себе затрястись. Но даже сейчас, сквозь животный ужас, её ум, её проклятый, аналитический ум, уже начал работать. Урок был жесток, но ясен. 1. Иерархия: Высокий (логичный, холодный, опасный) нанимает Скорча (дикого, жестокого, предсказуемого) для «грязной работы». Это структура. У неё нет места пока ни там, ни там. 2. Валюта силы: Здесь платят не только деньгами. Платят страхом, болью, жизнями. Её «Лунный экстракт» был игрушкой в этой игре. 3. Магия: Существуют формы магии, о которых не пишут в книгах. Грязные, шаманские, кровные. Их боялись даже такие, как высокий. Это знание — потенциальное оружие. Или смертельная опасность. Добравшись до Гаррота, она была бледна как полотно. Он бросил на неё свой единственный глаз. — Видела призрака, девочка? Или нечто похуже? — Я видела, как работает рынок, — хрипло ответила она, поставив пробирки на стойку. Её руки не дрожали. Она заставила их не дрожать. — Ваш платёж. Он отсчитал монеты, изучая её. — Совет, — буркнул он неожиданно, забирая экстракт. — Кто-то громко гавкнул около «Склепа». Не ходи туда ближайшую неделю. Будет… уборка. Значит, он знал. Значит, многие знали. Это была часть фонового шума Лютого переулка. — Спасибо за предупреждение, — сказала она автоматически. Уходя, она поняла, что её планы снова требуют пересмотра. Искать старого учёного волшебника? Бесполезно. Ей нужен был тот, кто выжил в этой мясорубке. Кто понимал цену крови и силу страха. Но не дикарь вроде Скорча. Кто-то, кто использовал и то, и другое, но с холодным расчётом. Возможно, ей стоило обратить внимание не на вершину, а на середину. На тех, кто выполняет приказы, но мечтает о большем. На тех, кто боится и высокого, и Скорча. На слабых звенья в этой цепи. Именно их можно было бы завербовать, купить или шантажировать. Но для этого нужна была не только хитрость. Нужна была хоть капля реальной, устрашающей силы. Не для того, чтобы убивать. Для того, чтобы защитить себя и… сделать первое, пусть и маленькое, но громкое заявление. Она посмотрела на свои руки, которые только что держали пробирки с целебным зельем. Эти руки должны были научиться делать не только лекарства. И её ум должен был научиться думать не только о прибыли, но и о выживании в мире, где контракты скреплялись не подписями, а вскрытыми грудными клетками. «Хорошо, — подумала она, идя по переулку, где в тумане уже растворялись следы той кровавой лужи. — Вы показали мне правила. Самые настоящие. Не экономические, а кровавые. Я их усвоила». И где-то в глубине, под слоем ужаса и отвращения, шевельнулось что-то твёрдое и холодное. Не жалость к убитому. Нет. Жалость здесь была роскошью. Это была решимость. Если этот мир говорит на языке плоти и страха, она выучит этот язык в совершенстве. Но говорить на нём она будет по-своему. Её империя, если она когда-нибудь возникнет, будет построена не на грудах костей. Кости — плохой фундамент, они крошатся. Её империя будет построена на страхе перед тем, что скрывается в тени. А она станет самой чёрной из всех теней. Той, что наблюдает, вычисляет и в нужный момент перерезает нужную нить. Начиная с самых тонких.